В среду утром на третий день Эльвира села на кровати. Давление, почти норма. Голова ещё тупо гудела, но уже можно было опустить ноги и посмотреть в окно.
За окном, ноябрь. Марьино. Пустой двор в лужах, сырая лавочка, голое дерево у мусорных контейнеров.
Палата была на шесть мест, угловая. Эльвира лежала ближе к батарее, повезло. По другую сторону белой пластиковой тумбочки обитала Диана: лет тридцать три, крашеные волосы до плеч, тёмные корни, яркая помада. Стойкий запах духов «Ланвин», даже хлорка из коридора его не перебивала.
На Дианиной тумбочке лежала горсть карамелек «Коровка», телефон в потрескавшемся чехле в цветочек и листки с гороскопом, распечатанные, с жёлтыми закладками. Она угощала всех конфетами, лезла в чужую жизнь без предупреждения и рассказывала про своего мужа каждый день с разными деталями.
— Ну вот так бывает, — говорила она соседке с четвёртой кровати, Вере Семёновне — та лежала с плановой заменой колена. — Год за годом одна, а потом — раз. Встретила.
Эльвира не слушала.
У неё был жених, Руслан. Четыре месяца как помолвлены. Свадьбу думали сделать в апреле, смотрели залы, ездили в Люберцы на электричке, смеялись над меню с «рыбкой под шубой». Всё шло как надо.
В воскресенье вечером у неё резко поднялось давление, прямо за рабочим ноутбуком. Годовые отчёты по кадрам, три неоконченных приказа, пятничный скандал с начальником. Скорая приехала через двадцать минут. Руслан не перезвонил до утра.
В понедельник написал: «Как ты? Держись. Работа горит, приеду как только.»
«Горит», это объект в Бутово. Цейтнот. Она всё понимала.
В среду после обхода Диана встала с кровати и прошлась по палате с телефоном.
— Девочки. Вот он. Смотрите.
С четвёртой кровати потянулись. Кто-то ахнул. Вера Семёновна наклонилась поближе и одобрительно кивнула.
Диана дошла до Эльвиры. Протянула телефон и заодно «Коровку», с той интонацией, будто делала подарок.
Эльвира взяла телефон. Посмотрела.
Мужчина на фото: тёмные волосы, широкие плечи. Серый пуловер. Этот пуловер Эльвира купила ему в сентябре в «Остине» на Коломенской, во время распродажи, немного велик, но Руслан сказал «в самый раз». Она узнала его с первого взгляда: растянутая левая манжета, пуговица на горловине чуть кривовато пришита.
Это был Руслан.
Она положила телефон на одеяло. Вернула «Коровку» тоже.
— Что? — удивилась Диана.
— Ничего. — Эльвира отвернулась к окну.
В горле встало что-то твёрдое, горше любой конфеты.
— Диань, ну ты скажи хоть — он откуда? — спросила Вера Семёновна.
— Руслан. Прораб. Познакомились в мае. В октябре предложение сделал. — Диана убрала телефон. — Ресторан, цветы, всё по-человечески.
Октябрь. Ресторан. Цветы.
Эльвире он тоже сделал предложение в октябре. На Сухаревской, в маленьком итальянском кафе. С белыми розами, потому что она сказала однажды, что хризантемы, только на похороны.
— Вы ошибаетесь, — сказала она ровным голосом. — Этот человек — мой жених. Четыре месяца уже.
Диана смотрела на неё несколько секунд. Потом засмеялась, негромко, как смеются, когда очень устали объяснять что-то совсем очевидное.
— Конечно.
— У меня есть кольцо от него.
— Ага.
Эльвира посмотрела на свою руку. Тонкое, белое золото, один маленький камешек. Под одеяло убрала руку только потому, что ладони стали холодными. Не потому что стыдилась.
Вера Семёновна кашлянула. Соседки переглянулись.
— Сейчас позвоню. Прямо сейчас, — объявила Диана. — Вот будете знать.
Набрала номер. Раз. Два. Тишина, потом короткий гудок и экран развернулся в видеосвязь.
— Да, Дианочка.
Руслан сидел за столом. В том же пуловере. Потом поднял глаза на экран, увидел несколько лиц сразу. Смотрел секунду, ничего не сказал.
— Привет. Это мои соседки по палате. Хотели убедиться, что ты настоящий.
Он молчал. Потом кивнул. Коротко. И посмотрел чуть в сторону, туда, где начинался край экрана.
Эльвира смотрела на стену у него за спиной.
Горчичные плитки. Советские. Пятнадцать на пятнадцать, с белой затиркой, слегка пожелтевшей. В левом верхнем углу одной плитки, скол. Треугольный, маленький. Рёбра потемнели от времени.
Пять лет она смотрела на этот скол. Откладывала деньги на ремонт, листала каталоги в Лемана-Про, выбирала новую плитку. Так и не собрала нужную сумму. Скол никуда не делся.
Это была её кухня.
Руслан звонил Диане из квартиры Эльвиры.
Диана что-то ещё говорила, Эльвира не слышала. В ушах звенело. Пустой одноразовый стакан стоял на тумбочке. Она взяла его. Сжала. Пластик скрипнул.
— Ну? — спросила Диана, закончив звонок. — Довольны?
Никто ничего не ответил. Вера Семёновна поправила подушку. Смотрела в потолок.
К двум часам врач подписал выписку. Давление, сто сорок на девяносто, не критично. Эльвира пообещала пить таблетки дома и легла в такси. Точнее, пешком до главного входа, потом такси.
На крыльце стоял Руслан.
С синими хризантемами. Большой букет, целлофан, бант.
Он улыбнулся, немного виновато, как улыбаются, когда пришли позже, чем обещали.
— Вот, приехал всё-таки, — сказал он.
Эльвира смотрела на хризантемы. Синие. Именно такие, с которыми её маму положили в гроб в октябре двенадцать лет назад. Она однажды рассказала ему. Только раз. Он сказал: запомнил.
Дверь за её спиной ударила, резко, от ветра.
— Руслан! — крикнула сзади Диана.
Она вышла из больницы вместе с чемоданчиком и шарфом, намотанным в три слоя. Побежала к нему мелким шагом.
Руслан смотрел на неё секунду. Потом переложил букет.
Диана взяла хризантемы. Прижала к себе. Синие цветы на её горчичном пальто.
Эльвира спустилась по ступеням. Вышла на тротуар. Подняла руку, такси притормозило у обочины.
Марьино плыло за окном. Серые дома, мокрый асфальт, светофор у метро.
Ноябрь, как-никак.
Дома она не сразу вошла. Стояла в прихожей, не снимая пальто. Квартира была пустая и тихая, привычно пустая, как обычно.
Точнее, почти всегда. Руслан бывал здесь часто. Звонил из кухни, пока она работала за ноутбуком. Пил чай у горчичных плиток и говорил: «Надо бы плитку поменять». Она соглашалась.
Телефон начал пищать через двадцать минут.
«Эля, я могу всё объяснить.»
«Пожалуйста, открой.»
«Я у подъезда.»
Она не ответила. Поставила телефон экраном вниз на тумбочку. Сняла помолвочное кольцо, пальцы слушались хорошо, чётко. Положила на подоконник, рядом с горшком, в котором уже года три засыхал кактус, которого она всё собиралась пересадить.
За окном дождь. Марьино. Ноябрь. Светофор у метро мигает жёлтым.
В телефоне ещё три сообщения.
Она закрыла кухонную дверь, чтобы не видеть плитки.
Я собираю такие истории: те, о которых в доме предпочитают не говорить. Если узнали в этой что-то своё, подпишитесь: они выходят каждый день.