У меня перехватило дыхание от ужаса. Находка была настолько шокирующей, настолько дикой в моём понимании, что разум просто отказывался принимать происходящее. Я отшвырнула шкатулку и, отскочив от досок, она замерла посреди комнаты.
- Какого черта?! Какого черта… - повторяла я как заведённая, прижавшись спиной к стене. В голове роились лихорадочные, сумасшедшие мысли: «Что это? Зачем кому-то класть в шкатулку палец? Чей это палец? И почему он здесь?».
В этот момент раздался стук в дверь и у меня вырвался испуганный вопль. Боже… так недолго и с ума сойти…
Преодолевая отвращение, я нагнулась и захлопнула шкатулку, стараясь не смотреть на ее содержимое. Затем, собрав остатки самообладания, направилась к двери.
- Кто?
- Соседка, - раздался знакомый голос и, отодвинув засов, я открыла дверь.
На крыльце стояла баба Андрона. Она держала над головой огромный, погнутый зонт, который, казалось, видел еще времена Первой мировой войны. А её кожаный плащ больше напоминал прикид комиссара, чем предмет гардероба обычной старушки.
- Пойдем ко мне, - сказала она тоном, не терпящим возражений. - Нечего тебе здесь сидеть.
- Я только печь растопила… - растерянно произнесла я.
- И что? - фыркнула соседка. - Здесь спать-то как? Ни одеяла, ни подушки нормальных! Все сыростью, небось, провоняло! Пошли!
Бросив взгляд на жуткую шкатулку, я схватила свою куртку с вешалки и вышла из дома.
- Вот это другое дело! – довольно произнесла баба Андрона и ее резиновые сапоги застучали по ступенькам крыльца. - Ты же не бомжа какая, в таких условиях спать!
Она фыркнула, поправляя свой скрипучий революционный плащ, который, казалось, был способен выдержать любую бурю, и даже небольшой обстрел.
- Дверь запри!
Я закрыла дом, и мы быстро зашагали по размытой дождем дороге. Вскоре старушка свернула к аккуратной синей калитке, за которой виднелся небольшой, но крепкий деревянный домик под железной крышей. Я обратила внимание, что двор был образцом чистоты. Под окнами, на узкой, ухоженной клумбе цвели яркие тюльпаны. Под навесом накрытый новой клеенкой стол, рядом скамья с вязаными крючком пловичками. Все деревья аккуратно подбелены.
Баба Андрона поднялась по лестнице и, закрыв зонт повесила его на крючок.
- Проходи, - старушка толкнула крепкую деревянную дверь. – Тапки зеленые бери.
Я переступила порог, и меня окутал аромат домашней сдобы. Крашеные полы блестели, на них как яркие островки тепла, лежали мягкие домотканые коврики, расшитые затейливыми узорами. Сунув ноги в тапки, я прошла на кухню и не смогла сдержать улыбки. Как же хорошо… И как всё это отличалось от дома прабабки…
Побеленная печь, на подоконнике в глиняных горшочках цветут герани и фиалки. Окна прикрыты легкими ситцевыми занавесками с нежным цветочным узором, а на накрытом скатертью столе ваза с букетом сирени.
Баба Андрона ловко сняла с горячей плиты чайник и разлила по кружкам свежезаваренный, крепкий чай. Затем поставила на стол большую деревянную миску, доверху наполненную румяными, еще теплыми ватрушками.
- К вечеру в баньку сходишь, и спать будешь как младенчик! – старушка придвинула ко мне миску. - Ешь, не стесняйся!
- Не знаю, удастся ли мне вообще уснуть, - хмыкнула я, делая глоток чая. - После такого…
Баба Андрона мгновенно уставилась на меня внимательным, взглядом.
- Какого?
Я на секунду замялась, вспоминая жуткое содержимое шкатулки. Сморщенный палец, почерневший ноготь - все это вновь всплыло перед глазами, вызывая волну отвращения и ужаса.
- Да я нашла кое-что… шкатулку, а в ней… палец! Человеческий палец!
К моему удивлению, старушка даже бровью не повела. Ни намека на изумление не промелькнуло на ее морщинистом лице. Вместо этого баба Андрона лишь медленно покачала головой и ухмыльнулась.
- Не могла спокойно уйти Агафья, ага… Какая же баба поганая! Прости, Манька, но я правду говорю! Всегда была со скверным характером!
Я недоуменно моргнула. Агафья? Прабабка? Значит, старушка знала о шкатулке и ее содержимом?
- Вы что-то знаете? - я подалась вперед, не отрывая взгляда от лица бабы Андроны.
- Знаю! - проворчала старушка. - Шутница прабабка твоя! Не человеческий это палец, а чертов!
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Чертов палец? Что это вообще значит?
- Что? Как это?
- А вот так! – старушка положила в чай шесть кусков рафинада. – Эх… Прабабка твоя говорят еще девчонкой была уж больно любопытной, до всего запретного жадной. И вот нашла она старую книгу, такую, что от одного взгляда на нее кровь стыла. А в ней - обряды. Как призвать мелкого беса, проказника, что живет на перекрестках да в старых трухлявых пнях. Что Агафья и сделала. Бес отдал ей свой палец, а вместе с ним силу и жажду к пакостям. Этот палец нашептывал как посеять раздор, как обернуть удачу в несчастье... Агафья могла заставить самого честного мужика потерять все деньги в один миг, или самую красивую девку изуродовать себя по глупости, или счастливую семью рассорить до смерти из-за пустяка. А палец бесов питался горем человеческим, его слезами, отчаянием. Прабабка, когда умирала, видимо, не захотела отпускать своего «друга». Или не смогла. А может, решила, что ты станешь следующей. И оставила его тебе. Как наследство. Слышишь, Манька?
- Вы сейчас шутите, да? – я недоверчиво улыбнулась. - Ну, не может это правдой быть! Это же бред!
- Еще как может! – прошептала баба Андрона. - У нас тут вообще место странное… Дела лихие творятся, которые разумом не объяснить. Нечисть бродит, куда ни плюнь. Тебе бы отсюда бежать надобно, как только паром пустят.
- Откуда вы о пальце знаете… ну, легенду эту?
- Легенду… - насмешливо протянула старушка. - Мать моя была подругой твоей прабабки. Агафья ей и призналась. А потом, мама моя замуж вышла за самого красивого парня на деревне, Степана… Ох, и красавец же был, статный, все девки по нему сохли. Так Агафья взъелась от зависти. Наслала она на маму мою паршу. Вмиг красота с матери сошла. Запаршивела она… Сначала лицо стало бугристым, потом тело, кожа потрескалась, зудела нещадно. Никто к ней подойти не мог, все шарахались, как от чумы. Муж ушел. Не выдержал. Так мы с ней и прожили вдвоем.