Рассказ бабы Андроны произвел на меня неприятное впечатление. Мне было трудно поверить, что все эти бесы, проклятия, загубленные судьбы, могли быть правдой. Но факт оставался фактом. В деревне действительно происходило нечто странное. Сначала эти женщины, проводившие пугающий обряд на кладбище. Потом разговор Еремея с неизвестным Мироном, полный угрожающих намеков и колдовских тайн. И в дополнение ко всему «чертов палец» в старинной шкатулке. Все это складывалось в зловещую мозаику…
- Что мне делать со шкатулкой? – спросила я, надеясь, что баба Андрона знает.
Старушка усмехнулась, и со вздохом произнесла:
- А что ты с ней сделаешь? Отдать нельзя. Она принадлежит твоему роду и на того, кто возьмет чужую заговоренную вещь, в скором времени беды посыплются. Палец к Агафье привязан, а через нее – к тебе. Выкинуть тоже не получится. Он всё равно вернется. Просто спрячь шкатулку подальше и не вспоминай. Ты ведь не хочешь силу такую себе взять? Не хочешь забавляться чужим горем?
Мысль о том, что я могу быть хоть в чем-то похожа на прабабку, которая разрушила жизнь матери бабы Андроны, была отвратительна. Я представила себя, шепчущейся с мерзким пальцем, радующейся чужим несчастьям, и меня передернуло.
- Нет, мне такого добра не нужно.
- Ну, вот и все. Значит, понимаешь, - усмехнулась старушка. - Засунь эту гадость куда-нибудь под пол. В самый темный угол. Подальше от глаз. Пусть там и сгинет.
Баба Андрона поднялась и с улыбкой сказала:
- Пойду баньку растоплю. А ты ватрушки ешь и ни о чем не думай.
Она вышла в коридор и через минуту хлопнула входная дверь.
Я осталась одна, окруженная уютной тишиной, но мне кусок в горло не лез. В висках застучало, и тупая, ноющая боль начала медленно расползаться по всей голове. Мне невыносимо хотелось домой. В шумный, суетливый город, где сияли огни многоэтажек, гудели машины, а реальность была обычной и понятной. Но теперь это представлялось чем-то нереальным и далеким…
И тут раздался знакомый звук, который заставил меня вскочить с табурета. Звонок! Телефон! Это же звонит телефон! Связь с внешним миром, спасительная ниточка!
Я бросилась к вешалке, где висела моя куртка. Достала из кармана ставшее здесь совершенно бесполезным средство связи. На экране высвечивалось имя моей коллеги. Я поднесла телефон к уху.
- Алло!
- Маш, привет. Ты куда документы пол… - донесся из трубки короткий обрывок фразы, а затем режущее ухо шипение и треск. Связь прервалась.
Я раздраженно застонала, сжимая телефон в руке. Проклятая деревня! Проклятые леса!
В этот момент с улицы донеслись негромкие голоса. Баба Андрона с кем-то разговаривала.
Не зная, зачем это делаю, будто ведомая какой-то неведомой силой, я осторожно приоткрыла дверь и вышла на крыльцо. Шел мелкий дождь, барабаня по потемневшим ступеням, по листьям деревьев, звонко «ляпал» по воде в бочке. Разговор доносился из-за сарая, стоявшего чуть поодаль от дома. Мое сердце забилось тревожнее. Кому понадобилось говорить с бабой Андроной в такую погоду, да еще и прятаться за сараем?
Спустившись с крыльца, я осторожно двинулась вперёд. Дождь тут же намочил волосы, но я этого не замечала. Все мое внимание было сосредоточено на голосах, становившихся все отчетливее.
- Придешь в баню, девка уже опоена будет! – быстро говорила старушка. - Совершим обряд, и все! Ты муж законный по колдовскому закону! А значит, и хозяин дома!
В ответ на ее слова раздался низкий мужской голос, в котором чувствовалась какая-то хищная нетерпеливость, что заставило волоски на моих руках встать дыбом.
- А с ней что делать после этого?
На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом дождя. Затем донёсся злой смешок, и баба Андрона снова заговорила:
- Как что? Использовать по назначению, конечно! Ежели ты в постели с ней не побудешь, никакой силы ваш союз иметь не будет! Считай, что все зря!
Только сейчас, в этот самый момент, до меня до конца дошло, что все, о чем они говорили, относилось ко мне. Вот тебе и добрая старушка!
Тем временем баба Андрона продолжала:
- Как только закрепишь свадебку, делай с ней что хочешь. Хоть играйся в семью, хоть жизни учи - все одно. Нет, пускай в город уезжает. Оморочим так, что все сама на тебя перепишет. Понимаю, что не хочешь, Мироша… Ну что ж делать. Манька вроде баба привлекательная, тошно точно не будет…
Я быстро пошла к калитке и, выскользнув на улицу, понеслась прочь. Сердце билось о рёбра, воздуха не хватало, а ноги разъезжались на мокрой глине. Я влетела в свою калитку, взбежала на крыльцо, и вдруг замерла, поняв, что что-то не так… У порога стояли калоши. Маленькие, словно детские, из блестящей черной резины, с ярко-бордовой, почти малиновой подкладкой внутри. Откуда они здесь?
Дрожащей рукой, я взялась за ручку двери и она поддалась. Но я совершенно точно закрывала её перед уходом! По спине пробежал холодный озноб по спине. Кто-то был внутри.
Затаив дыхание, я переступила порог и услышала… пение. Неприятный голосок напевал: «Я тучи разведу руками». Медленно, стараясь не издать ни звука, я двинулась к дверному проему, ведущему на кухню. И столкнулась с незнакомкой. Мы обе истошно завопили, и она вцепилась мне в волосы. Не задумываясь ни на секунду, движимая чистым инстинктом и невыносимой обидой за вторжение, я тоже схватила рыжую прядь, торчащую из-под косынки.
Мы закружились по крошечной кухне, вцепившиеся друг в друга мертвой хваткой. Наконец, незнакомка запнулась о собственную ногу и, потеряв равновесие, рухнула на пол, увлекая меня за собой. Мы лежали, растрепанные, задыхающиеся, но все еще уныло выдирающие друг другу в шевелюры.
- Ты кто?! – рявкнула я.
- Гликерия! – пропыхтела вражина. – А ты?!
- Маша!
Через пять минут мы уже сидели друг напротив друга за кухонным столом, угрюмо разглядывая последствия своей внезапной «встречи». Теперь, когда пыль «битвы немного осела», я смогла разглядеть свою оппонентку получше. Незнакомка была огненно-рыжей, но этот цвет волос казался совершенно естественным, так брови и ресницы имели тот же золотисто-рыжий оттенок. Кожа у девицы была нежно-белая, густо украшенная веснушками, словно кто-то щедро рассыпал по ней корицу. Щеки выглядели аппетитно румяными, а круглое лицо казалось миловидным.
- Что ты здесь делаешь? – угрюмо поинтересовалась я.
- Живу! – заявила рыжая. – Дом в наследство получила!