Особняк Кругловых, расположенный в престижном районе, всегда просыпался под аккомпанемент размеренной роскоши: свежемолотый кофе наполнял кухню своим терпким ароматом, а хрустальные подстаканники едва слышно позвякивали друг о друга, когда прислуга расставляла их на столе. Однако то утро выдалось совсем иным — тишину разорвал оглушительный грохот разбитой посуды.
— О господи, что-то сердце сдавило… — простонала Тамара Ивановна, машинально хватаясь рукой за грудь. Тарелка с её завтраком выскользнула из ослабевших пальцев и разлетелась на куски прямо у ног. Перед глазами у женщины всё поплыло, мир начал стремительно погружаться во тьму.
— Тамара Ивановна! Вам плохо? Что с вами? — Евгения в ужасе бросилась к свекрови, которая уже оседала на пол. Роскошный ковёр в столовой смягчил падение, но женщина не приходила в себя — её дыхание стало прерывистым и тяжёлым, а из горла вырывались едва слышные стоны.
Евгения, охваченная паникой, заметалась по комнате в поисках телефона. Пальцы плохо слушались, мысли путались: она пыталась вспомнить точный адрес особняка и внятно объяснить диспетчеру, как проехать. Скорая, присланная из той самой частной клиники, с которой у Кругловых был заключён контракт, забрала свекровь буквально через четверть часа. Евгению с собой не взяли — медперсонал сослался на внутренние правила. Растерянная и напуганная, она принялась лихорадочно собирать сумку с самыми необходимыми вещами, собираясь выдвигаться следом на такси. Это происшествие стало для неё настоящим ударом, который добил окончательно. Ещё одну смерть подряд она бы просто не пережила. А ведь всего каких-то два года назад, когда она только вошла в эту семью, жизнь казалась безоблачной и полной надежд на счастливое будущее.
С самого первого дня знакомства Тамара Ивановна не стала церемониться с будущей невесткой — сразу дала понять, что место девушки в их доме самое последнее.
— Ты — никто, понимаешь? Дворняжка без роду и племени, — отрезала свекровь, не скрывая презрения. — А мы — Кругловы. Владельцы крупнейшей сети аптек и медицинских центров в регионе. И сразу учти, дорогуша: если рассчитываешь, что когда-нибудь всё это добро перейдёт к Денису, а через него и к тебе, то ты очень сильно ошибаешься. Умирать я в ближайшие годы не собираюсь, так что не надейся.
— Да я вообще ничего такого не думала! — Евгения вспыхнула до корней волос, чувствуя себя нашкодившей школьницей перед строгой учительницей.
— Насмотрелась я на таких щучек, — продолжала отчитывать будущую невестку Тамара Ивановна, меряя комнату шагами. — Приезжают из своих деревень, кое-как заканчивают медицинский колледж и сразу начинают рыскать по богатым домам в поисках одиноких стариков. А потом выскакивают замуж и думают, что поймали бога за бороду.
— Я не такая, — тихо, но твёрдо возразила Евгения, хотя внутри у неё всё клокотало от обиды.
— А я жду трамвая, — насмешливо передразнила Тамара Ивановна, скрестив руки на груди. — Послушай меня, девочка: замуж, вообще-то, выходят за ровню. Не прыгают выше своей дурной головы. Вот я за Леонида, Денискиного отца, выходила, когда мы оба были просто студентами — ни кола ни двора. Потом он погиб, оставил меня с ребёнком на руках, но я сумела вытащить нашу семью из ямы. Построила успешный бизнес, потому что знала, чего хочу. А тебе-то зачем за моего сына замуж?
— Я вам внуков рожу, — горячо заверила её Евгения, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. — Буду Денису хорошей женой и опорой. Вы ещё убедитесь.
— Насмешила, — фыркнула свекровь, окинув её холодным взглядом. — Ладно, дело ваше. Но жить ты будешь на то, что муж даст, и строго по моим правилам, которым в этом доме подчиняются все без исключения. Заруби это себе на носу.
Девушка тогда проглотила обиду, понимая, что спорить бесполезно. К тому же после свадьбы Денис начал постепенно управлять бизнесом матери, а сама Тамара Ивановна решила «уйти на заслуженный отдых» — то есть, как она сама выражалась, заняться воспитанием невестки. Своих сбережений у Евгении не было, а с работы в больнице, где она трудилась санитаркой, пришлось уволиться: свекровь считала унизительным для своего статуса иметь в невестках кого-то, кто моет полы и убирает за лежачими больными.
Вообще-то, приехав в большой город из своей глубинки, Евгения поступила в университет, мечтая стать социальным работником. А санитаркой в палатах социального присмотра она подрабатывала параллельно учёбе, чтобы хоть как-то облегчить жизнь своей бабушке и не сидеть у неё на шее. Арина Никитична, вырастившая внучку самостоятельно — беспутные родители Евгении давно умерли от последствий своих пагубных привычек, — всегда гордилась успехами девушки и считала, что любой труд заслуживает уважения. Но на четвёртом курсе Евгении пришлось забрать документы из университета — настоял муж. Денису не нравилось, что у жены появляются друзья, особенно среди одногруппников мужского пола, с которыми она обсуждала какие-то свои студенческие дела.
А Евгения до сих пор скучала по той жизни — по лекциям, по друзьям, по возможности чувствовать себя самостоятельной личностью. Особенно не хватало общения с Кириллом, аспирантом профессора, который часто проводил время со студентами, помогал с курсовыми и вообще был душой компании. Они оба оказались родом из одного посёлка, хотя до переезда в город почти не общались. Теперь Кирилл работал на полставки помощником управляющего в частном пансионате для пожилых людей и параллельно писал кандидатскую диссертацию.
Её внезапный уход из университета он воспринял как личное оскорбление.
— Да это же какое-то средневековье, Евгения! — возмущался Кирилл, когда она в очередной раз пыталась объяснить своё решение. — Какое право твой муж имеет тебе указывать, учиться тебе или нет?
— Ой, да ладно тебе, они же Кругловы, местные воротилы, — вздыхала Евгения, отводя глаза, чтобы не видеть его разочарованного взгляда. — А мы с тобой так, чернозём под ногтями. Я люблю Дениса и не хочу устраивать лишних скандалов в семье из-за какой-то учёбы.
— Мне кажется, любить — это не значит прогибаться и терять себя, — всё так же горячился Кирилл. — Ты, между прочим, Глинская. Из знатного рода. Предков твоих до сих пор на краеведении в школе проходят. Бабушка твоя усадьбу старую вернула по реституции, сколько сил вложила в её восстановление! Так что не стоит себя принижать перед какими-то аптекарями.
— Эй, для Кругловых моё происхождение не играет ровно никакой роли, — смущённо улыбнулась Евгения, хотя внутри приятно было слышать такие слова о своей семье. — Им важно только количество нолей на банковских счетах.
— И что, ты хочешь соответствовать этим людям? — с горечью воскликнул Кирилл и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл, даже не попрощавшись.
Она только вздохнула ему вслед. С тех пор прошло много времени, и жизнь Евгении изменилась кардинально. Шесть месяцев назад не стало Арины Никитичны, и бабушка оставила ей в наследство свой старый дом в посёлке и тот самый фамильный особняк с участком, который упоминал Кирилл. Правда, вступить в права наследства Евгения смогла только недавно — сказались бюрократические проволочки. Хорошо, что бабушка всегда умела копить и планировать: на собственные похороны, на оплату всех пошлин и госпошлин она оставила наличные в конвертах, подписанных её аккуратным почерком.
Денис с женой в её родной посёлок не поехал — отговорился неотложными делами по бизнесу. Да и вообще за два года их совместной жизни он заметно охладел к Евгении. Возможно, здесь сказывалось постоянное влияние матери, которая день за днём точила его уверенность в правильности выбора. А может быть, Евгении действительно не хватало того самого блеска и яркости, к которым привык избалованный вниманием женщин молодой мужчина. Теперь они виделись нечасто: Денис постоянно мотался в командировки, в основном в Индию, где заключал контракты на поставку недорогих дженериков и субстанций для их аптечной сети. А его молодая супруга тем временем сидела дома под неусыпным надзором свекрови и всё чаще ловила себя на мысли, что её брак превратился в ту самую хрестоматийную золотую клетку, из которой нет и не будет выхода.
Евгения попыталась дозвониться до мужа, который снова был в одной из своих поездок, но телефон, как и следовало ожидать, молчал. Она отправила короткое сообщение, затем наскоро оделась, села в машину и поехала вслед за скорой в клинику. Однако в палату к свекрови её не пустили — на пороге отделения её перехватил заведующий, Борис Алексеевич, которого Евгения несколько раз видела на семейных торжествах в доме Кругловых.
— Не ждите, всё равно посещения сейчас запрещены, — заявил врач жёстким тоном, преграждая ей дорогу. — Ситуация у вашей свекрови критическая. Предполагаем обширный инфаркт. Она может не дожить до утра, честно вам говорю.
— Но неужели ей совсем нельзя помочь? — Евгения смотрела на него расширенными от ужаса глазами, на которых уже выступили слёзы.
— Можно, если провести экстренную операцию на сердце, — пожал плечами Борис Алексеевич, разводя руками. — Но у нас, извините, не благотворительная организация. За срочное вмешательство придётся заплатить. Деньги нужны в самое ближайшее время, потом будет поздно. Есть ещё один путь, но он тоже платный. Обсудим потом, когда найдёте необходимую сумму.
— Но мужа сейчас нет в стране, — испуганно прошептала Евгения, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Понимаете, доступ к счетам только у него и у Тамары Ивановны. А она сейчас в таком состоянии… Но вы же старые знакомые. Может быть, договоримся как-то в долг?
— Нет, это исключено, — отрезал врач, даже не дав ей договорить. — В общем, времени у вас до вечера. Постарайтесь что-нибудь придумать.
— У меня нет никаких сбережений, только бабушкино наследство, — вспыхнула Евгения, в отчаянии перебирая в уме возможные варианты. — Но его же так быстро не продать…
— Хм, что за наследство-то? — В голосе Бориса Алексеевича вдруг зазвучал живой интерес. — В принципе, в порядке исключения я бы мог рассмотреть вариант дарения недвижимости в счёт оплаты. Операцию ведь делать буду лично я, так что вопрос цены мы могли бы обсудить.
— Да, усадьба в области, — сдалась Евгения, уже почти не сомневаясь, что согласится на любые условия ради спасения свекрови. — Там дом, довольно большой, плюс участок, частично отреставрированный.
— В общем, если не найдёте деньги, приезжайте вечером, обсудим детали, — сказал Борис Алексеевич уже более миролюбиво. — И адрес напишите этого своего родового гнезда. Посмотрю, что там за избушка на курьих ножках.
Евгения покорно продиктовала всё, что он просил, уверенная в одном: ради спасения жизни близкого человека нужно жертвовать чем угодно. Другой семьи у неё больше не было. И пусть Тамара Ивановна все эти два года изводила её придирками, считала недостойной своего сына, теперь у девушки появился шанс доказать свою полезность. Она так долго старалась соответствовать высоким требованиям свекрови, согласилась жить в её особняке, где даже прислуга смотрела на молодую невестку хозяйки свысока. А Тамара Ивановна тем временем придумывала всё новые унизительные проверки: заставляла варить суп так, как любит её сын, а потом выливала кастрюлю за кастрюлей, находя новый недостаток. То суп оказывался недосолёным, то пересолёным, то слишком жирным, а то чересчур постным. Идеально приготовить его у Евгении не получилось ни разу, сколько она ни старалась. А потом свекровь и вовсе превратила невестку в бесплатную домработницу: рассчитала штат прислуги и заставляла девушку мыть полы, вытирать пыль, чистить сантехнику. Денис же предпочитал молчать и делать вид, что всё идёт своим чередом. На работе и в компаниях приятелей он строил из себя крутого управленца и наследника империи, а дома превращался в типичного маменькиного сынка, который боится перечить матери даже в мелочах.
— Да потерпи, ну что ты, Женя, — утешал он жену, когда та изредка пыталась заговорить о переезде. — Мама пожилой человек, характер у неё сложный. А я у неё единственный поздний и долгожданный ребёнок. Привыкнет она когда-нибудь к тебе. Вот родишь внуков — она и растает.
— А почему мы не можем жить отдельно? — тихо спрашивала Евгения, хотя уже знала ответ. — Я бы работать снова пошла, не была бы у вас на шее.
— Кем? Санитаркой? — усмехался Денис, даже не скрывая иронии. — Нет, Жень, не выйдет. Мы же полностью финансово зависим от матери, не забывай это. Это её бизнес, я всего лишь наёмный управляющий, по сути. В общем, я не понимаю, зачем мне куда-то съезжать, если у нас есть огромный дом. Это похоже на какие-то глупые капризы с твоей стороны.
Пока растерянная Евгения металась по огромному пустому особняку, безуспешно пытаясь дозвониться до мужа, в палате её свекрови разворачивались совершенно иные события. Тамара Ивановна преспокойно сидела на больничной койке и поглощала лёгкий завтрак, доставленный из ресторана при клинике. Напротив неё расположился заведующий отделением Борис Алексеевич, который с интересом наблюдал за тем, как женщина с аппетитом уплетает омлет с трюфелем.
— Да уж, это ты здорово придумал — напугать девчонку посильнее, — усмехнулась свекровь, отставляя пустую чашку с остатками эспрессо. — А знаешь, Боря, я уже почти отчаялась вывести её на чистую воду. Два года эта дура терпит мои издевательства, словно святая какая-то. Ни слова против не скажет, глаза в пол опустит и смотрит как кукла. Ни эмоций, ни возмущения, ничего.
— Видимо, очень хочет получить доступ к вашим деньгам, — кивнул Борис Алексеевич, поправляя очки. — Такие ушлые девицы на всё способны. Ну ничего, теперь у тебя будет полно аргументов для сына. Он же не сможет игнорировать тот факт, что его жена готова была пойти на сделку с врачом за спиной у больной свекрови.
Тамара Ивановна довольно кивнула, откидываясь на подушки. Эту проверку для невестки она придумала ещё пару месяцев назад — долго уговаривала старого приятеля по мединституту согласиться на авантюру. Она когда-то училась на фармацевтическом факультете, а он закончил гинекологию, но со временем переквалифицировался в кардиохирургию. Этот факт неизменно забавлял Тамару Ивановну: когда-то именно Боря принимал у неё роды, вёл всю беременность, а теперь заведовал кардиологическим отделением в самой дорогой частной клинике города.
Вернулась в клинику Евгения только ближе к ночи, когда за окнами уже стемнело, а коридоры опустели. На этом настоял сам Борис Алексеевич — он не хотел привлекать лишнее внимание к их сделке и предпочёл, чтобы встреча прошла в обстановке секретности. Евгения покорно шла за ним по длинному полуосвещённому коридору, где горели только аварийные лампы. Часы посещений давно закончились, но заведующий отделением не подчинялся общему распорядку — здесь он устанавливал свои правила. Он вёл Евгению за собой, буквально подталкивая в спину, и на ходу выяснял, принесла ли она все необходимые документы на наследство.
Продолжение :