Сколько лет прошло… Вот уже и Егор вырос, повзрослел и даже чуточку постарел. После армии он уехал на севера - зарабатывать деньги на иномарку, да так и застрял там, на северах. И дело вовсе не в северных красотах, северном сиянии и белых ночах по полгода. Знатоки могут честно сказать: жизнь в заполярье тяжкая, дремучая и тоскливая. Если там не родился, то всю жизнь будешь по родным местам тосковать, сколько бы ни платили тебе и какими пенсиями ни соблазняли.
Егор задержался. От жадности, наверное. Машин он за это время сменил несколько. Часть зарплаты посылал родителям. Оставшуюся часть прогуливал нещадно, ни копейки в банк не положил на черный день. Нет, если бы супруга у Егора была, то и на черный день сбережения бы у семьи имелись. И квартира, и дача.
Но Егор жениться категорически не хотел. Даже жить под одной крышей ни с кем не собирался. Он очень гордился своим холостым статусом. Что хочешь, то и делай. Хочешь – халву ешь, хочешь… водку пей. Или коньяк.
Егор везде был, и в Европе, и в Египте, и в Турцию не раз съездил. И в Черном море купался, и в Красном, и в Белом, само собой разумеется. Ни в чем себе не отказывал, потому что считал – заслужил. Работа аховая, вахты тяжелые, климат ненормальный, здоровье по капле вытягивает из тела и лишает сил. Не хватало тут еще семейных разборок и бабских капризов.
А дети? Неужели Егору вовсе не хотелось детей?
Детей хотят женщины. Мужиков об этом не очень спрашивают, просто ставят перед фактом. А уж потом отец, привыкнув к тому, что он отвечает не только за жену, но и потомство, исполняя свой отцовский долг, начинает любить свою кровиночку, ибо понимает, сколько сил вложил в дитя. Это как дом, дерево… Труд. Ответственность. Любовь, наверное, потом, позже.
Егор был честен с собой. Он не умел лукавить и врать – зачем? Ему было и так нормально. А когда будет помирать, то как-нибудь обойдется без пресловутого стакана воды. Женской ласки ему хватало с избытком. Симпатичный, подтянутый, веселый – женщины любят веселых. И сами женщины Егора были симпатичные, подтянутые и веселые. Они такие, эти северные женщины. Заполярье не терпит унылых и печальных. Там и так холодно и стыло. Люди должны делиться теплом искренне и бескорыстно, часто не спрашивая фамилии и социального статуса. И женщины делились с Егором своим теплом, жилистые, продубленные, не очень образованные, но очень битые жизнью. Егор был им благодарен. Он дарил своим дамам золотые украшения и меховые шапки. Часто угощал их диковинными деликатесами и дорогим алкоголем. Был «своим в доску» парнем. Но конкретно не принадлежал ни одной.
Правда, и подруги Егора были сами по себе. Так сложилось. У кого-то за плечами тюрьма. У кого-то судьбы и того хуже изломаны. Им не нужен был муж. И друг не нужен – они сами о себе могли позаботиться. А дети… Какие дети, Господи, чему они смогут научить своих детей, базарам по фене? Нет. Нет. Не нужно детям входить в этот мерзлый и неласковый мир, он никого не любит, он ко всем жесток, он убьет нежные ростки детства. Нет.
К тридцати семи годам Егор был похож на кряжистое дерево, цепляющее взгляд своим умением выживать в ненормальных условиях. Егор обзавелся бородой, суровым опытом и душевным равновесием. К родителям он приезжал очень редко, благо интернет дал возможность общаться с ними из любой точки мира.
Родители на своего холостяка махнули рукой. И на мечты о внуках тоже махнули рукой. Ну не дано. Ну и что теперь? Надо как-то с этим смириться. Они давно научились смиряться с жизненными обстоятельствами, благо, их хватало с избытком. Здоровье подводило их, мучили недуги и тревоги, телевизионные новости откровенно пугали, уходили в другие миры знакомые и друзья, вот и Сергей со Светочкой ушли, и рано ушли, не нормально ушли, а от страшных заболеваний. И Лилечка совсем замоталась, измучилась с ними, и сейчас ужасно тоскует, и жалко ее, такую одинокую и неприкаянную. Все отдала близким - молодость, время свое…
Молодость так стремительно убегает, и оставаться Лилечке совсем одной, совсем, совсем одной. Собака – не в счет. Собака – это всего лишь собака. У Лильки эта собака – третья уже, и собака, помесь бульдога с носорогом, стара, а потому – тоже уйдет. А Лиля будет плакать, страдать и никуда не выходить, потому что нет смысла выходить в этот мир без собаки.
И вот, на ровном месте, просто так, еще одна одинокая одиночка. Почему, за что? Миллионы людей получают высшее образование, работают, ухаживают за больными родственниками, обожают своих питомцев. Но эти миллионы находят время, чтобы полюбить, родить деток, чтобы пройти свой путь рука об руку.
Папа и мама Егора отчего-то чувствовали себя виноватыми перед Лилей. Вроде и незачем – ну когда-то «поженили» детей, пошутили. Так несерьезно же, правда. А вдруг Лиля восприняла это всерьёз? Ну да, ребёнком была, ну…
Да и что греха таить, разве им, взрослым дядям и тётям, не хотелось породниться? Объединиться? Разве не в этом смысл всего человеческого существования – объединяться, дружить, быть вместе? Что случилось в последние времена, что стряслось с людьми, почему они только и делают, что разъединяются, разбегаются, разводятся, враждуют и воюют друг с другом, общество с обществом, народ с народом, страна со страной?
За Егора было неудобно – ему ничего не нужно. Он про Лилю, просто, как про соседку, подружку, знакомую, даже не упомянул ни разу. Даже не спросил, как она? Даже небрежного «привета» не передал. Лиля, к ее чести, не навязывалась. Но она хоть спрашивала: как Егор поживает, здоров, как дела у него, спасибо ему передайте, очень помогли его деньги. Да, лекарства для Сергея, для Светы баснословно дороги, невозможно дороги – Егор помогал, спасибо ему за это. Но… Неправильно все, нечестно, не по-людски. Съела бы его Лилька, что ли? Позвонить можно? Ну хоть один раз, а?
Валентину угнетал образ жизни сына. Нельзя так. Чего хорошего в холостяцкой жизни, срам один. И вообще, внуков хотелось. Одно и то же каждый день, и получается, что Виктор и Валентина зависли в пространстве, и никому не нужны, и смысла нет, программы нет. А если нет программы, то человеческая жизнь становится пустой, никчемной.
Лилькин третий пес, Масик третий, достиг солидного возраста и капризно требовал к себе внимания. Лилька иногда задерживалась на работе допоздна и переживала, что у Масика подскочит давление, и он умрет в одиночестве. Соседи, Виктор и Валентина, как ответственные люди, не могли допустить, чтобы Лилька нервничала из-за собаки. Поэтому за собакой установилось коллективное наблюдение, все забота какая-то, правда?
.
Профилактика инсульта, опять же. Валю мучили головные боли, и Виктор тревожился за супругу. Никогда голова не болела, а тут вдруг стала болеть. Это ненормально. Валя отмахивалась от мужа, как от назойливой мухи. Она выучила наизусть слова «электрификация», «гидроаэроионизация» и «выкристаллизовавшимися», и бойко выговаривала их вслух, чтобы Витя не дёргался.
Однако тоску не замажешь и не заглушишь. Для себя собственной Валентина жить так и не научилась, а требовать от сына продолжения рода считала глупостью и навязчивостью. Виктор был того же мнения. Масик – это хорошо, и шефствовать над Лилькой было приятно. Но…
Да хоть бы Лилька выскочила замуж за кого-нибудь. Или родила так, для себя, ребеночка. Валя с Виктором с удовольствием гуляли бы не только с собакой, но и с коляской. Ну почему симпатичная, хорошенькая женщина не хочет выполнять СВОЮ программу. Ну что за время такое настало? Почему бабы решили, что им хорошо в гордом одиночестве? Почему мужики не желают семьи и болтаются по жизни, как *овно в проруби? Вот, мол, еду можно заказать, а носки и машинка выстирает… Да разве в носках дело? Почему такие глупые люди? Почему они так бездумно разрушают себя?
Лиля, и правда, была очень милой, мягкой, женственной. Не без изюминки. Внешность не очень совпадала с характером. Лиля была высокой, худой (стройной). Лицо у Лили немного длинноватое. Крупный от природы рот. Очень интересный типаж, как у Сусанны актрисы Татьяны Васильевой. Высокие скулы, длинный разрез глаз. Миша Дятлов в исполнении Леонида Куравлева в фильме «Самая обаятельная и привлекательная» оценил Сусанну просто: «крокодил» с улыбкой Моны Лизы.
Но Миша Дятлов – дурак.
Мужчины, сложнее устроенные, обязательно задержат на такой девушке взгляд и скажут:
- Пожалуй, в ней что-то есть!
На фоне перекроенных моделей с одинаковыми носами и накачанными губами Лиля несомненно выигрывала. Правда, девушки с внешностью Сусанны обладают стержнем и волевым характером. А Лилька была нежная и ранимая. И голос у Лильки не обладал очаровательной хрипотцой. Голос у Лильки был тоже нежен и раним. Девушек с таким голосом хочется защищать. Оберегать. На руках носить.
Но, скажите на милость, как нести на руках девицу гренадерского роста, тем более мужичок в последнее время мельчает. Рос, рос, рос. И – пшик. В корень, наверное, ушел.
На фото в интернете Лилька выглядела эффектно. Женщина вамп. Ей, конечно, писали. С ней хотели познакомиться. Но… Нормальные ребята Лильку боялись. А ненормальные, которые не боялись, Лильке были не нужны. Потому что, повторяю, Лилькина роковая внешность диссонировала с Лилькиным домашним нравом.
Нет, девственницей в изгнании Лиля не была. И какие-то мужчины случались в её жизни. Случайные, как кометы или метеориты, соприкоснувшись с Лилькой, они, кроме душевных ударов и ран, ничего хорошего не оставляли. Не та планета. Не та орбита. Совсем чужая галактика.
Лиле надоело бояться отношений. Она перестала их бояться и перестала их искать и ждать. Она любила родителей, собак, природу, чужих детей, пожилых соседей, и ей этого вполне было достаточно. У соседей был сын Егор, в детстве ужасный хам и дурак. Но детство прошло, а Егор давно взрослый и вполне сложившийся холостяк. Внешне Егор очень импонировал вкусам Лили: такой весь бородатый и улыбчивый. Такой весь маскуллинный – независимый, прошедший огонь и воду, пропахший дымом и снегом… А глаза – умные, и взгляд глубокий, как у… Хемингуэя.
Но на всех Хемингуэев не хватит, увы. Да и не нужны Хемингуэям такие, как Лилька. С Хемингуэями ужасно некомфортно жить. Они не поедут на дачу сажать картошку, не станут есть на завтрак манную кашу и менять лампочку в люстре. Они созданы для героических поступков. Их кожу дубит ледяной ветер, крепкими зубами рвут они кабанье мясо, и не требуют прожарки «well done», вся их жизнь и вид их – вызов…
Лиля и не пыталась воображать, как Егор меняет лампочку в люстре. Просто ей очень нравился Егор. Раньше, в детстве и отрочестве – не нравился. Обыкновенный, ничем не примечательный злобный дуралей. Тамагочи грозился сломать. Лилька ничего такого ему не сделала…
Как из вредного червяка, противного, прыщавого дуремара смог вырасти такой мужчина? Откуда мудрость в глазах? Может быть, Лилька ошибается. Фотографии обычно врут. Да, да. Врут.
Но ведь глаза – зеркало души. Глаза никогда не врут. По ним сразу видно, кто есть кто…
Лиля и не мечтала даже о Егоре. Просто иногда думала. Почему бы не подумать, разве это запрещено?
- Масик, ну что, милый мой, не утерпел?
Масик, помесь бандерлога с носорогом, лохматый и виноватый, слабо помахивал хвостом. Ему уже пятнадцать лет, срок немалый. И сердце Лили сжималось от предчувствия скорого расставания. Она два раза зарекалась заводить собак – собачьи смерти переживались Лилей тяжко и долго, даже волшебная сказочка про радугу не помогала.
Масик похудел, и шерсть его свалялась, он разучился терпеть до прогулки, то и дело, оставляя лужи на полу. Лиля пристегнула к шлейке поводок и повела Масика гулять. Несложно – пес разлюбил долгие походы, силы оставались только на пару кругов во дворе. Лиля присела на корточки, вынула из сумки щетку, чтобы вычесать неопрятные клочки из Масиковой шерсти. На секунду взгляды собаки и человека пересеклись. И в собачьих глазах было что-то такое… Знание. Смысл. Трагическое понимание…
Вот, вот. Трагическое понимание. В глазах Егора тоже было трагическое понимание…