Меню на два дня:
10:00 Омлет из двух яиц, хлебец с творожным сыром, помидор, огурец.
13:00 Яблоко
15:00 Гречка с запеченной куриной грудкой. Салат из овощей с растительным маслом.
21:00 Лосось запечённый со стручковой фасолью.
Бесплатные рецепты с точным количеством ингредиентов, меню для самостоятельного похудения - всё в Max.
Просыпаюсь и сначала не понимаю, сколько времени.
В комнате светло. Тянусь за телефоном, щурюсь, смотрю на экран.
9:47.
Ого. Я чуть не проспала завтрак.
Раньше я бы уже начала себя ругать. Мол, всё, режим сломан, день начался неправильно, сейчас всё пойдёт не так. А сегодня просто улыбаюсь.
Ну проспала и проспала. Выходной же.
Мир не рухнул. Жир не начал возвращаться ровно в 9 утра из-за того, что я не встала по будильнику. Завтрак не убежал. Я тоже никуда не опоздала.
Лежу ещё пару минут и слушаю тишину. Внутри спокойно. Даже непривычно.
Потом встаю, иду в ванную, умываюсь. На весы смотрю краем глаза. Они стоят на своём месте, возле стены. Раньше я бы уже встала. Даже если обещала себе не вставать. Даже если знала, что потом весь день буду зависеть от одной цифры.
Сегодня не встаю.
Я решила взвешиваться по понедельникам.
Один раз в неделю.
Я очень хочу видеть результат. Очень. Но я уже устала жить от цифры до цифры. Устала утром вставать на весы и ждать приговора. Устала радоваться, если минус, и тухнуть, если плюс.
Я теперь понимаю, что вес каждый день прыгает. Вчера солёное, сегодня вода задержалась. Поздно поужинала — плюс. Мало спала — плюс. Скоро женские дни — вообще можно не смотреть, если не хочешь себе испортить настроение. Тело не робот. Оно не обязано каждое утро показывать мне красивую цифру только потому, что я старалась.
И самое главное — ежедневное взвешивание делает меня нервной. Я начинаю есть не от голода, а от страха. Начинаю урезать еду, если вдруг плюс. А потом срываюсь. Или наоборот, если минус, могу расслабиться и начать думать: “Ну можно же чуть-чуть больше”.
Мне так не надо.
Один раз в неделю мне спокойнее. Я вижу общую картину. Не цепляюсь за каждую каплю воды в организме. Не дергаю себя по пустякам. Понедельник — значит понедельник. А остальные дни я просто живу и делаю то, что работает.
Завтрак. Вода. Нормальная еда. Прогулки. Сон.
Иду на кухню. Ставлю чайник. Достаю кофе. Запах сразу делает утро добрее.
Сегодня у меня завтрак простой: омлет из двух яиц, немного творожного сыра на хлебец, огурец, помидор. И кофе. Без сахара. Я уже привыкла. Иногда добавляю молоко, иногда пью чёрный. Сегодня хочу с молоком.
Готовлю медленно. Не тороплюсь. На выходном это особенно приятно. Не хватаю куски, пока жарится омлет. Раньше могла начать с сыра, потом кусок хлеба, потом ещё что-то, а потом сесть за стол уже почти сытая и всё равно доесть завтрак. Теперь стараюсь сначала накрыть себе стол. Положить все на тарелку. Сесть.
Смешно звучит, но для меня это целая новая жизнь.
Сажусь у окна. Делаю первый глоток кофе. Горячий, мягкий, вкусный. Отламываю кусочек хлебца, ем омлет.
Телефон звонит.
На экране — Аня.
Сердце сразу сжимается и радуется одновременно.
— Привет, мам, — говорит она.
Голос сонный.
— Привет. Проснулась?
— Да уже давно. У бабушки тут с утра движуха. Она блины жарила.
Я молчу секунду. Блины. У свекрови. Моя дочь там. Не дома.
И всё равно стараюсь не цепляться за боль.
— Вкусные? — спрашиваю.
— Нормальные, — Аня смеётся. — Она, конечно, заставляет есть, как будто я с голодного края приехала.
— Это она умеет.
Мы обе смеёмся. И от этого мне легче.
Я спрашиваю, как у неё дела, что по учёбе, что с подругами. Она отвечает спокойно. Без раздражения. И я слышу, что ей правда сейчас хорошо.
Потом я всё-таки спрашиваю:
— Ань… ты домой не собираешься?
Говорю тихо. Без давления. Хотя внутри всё напрягается.
Она молчит пару секунд.
— Мам, пока нет.
Я смотрю в свою чашку. Кофе уже почти остыл.
— Понимаю, — говорю я.
— Ты не обижайся, ладно? Просто… мне здесь сейчас лучше. Меня никто не трогает. Бабушка, конечно, достаёт иногда, но по-другому. Я могу учиться, могу лежать, могу не думать обо всём этом.
“Обо всём этом” — это про наш дом. Про разговоры. Про напряжение. Про меня тоже, наверное.
Мне больно. Но я не хочу делать ей ещё тяжелее.
— Я не обижаюсь, — говорю. И сама не знаю, правда это полностью или нет. — Я скучаю.
— Я тоже скучаю, мам.
И вот тут у меня щиплет глаза.
— Угу. Ты как сама?
Я улыбаюсь.
— Нормально. Завтракаю вот. Проспала почти до десяти.
— Ого, ты? — смеётся Аня.
— Да, страшное дело.
— Ладно, мам, я побегу. Потом напишу.
— Давай. Обнимаю тебя.
— И я тебя.
Она отключается.
Я ещё держу телефон в руке. Сижу и не двигаюсь.
Мне хочется плакать. Но не так, как раньше. Не от полного отчаяния. Просто от того, что моя маленькая девочка выросла. И у неё есть своё мнение. Своя усталость. Свой способ спасаться.
Мне хочется, чтобы она вернулась домой. Конечно, хочется. Чтобы я слышала, как она ходит по комнате, хлопает дверцей шкафа, бурчит из-за зарядки, просит купить шампунь. Мне не хватает всего этого.
Но я не могу тянуть её обратно только потому, что мне пусто.
Я доедаю завтрак. После завтрака мою посуду и вдруг решаю: поеду к маме.
Она живёт в часе езды от города. Я давно собиралась. Всё откладывала. То сил нет, то настроения, то не хочу слушать её замечания.
Сегодня, почему-то, хочется съездить. Может, потому что день уже начался мягко. Может, потому что после разговора с Аней мне хочется увидеть маму. Даже если наши встречи не всегда простые.
Я собираю сумку. Складываю свои контейнеры с едой. Один с курицей и гречкой, второй с салатом. Ещё яблоко и бутылку воды. Раньше я бы подумала: “Да ладно, у мамы что-нибудь поем”. А потом оказалось бы, что “что-нибудь” — это жареная картошка, пирожки, печенье, конфеты и чай три раза подряд.
И я бы ела не потому, что хочу. А потому что неудобно отказаться. Потому что мама старалась. Потому что “ты что, совсем ничего не ешь”. Потому что проще съесть, чем объяснять.
Теперь я беру своё. Не из вредности. Просто мне так спокойнее. Я могу поесть нормально и не превращать поездку в испытание.
Еду на электричке. Смотрю в окно. Дома, деревья, серое небо, люди на остановках.
К маме приезжаю ближе к обеду.
И странно — встреча проходит спокойно.
На удивление спокойно.
Мама открывает дверь, смотрит на меня внимательно, но не говорит ничего колкого. Не спрашивает, сколько я ещё собираюсь худеть. Не говорит, что лицо стало не такое. Не предлагает сразу пирожки. Просто говорит:
— Проходи. Чай будешь?
— Буду.
Я разуваюсь, прохожу на кухню. Мы сидим. Пьём чай. Я достаю свой контейнер, говорю, что взяла еду с собой.
Жду комментария.
Его нет.
Мама только кивает:
— Ну ешь, раз взяла.
Я даже не знаю, что ответить. Просто ем.
Мы говорим о даче, о соседке, о ценах, о здоровье. Обычные разговоры. Без острых углов. Я ловлю себя на том, что всё время жду подвоха. А его нет.
Может, мама устала ругаться. Может, увидела, что я не играю, а правда меняюсь. Может, просто день такой.
К вечеру собираюсь домой. Мама даёт с собой банку огурцов. Я беру. Она спрашивает:
— Доедешь нормально?
— Доеду, мам.
— Напиши потом.
— Напишу.
И мы даже обнимаемся без напряжения.
На обратной дороге я захожу в электричку, нахожу место у окна. Народу не очень много. Вечер уже опускается. Я устала, но приятно. Не та усталость, которая давит. А обычная, после дороги и разговоров.
Через пару остановок в вагон заходит мужчина. Я сначала не обращаю внимания. Потом он проходит мимо, вдруг останавливается и смотрит на меня.
— Марина?
Я поднимаю глаза.
Несколько секунд не понимаю. Потом узнаю.
— Серёжа?
Он улыбается так широко, что я тоже сразу начинаю улыбаться.
Сергей. Мы вместе учились в институте. Сколько лет прошло? Кажется, целая жизнь. Он был из тех, кто всегда мог рассмешить всю группу. Носил вечный рюкзак, опаздывал на пары, но каким-то чудом всё сдавал.
— Ничего себе, — говорит он. — Вот это встреча.
— Я тебя не сразу узнала.
— А я тебя тоже. Но глаза те же.
Мне становится почему-то неловко и приятно.
Он садится рядом. И всё. Дорога вдруг перестаёт быть длинной.
Мы болтаем всю дорогу. Про институт. Про нашу группу. Про преподавательницу, которая ставила зачёты только тем, кто знал её любимые вопросы. Про столовую, где были ужасные котлеты. Про то, как мы однажды всей компанией поехали на природу и забыли мангал. Про девчонок, про ребят, кто где сейчас.
Я смеюсь.
Сергей рассказывает, что работает в строительной фирме, развёлся пару лет назад, сын живёт с бывшей женой, но они общаются. Говорит спокойно, без жалоб. Я немного рассказываю о себе, об Илье, о том, что он разбился в автокатастрофе, об Ане. Не всё, конечно. Не про каждую боль. Просто общими словами.
— Ты почти не изменилась, — говорит он.
Мне приятно. Очень. И страшно приятно. Потому что я не привыкла, чтобы мужчина смотрел на меня вот так. Без насмешки. Без оценки. Просто с интересом.
Я не кокетничаю. Не умею уже, наверное. Но внутри что-то тихо оживает.
Мы доезжаем до города, выходим вместе. Он спрашивает:
— Тебя проводить?
Я сначала хочу отказаться. По привычке. Чтобы не напрягать. Чтобы не думал чего. Чтобы, не дай бог, не было лишних разговоров.
А потом думаю: почему нет?
— Если тебе по пути.
— Теперь по пути, — говорит он и смеётся.
Мы идём от вокзала к моему дому. Вечер прохладный. Я застёгиваю куртку. Он идёт рядом. Просто разговаривает.
Мне легко.
Я давно не чувствовала такой простой лёгкости рядом с мужчиной. Без ожидания подвоха. Без необходимости быть удобной. Без страха сказать что-то не так.
Уже почти у моего дома мы сворачиваем во двор. И тут навстречу идет Андрей Викторович.
Я замечаю его сразу.
Он тоже меня замечает.
На секунду всё внутри замирает. Как будто я делаю что-то неправильное. Хотя я просто иду домой. Рядом со старым знакомым. Имею право.
Андрей Викторович смотрит на меня, потом на Сергея. Лицо спокойное, но глаза другие. Неприятно ему. Видно.
— Добрый вечер, — говорит он.
— Добрый, — отвечаю я.
Сергей тоже здоровается.
И всё.
Серёжа спрашивает:
— Знакомый?
— Коллега.
— Слушай, я очень рад, что встретил тебя, — говорит он.
— Я тоже. Правда.
— Давай не потеряемся ещё на десять лет?
— Давай.
Мы обмениваемся контактами в интернете. Он находит меня, я подтверждаю. Такая обычная вещь, а я почему-то волнуюсь, как девочка.
— Напишу тебе, — говорит он.
— Хорошо.
Он улыбается.
— Отдыхай, Марина. И спасибо за дорогу. Давно так не смеялся.
— Я тоже.
Он уходит, а я стою у подъезда ещё несколько секунд. Потом захожу внутрь.
Дома тихо.
Раздеваюсь, мою руки, ставлю чайник. Есть особо не хочется, но я понимаю, что ужин нужен. Не тяжелый. Достаю контейнер, который остался. Сажусь и ем, несмотря на то, что уже почти девять часов вечера.
В голове всё крутится.
Аня. Мама. Сергей. Андрей Викторович.
Какой странный день. Начался с позднего подъёма и кофе, а закончился встречей из прошлого.
Перед сном я лежу и смотрю в потолок.
Думаю о Сергее.
Мне приятно вспоминать, как он улыбался. Как не пытался сразу быть важным. Просто был рядом и разговаривал.
Я давно не чувствовала себя интересной женщиной. Не мамой, не дочерью, не человеком с проблемами, не женщиной “в процессе похудения”. А просто собой.
Живой.
Смешной. Немного растерянной.
И тут же вспоминаю Андрея Викторовича.
Как он посмотрел.
Он просто поздоровался. Ничего не сказал. Но я видела. Ему не понравилось, что я иду с мужчиной.
И теперь мне тревожно.
Как он себя поведёт?
Сделает вид, что ничего не было? Начнёт холодно разговаривать? Или наоборот станет внимательнее?
Я не знаю.
И самое странное — я не хочу снова проваливаться в это. Я столько лет жила чужими реакциями. Подстраивалась. Угадывала. Боялась.
Сегодня я хочу оставить себе своё.
Мой выходной. Мой поздний завтрак. Мой кофе. Мой спокойный день у мамы. Моя встреча в электричке. Мой смех. Моё право идти рядом с человеком, с которым мне приятно.
Андрей Викторович пусть думает что хочет.
Конечно, мне интересно. Конечно, внутри есть волнение. Я живая.
Но сегодня:
Я ела нормально. Я не заедала грусть после разговора с Аней. Я взяла еду к маме и не сорвалась на всё подряд. Я спокойно выдержала поездку. Я смеялась. Я общалась. Я не спряталась.
Это тоже похудение.
Не только тарелка и шаги.
Это когда я перестаю жить как наказанная.
Перед сном приходит сообщение.
Сергей:
“Рад был увидеться. До сих пор улыбаюсь. Спокойной ночи, Марина.”
Я читаю и улыбаюсь в темноте.
Отвечаю:
“И я рада. Спокойной ночи.”
Кладу телефон рядом.
Сегодня я почему-то особенно ясно понимаю: я худею не только телом. Я будто выхожу из старой жизни маленькими шагами. Из той, где я всё терпела, всё заедала, всё ждала, всё боялась.
Я ещё не вышла полностью.
Но дверь уже открыта.
Продолжение следует... Подпишись!