Виктор так внимательно, так тщательно следил за здоровьем Валентины, что прошляпил свое. Сначала все проходило незаметно – поддавливало в груди, не хватало воздуха, нарастала тревога.
«Магнитные бури» - сокрушался Виктор и на ходу глотал таблетку от давления, запивая её крепким кофе, который очень любил. И курить Витя любил. Не позавтракав, хватался за сигарету и, пока закипал чайник, успевал сделать несколько затяжек. Насыпав щедрую порцию растворимой бурды, залив кипятком, жадно пил и снова закуривал.
Валя и махнула бы рукой на мужа, да как – возраст, кашель, тяжесть в груди. А вдруг? С Виктором спорить – воду в ступе толочь. Только нервы трепать.
- Достукаешься, Витя! Три сигареты уже слопал. Ты нормальный?
- Бу-бу-бу…
Обиделся. Ушел на улицу, на лавочку. Допивать и докуривать. А потом, когда в сетевом магазине напротив заработали кофейные аппараты, Витя убегал на улицу намеренно – Валя смотрит в окно – муженек с фирменным стаканчиком на лавочке сидит. В одной руке латте, в другой эта гадость никотиновая. Сам довольный. Две пачки сигарет и шесть кофейных кружек в день – норма уже.
Достукался. Вечером вдруг побледнел, посерел, уставился в одну точку остекленевшими глазами.
- Руки болят, Валя, очень сильно болят руки!
Валя ему таблетку под язык сунула, сама в скорую позвонила. Как нажала кнопку отмены вызова, так Витя молвил, что все кончилось, и ему – нормально.
- Невралгия, наверное, как у тебя. Отменяй вызов.
Валя проявила характер. Врачей впустила, несмотря на сопротивление мужа. «Невралгия» оказалась острым инфарктом. Витю увезли на скорой. Вытянули с того света за уши. Отправили на реабилитацию и лечили, пока Витя не взвыл от тоски по дому. В санатории ему не нравилось. Не нравилось море, сосны, ухоженные дорожки и вкусная еда. Не нравилось все, потому что рядом не было жены.
Егор не мог, не имел права ругать отца. Он приезжал к нему в больницу, держал за жилистую руку и чувствовал абсолютную беспомощность. Вдруг ему стало страшно – отец не всегда будет. Как и мать. Когда-то их не станет. И ему, взрослому мужику, придется обходится без папки и мамки. Он и раньше нормально без них обходился, но это было привычным укладом. Отец и мать далеко, но все равно рядом, дышат, любят, чувствуют и ждут.
Тревожило состояние мамы. Она волновалась, переживала, ничего не ела и худела на глазах. Лилька (длинная дылда Лилька), плюнув на свою природную застенчивость, дрожала над Валентиной и изобретала для нее самые изысканные блюда, самые легкие десерты. Она даже читала ей вслух. Правда, Валентина просила почитать совсем не классическую литературу, а медицинские разделы энциклопедий, начинавшиеся на букву «К» (кардиология) и «И» (инфаркт, инсульт, ишемия и прочая гадость).
Лилька раздражала Егора. Ему вовсе не хотелось видеть её в доме родителей. В конце концов, к чему такая жертвенность? Заплатил деньги, и любая сиделка будет ухаживать за пожилым человеком сутками. Но мама взбунтовалась и обозвала сына болваном.
- Мне твои сиделки не нужны! Лиля нам родная почти! И прекрати пялиться на нее волчьим взглядом, будто она мошенница какая! У девочки и без того горе, лучше бы помог!
- Какое у этой, хм, девочки может быть горе? Синие чулки в магазине закончились?
Егора несло. Он понимал, что ведет себя, как скотина. Но этот трепетный Лилькин голосок… Пока не видишь её, воображаешь себе нежного, кудрявого ангелочка. А на самом деле – кобылица. Ну правда – лошадь. Так и вела бы себя по-лошадиному, глядишь, и люди подтянулись бы. Дура.
- А такое горе! – мать поднялась с постели. - У нее собака умирает, единственный друг, она разрывается между аптекой и ветеринарной клиникой… Хоть бы с собачкой помог ей – Лиля его буквально на руках таскает, такого кобеля!
Нормальные старые девы заводят котов. Или маленьких, противных шпицов. А эта вечно возится с приблудными дворнягами.
Егор больше не спорил с мамой. Второго инфаркта в доме не хватало. Все равно в отпуске, сделает доброе дело. Отвезет Лилькиного пса в собственной машине, позволит запачкать вылизанный салон слюнями и собачьей шерстью. Может, эта дурында отстанет, да и мать успокоится.
- Мама, только учти, я тебя очень люблю, но жениться на Лильке не буду.
- Ну и дурак, - мама сердито откинула от себя одеяло, - больно ты ей нужен. Знаешь, какие мужики за ней бегали? Где кастрюлька блестящая, Лиля в ней утром кашу для меня варила. Есть хочу. Ты будешь кашу? За компанию?
- Буду. А чего Лилькины кавалеры не помогают?
Валентина, поджав губы и совершенно позабыв про нервное состояние, разогревала содержимое кастрюльки. Поджав губы и нахмурив брови, раскладывала по тарелкам что-то рисовое, щедро сдобренное чем-то фруктовым.
Егор скрыл гримасу. Своих нужно беречь. Покорно сел за маленький кухонный стол. Удивился тому, что кухня за долгие годы стала ему мала. И мама показалась маленькой. И отец в больнице показался ему маленьким. А Лилька на фоне этой кухни и мамы казалась нескладной и большой.
Мама ела с аппетитом. Впрочем, каша была действительно вкусной. Обычная каша, но совсем необычная, будто приправу волшебную добавили.
- Лиле надо было стать кулинаром. У неё талант, - сказала Валентина.
Она нарочно много и красочно нахваливала соседку. Назло Егору. Пусть пыжится. А она будет нахваливать. А то вообразил из себя принца, а сам ходит, как кот ободранный. Хоть бы побрился что ли…
Егор улыбнулся. Если к маме вернулся аппетит, он перевезет в ветеринарный участок хоть десяток Лилькиных слюнявых псов!
Масик с трудом забрался в машину. Очень деликатно устроился в багажном отделении внедорожника и затих. Никаких слюней. Интеллигентный пёс, несмотря на совсем не голубую кровь. Лиля расположилась на пассажирском сидении сзади водителя и вела себя тихо, не докучая вопросами и расспросами.
Ветеринар не обрадовал: у Масика куча возрастных изменений: больные почки, печень отказывает, артрит к тому же. Не лучше ли усыпить животное, чтобы не мучилось. Губы Лили задрожали. Глаза наполнились непроизвольными слезами. Какие прекрасные у нее глаза. И слезы не показные, искренние. Егору было жалко Лилю.
И Масика этого лохматого было жалко. Тот, чувствуя, что ему выносят приговор, покорно стоял, опустив большую свою, умную морду.
- Послушайте, он ведь пока не лежит в лежку? Ест, пьет. Витамины пропишите. Обезбол дайте. Уколы я сам делать умею. Чё сразу усыплять?
Ветеринар пристально взглянул на Егора.
- Вы же понимаете, как охотник, что это бесполезная трата денег?
- Я полярник. Охочусь редко. Но даже там, в Заполярье, хозяин трижды подумает, прежде чем в свою лайку стрелять. Она же радетельница. Добытчица. Там собака для человека – все. А денег у нас хватает. Давайте, считайте, чего там надо. Эй, Масик, выше нос. Сейчас домой поедем.
На улице отцветало радостное лето. Пахло грибной сыростью, хотя до ближайшего леса было не менее пяти верст. Солнце не жарило уже, притихло, остыло, успокоилось, таило улыбку зрелой женщины на излете последней своей женской поры. В воздухе парили первые липкие осенние паутинки.
- Спасибо, Егор, - Лиля улыбнулась такой же грустной, осенней улыбкой.
Кто сказал, что последняя женская пора уныла и неинтересна? Да ни в одной девушке нет столько тайного очарования, как в женщине в августе молодости своей!
Наверное, Лилю как-то особенно украсило тихое солнце. И болван Егор увидел её высокие скулы, длинные глаза и манкий, красивой формы рот. Не женщина – эльф из «Властелина Колец»! Ушей эльфийских не хватает.
- Каша вкусная. Я чуть всю кастрюлю не съел. Мама еле-еле отобрала, - а что еще мог он ей сказать? Какая она красивая сегодня? Ну… мог. Остолоп. Она и правда, красивая.
Лиля махнула рукой.
- Дядя Витя как себя чувствует?
- Хорошо. Капризничает, правда. Ладно, пошли. Надо собакену укол сделать. Лилька, а пойдем гулять вечером?
Лилька кивнула.
- А пойдем!
И кивнула она, и сказала это самое «А пойдем!» так залихватски, что Егор вдруг почувствовал в ней зов крови тех самых отчаянных и смелых северных женщин. Правда, женщин было много, и все они вдруг, поселившись в Лильке, смешав свое северное и отчаянное с Лилькиной угловатой застенчивостью, растворившись в Лилькиной крови, превратили Лильку в само совершенство. С точки зрения Егора, разумеется.
***
Вечером Валентина огорошила молодых идеей «фикс».
Сначала она сетовала на безалаберное отношение мужа к собственному здоровью. Потом заплакала. А потом изъявила желание поехать к нему. В конце концов, кто-то должен проконтролировать Виктора, и кто, если не жена.
Ни Егор, ни Лиля не возражали. Валя, вглядевшись в лица молодых, поняла, что все идет по намеченному плану, и что-то у этих двоих наклёвывается. И она, мать, явно помешает проклюнуться, зазеленеть и зацвести ростку новой и очень, очень крепкой семьи. Именно – семьи. Лиля – девочка умная. Она ждала Егора, хоть и скрывала этот факт даже от самой себя. Но Валентину не обманешь. Валентина все видит. Эту тему они с Виктором целый месяц будут обсуждать. Хорошая тема, от тяги к курению отвлечет, ага.
Путевку удалось оформить очень быстро. Валентина поехала к мужу с рвением декабристки. Виктор, обняв свою драгоценную супругу, успокоился и наладился на новую жизнь.
Уф. Лечение, скрипнув несмазанными тележными колесами, наконец-то сдвинулось с места и бодро покатилось, несмотря на рытвины и ухабы. К осени супруги вернулись домой помолодевшими и посвежевшими.
Сын встречал родителей, как и положено примерному сыну, прямо у ворот санатория.
- А Лилечка почему не поехала? Работает? Или что-то с… Масиком? – дрогнувшим голосом спросила Егора Валентина.
По её лицу пробежала легкая тень. Неужели не сложилось?
- Да нет. Ужин готовит какой-то феерический, не знаю, что она придумала. Вчера полдня по городу в поисках нежирной телятины меня гоняла. Я бензина сжег больше, чем на дорогу до санатория. И с Масиком все нормально. Жрал эту телятину как не в себя. Оценил. Змей кудлатый. Еще поскрипит на этом свете. И с меня веревки вьет.
Виктор удовлетворенно кивнул жене.
- А на работу когда, сынок?
И Виктор, и Валентина очень боялись Егоровой «работы». Уедет. Отвыкнет.
- Через две недели. Поеду. Отработаю, что положено и уволюсь. Здесь нашел место получше. Вас бросать не буду больше, не волнуйтесь. А то натворите тут дел без меня. Лильке тоже некогда с вами нянчиться, а то скоро, может, с вашими внуками ей нянчиться придется.
Виктор и Валентина понимающе переглянулись. Больше они к Егору не приставали. Ехали и предвкушали феерический ужин, приготовленный Лилькой. Солнце резво бежало вместе с автомобилем. Сентябрьские березы вдоль шоссе, скучавшие в ожидании путников, кланялись проезжавшим мимо машинам и усеивали их путь золотыми монетами резных листьев.
Автор: Анна Лебедева