НАЧАЛО РАССКАЗА:
И вот уже через два дня, тщательно подготовившись, Евгения с замиранием сердца входила в хорошо знакомый ей особняк, где прошло два года её замужества. Сердце колотилось где-то у горла, ладони потели, но она старалась держаться уверенно и не выказывать волнения. На пороге её встретила красивая блондинка с безупречным макияжем и холодным, оценивающим взглядом — та самая Аглая, о которой рассказывал детектив. Женщина недовольно поджала губы, окинув Евгению взглядом с ног до головы, но, видимо, не узнала в скромной уборщице бывшую жену Дениса.
— Смотрите у меня, — строгим тоном распорядилась Аглая, указывая на лестницу. — Чтобы всё блестело: люстры, полы, зеркала. Второй этаж убирать не надо, там личные комнаты. А в гостиной и столовой протрите каждый угол. И не вздумайте входить в комнату для прислуги на первом этаже — там у нас склад, ничего ценного, но я не хочу, чтобы посторонние там шарились. Всё понятно?
— Да, конечно, — как можно спокойнее ответила Евгения, надеясь, что голос её не дрогнет. — Я всё сделаю в лучшем виде, не волнуйтесь.
Аглая, услышав устраивающий её ответ, тут же удалилась, бросив на прощание, что не хочет дышать пылью и поедет по делам. Хорошо, что мешковатая форма клининговой службы и накинутый поверх капюшон скрывали уже заметный живот Евгении — на седьмом месяце беременность бросалась в глаза, и любой внимательный взгляд мог бы заподозрить неладное. Вскоре за входной дверью хлопнул замок — Аглая уехала, и в доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных напольных часов в прихожей.
Евгения глубоко вздохнула и принялась за дело. В их планы с Владиславом не входило раскрывать её личность раньше времени, поэтому она тщательно, насколько позволяло время, вымыла полы на первом этаже, протёрла хрустальные подвески люстр, начистила до блеска зеркала и столовое серебро. Когда работа на втором этаже была закончена, она аккуратно сложила инвентарь и огляделась. Аглая всё ещё не возвращалась, и Евгения решилась на отчаянный шаг.
Она решительно толкнула дверь в комнату для прислуги, где, по словам Всеволода Дмитриевича и Михаила, должна была находиться Тамара Ивановна. Дверь не поддавалась — была заперта изнутри или снаружи на ключ. Но Евгения хорошо помнила расположение всех запасных ключей в этом доме — когда-то она сама убиралась здесь и знала каждый тайник. Она быстро прошла в гостиную и нашла на верхней полке книжного шкафа связку, которую искала. Дрожащими руками подобрав нужный ключ, она вернулась к запретной двери, вставила его в замок и тихонько повернула.
В комнате, куда она вошла, царил полумрак. Занавески были задёрнуты, единственная лампочка под потолком тускло освещала убогую обстановку: старая железная кровать с облезлыми прутьями, продавленный матрас, накрытый голой клеёнкой, и запах, от которого у Евгении запершило в горле — запах немытого тела, мочи и отчаяния. На постели, пристёгнутая мягкими бинтами к прутьям изголовья, лежала Тамара Ивановна — осунувшаяся, бледная, с провалившимися щеками и мутным взглядом, который ничего не выражал.
— Тамара Ивановна, — прошептала Евгения, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Боже мой, что они с вами сделали? Это же просто зверство какое-то…
— Это ты? — с трудом выговорила хозяйка дома, и в её мутных глазах на секунду мелькнуло подобие узнавания. — Ты снова мне мерещишься, да? Прости меня, деточка, прости… Я же не знала, я была слепа, как крот. Эта стервозинка мне всё сама рассказала, когда решила похвастаться. Как они от Дениса узнали про мою ненависть к тебе, как решили тебя подставить, чтобы я выгнала тебя из дома. А я, дура старая, ещё и помогла им в этом, сама того не понимая. Думала, проверку тебе устраиваю, а на самом деле…
— Тамара Ивановна, это на самом деле я, — мягко сказала Евгения, беря её за руку и чувствуя, как холодна и тонка стала кожа свекрови. — Вы слышите меня? Я пришла, чтобы помочь вам. Вы не одна, я здесь и не оставлю вас.
— Поздно уже, Женя, — заплакала Тамара Ивановна, и слёзы покатились по её впалым щекам. — Ничего уже не вернуть, не исправить. Уезжай, пока сама не попала в беду. Эта Аглая опасна, у неё везде свои люди. Она убьёт меня и Дениса и никого не пожалеет.
И в этот самый момент в замке входной двери раздался щелчок, а затем звук поворачивающегося ключа. Евгения замерла, прислушиваясь. Шаги Аглаи раздавались уже в прихожей, приближаясь к комнате. Выскочить через дверь было невозможно — аферистка застала бы её врасплох. Евгения лихорадочно огляделась, ища укрытие. Прятаться было решительно негде, если не считать кучи грязного белья, сваленной в углу — простыни, полотенца, халаты, всё это источало тот же тяжёлый запах, что и вся комната.
Зажав нос и молясь про себя, чтобы её не обнаружили, Евгения нырнула в эту зловонную кучу, стараясь не шевелиться и не издавать ни звука. Краем глаза она успела заметить, что камера, замаскированная под пуговицу на её куртке, включена и записывает. Теперь оставалось только ждать и надеяться.
Дверь распахнулась, и в комнату вошла Аглая, от которой пахло дорогими духами и сигаретами. Она остановилась у кровати, глядя на Тамару Ивановну сверху вниз с ледяным презрением.
— Ну что, бабка, готова к финалу? — насмешливо спросила она, поправляя воротник блузки. — Завтра я переоформлю на себя всё, что ещё осталось. Последние акции, недвижимость — всё уйдёт с молотка, и ты больше ничего не сможешь сделать. Даже адвоката не наймёшь, потому что все деньги уже в офшорах.
— Не трогай сына, — прохрипела Тамара Ивановна, дёргаясь в своих путах. — Денис не виноват, он просто дурак, который попал под твоё влияние. Уйди из нашего дома, оставь нас в покое!
— Ах, оставь в покое, — передразнила Аглая и рассмеялась. — Мой брат уже приготовил для тебя специальную дозу. Завтра он заедет с утра, якобы проведать старую знакомую, и сделает укол. Препарат, который через час не найдёт в крови ни один эксперт. Ты просто уснёшь и не проснёшься. А все подумают на возраст и больное сердце.
— Ты не посмеешь, — прошептала Тамара Ивановна, но в её голосе не было уверенности.
— Посмею, ещё как посмею, — усмехнулась Аглая, поворачиваясь к выходу. — А твой сыночек, когда немного протрезвеет, подпишет мне любые доверенности. Он сейчас как пластилин, можно лепить что угодно. Я уже всё продумала, так что не волнуйся, старуха. Вот тогда и посмотрим, кто выиграл в этой игре. Наслаждайся последними часами, потому что завтра будет уже поздно. Умрёшь прямо здесь, всеми забытая, даже без нормального отпевания. А я улечу в тёплые края, там, где меня никто не найдёт. Этих денег мне хватит до конца жизни, можешь не сомневаться.
Аглая вышла, с силой хлопнув дверью. В замке снова щёлкнул ключ, и тишина комнаты стала почти осязаемой. Евгения, затаив дыхание, выждала ещё минуту, прислушиваясь к звукам в доме. Хлопнула входная дверь — Аглая снова уехала. Евгения выбралась из своего укрытия, отряхиваясь и стараясь не обращать внимания на отвратительный запах, въевшийся в одежду.
— Я всё записала, Тамара Ивановна, — прошептала она, подходя к кровати. — Вы слышите? Вся эта паутина теперь раскроется. Я ни за что не позволю им вас убить.
Она быстро, насколько позволяли силы, развязала бинты, которыми свекровь была пристёгнута к кровати, помогла ей сесть, подложив под спину подушку. Затем, понимая, что времени в обрез, Евгения побежала в ванную комнату и принесла воды и чистого полотенца. Умыв Тамару Ивановну, она дала ей напиться, затем принялась искать более-менее чистую одежду в шкафу, который стоял в углу.
— Женя, ты ангел, — прошептала свекровь, глядя на невестку с таким выражением, какого Евгения никогда раньше не видела. — Как я могла так ошибаться в тебе? Как могла поверить этой стерве?
— Не время сейчас об этом, Тамара Ивановна, — мягко ответила Евгения, помогая женщине переодеться. — Надо выбираться отсюда. Я вызову такси, отвезу вас в безопасное место. А потом я передам запись детективу, и мы сдадим эту банду в полицию.
Быстро, но осторожно, опасаясь, что Аглая может вернуться в любой момент, Евгения вывела Тамару Ивановну из комнаты, поддерживая её под руку. У крыльца их уже ждало такси, которое по дороге вызвал Владислав, отслеживавший ситуацию по телефону. Усадив ослабевшую свекровь на заднее сиденье, Евгения забралась следом и назвала водителю адрес детектива — там, в безопасности, можно было переждать и составить план дальнейших действий.
Всю дорогу Тамара Ивановна молчала, лишь изредка всхлипывая и сжимая руку Евгении. А та думала о том, что этот день перевернул всё с ног на голову, но надежда на спасение всё же появилась.
Уже в квартире Владислава они прослушали запись. Каждое слово Аглаи было слышно отчётливо, и от этого холодок пробегал по коже. Детектив не стал медлить ни минуты — тут же связался со своим знакомым следователем по особо важным делам по фамилии Косин, с которым работал не раз. Тот выслушал запись, задал несколько уточняющих вопросов и пообещал подготовить оперативную группу.
— Я сейчас приеду к вам, — сказал Олег по видеосвязи. — Возьмите с собой ключи от дома — вы же говорили, что забрали запасные, когда уходили. Нам нужно попасть внутрь и изъять вещественные доказательства до того, как эта девица что-нибудь уничтожит. Если всё подтвердится, я оформлю ордер на обыск уже завтра утром. Но мне нужны ваши показания и запись.
— Я всё сделаю, — кивнула Евгения. — Только обещайте, что Тамару Ивановну мы отправим в нормальную больницу. Ей нужна помощь, её три недели морили голодом и держали в ужасных условиях.
— Всё будет сделано в рамках закона, — заверил следователь. — Ждите, я выезжаю.
Из кабинета следователя в полицейском участке Евгения вышла одна — Владислав остался обсуждать детали предстоящей операции. Было уже далеко за полночь, когда она оказалась на безлюдной улице. Тамару Ивановну отправили в обычную городскую больницу под охраной — следователь настоял на этом, опасаясь, что в частной клинике, где работал Борис Алексеевич, ей могут навредить.
Евгения задумчиво брела по тротуару, наслаждаясь свежим ночным воздухом и чувством выполненного долга. Вдруг она услышала, что кто-то зовёт её по имени. Голос был смутно знакомым, но никак не вписывался в этот район и час. Она обернулась и увидела Кирилла — того самого аспиранта профессора, её давнего друга из университета. Он стоял под фонарём, держа в руках пакет с продуктами, и смотрел на неё с изумлением, граничащим с шоком. Его взгляд упал на заметно округлившийся живот Евгении, и он на секунду потерял дар речи.
— Женя? — наконец вымолвил Кирилл, с трудом узнавая в этой осунувшейся, но счастливой девушке свою прежнюю подругу. — Это правда ты? А я тебя искал, звонил, но телефон был недоступен. А потом узнал, что ты разводишься… Поздравляю, конечно, — он кивнул на её живот. — Надеюсь, Денис в курсе и на седьмом небе от счастья?
— Он вообще не в курсе, — покачала головой Евгения, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается на лице при виде старого друга. — Кстати, у меня двойня, правда, пол врачи пока не разглядели — малыши слишком активно вертятся.
— Ничего себе, — только и смог выдавить из себя Кирилл. — А как же ты живёшь? На какие деньги, если не с мужем?
— Долгая история, — вздохнула Евгения, понимая, что сейчас не место и не время для подробностей. — Очень долгая и запутанная.
— А почему мне-то не позвонила? — Кирилл выглядел обиженным. — Мы же друзья, Женя. Ты и я, ещё с одного посёлка родом. И что, ты думала, я не пришёл бы на помощь? Бросил бы тебя одну с такой проблемой?
— Ой, ты вспомни, что ты мне в последнюю нашу встречу сказал, — напомнила Евгения, и улыбка сползла с её лица. — Ты тогда так разозлился, когда я из университета ушла. Я подумала, что ты вообще не хочешь меня больше знать. Да и вообще, не привыкла я перекладывать свои проблемы на чужие плечи. Сама как-нибудь…
— Ой, Женя, перестань, — перебил её Кирилл, подходя ближе. — Ты что, серьёзно? Малышам нужна детская, нужны кроватки, коляски, куча всего. Где ты их собираешься растить, в той дворницкой, где тебя Всеволод Дмитриевич приютил?
— Пока не знаю, — слёзы навернулись на глаза Евгении, и она отвернулась, чтобы не показывать их другу. — Наверное, уеду к бабушке в посёлок, в её старый дом. У меня же теперь есть наследство, пусть и не в идеальном состоянии. Можно потихоньку ремонтировать.
— Отличное решение, — с иронией усмехнулся Кирилл. — Стирать будешь в проруби на речке? Воду таскать из колодца? Печку дровами топить? Женя, ты что, с ума сошла?
— А что мне остаётся? — почти выкрикнула она. — У меня нет денег на съёмную квартиру в городе, нет возможности купить всё необходимое для двойни. Я посудомойкой работаю, Кир, еле свожу концы с концами.
Кирилл замолчал на несколько секунд, а потом сказал спокойно и твёрдо:
— Слушай меня внимательно. Я ведь окончил аспирантуру в прошлом году, защитился, работаю теперь научным сотрудником в институте, плюс подрабатываю консультантом в одной фирме. Живу в своей трёхкомнатной квартире. От отца осталась — его не стало год назад, инфаркт. Я там сейчас один, в трёх комнатах, как перст. Переезжай ко мне, Женя. Я подготовлю детскую, купим всё необходимое. И будешь ты жить в человеческих условиях, а не в полуподвале у дворника. И не спорь, пожалуйста.
— Нет, я так не могу, — отказалась Евгения, хотя в душе и понимала, что предложение разумное. — Я не имею права, Кир. Мы с тобой просто друзья, а я приеду к тебе с двумя детьми на шее, с кучей проблем…
— А дети? — перебил он её, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который Евгения помнила с университетских времён. — Они что, виноваты в том, что у тебя такой сложный характер и ты не умеешь принимать помощь? Женя, ну хотя бы сейчас не спорь, хотя бы ради них. Пожалуйста.
Она молча кивнула, понимая, что это действительно хороший выход из положения. Всеволод Дмитриевич, при всём его благородстве и добром сердце, жил в крошечной комнатушке, где и одному-то было тесновато, а уж с беременной женщиной и тем более с младенцами… Мыться в летнем душе на улице, который заменял нормальную ванную, становилось с каждым днём всё труднее — до родов оставалось всего три месяца, и врач советовала избегать переохлаждения.
Продолжение :