Разговор с Суровцевой, конечно, выбил меня из колеи, но не настолько, чтобы, забросив текущие дела, оставшееся до конца рабочего дня время предаваться разным мыслям не по делу. Во-первых, я пригласила сегодня людей на задаток, а во-вторых, мне предстояло сделать множество важных звонков, так что расслабляться было некогда.
Когда вечером я закрывала кабинет, ко мне подошел Никитин. Господи, я же совсем забыла о нем!
— Ты сейчас куда? — спросил он.
— Ну, домой, наверное, — ответила я не совсем, впрочем, уверенно.
— Давай выпьем в каком-нибудь хорошем месте, — неожиданно предложил Вася.
Я, признаться, немного растерялась. Вообще-то мы с Никитиным иногда заходили после тяжелого трудового дня в кафе или в бар и пропускали по кружечке холодненького. Так что в его предложении не было ничего сверхъестественного. Но в свете последних событий я не знала, как следует истолковать подобное предложение. И потом, сказать по правде, мне не хотелось сегодня никуда идти ни с Васей, ни с кем бы то ни было другим. Я открыла рот, чтобы извиниться и вежливо отказать, но вдруг увидела Васькины грустные глаза и поняла, что не имею морального права бросать его в трудную минуту. Как сам он говаривал не раз, друг познается в беде.
В глубине души я чувствовала, что мне следует отказаться, но почему-то согласилась, сама не знаю, то ли из солидарности, то ли еще из-за чего-то.
— Мне, Вась, надо переодеться.
— Да не вопрос! Я завезу тебя домой, — сказал Никитин, повеселев.
У себя, в квартире на Добролюбова, я нацепила легкомысленную полупрозрачную блузку, бриджи, само собой, в обтяжку и сапожки на немыслимой высоты шпильке, ходить в которых даже в трезвом виде было нелегко. Поправив макияж и растрепав свои локоны, я накинула легкую норковую курточку и выпорхнула из квартиры. В другое время я еще подумала бы над тем, что делаю… Но сейчас, когда у подъезда в такси меня ждал Никитин, хладнокровно размышлять я не могла.
В клубе мы пили текилу, как положено, с лимоном и солью, и к разгару вечеринки я уже захмелела. Вася тоже захмелел, но значительно меньше, чем я, и очень бережно поддерживал меня в танце. Потом мы долго ехали в такси, и я, убежденная, что меня везут домой, даже задремала у Васьки на плече.
И вдруг я, протрезвев, обнаружила, что это вовсе не мой дом, не та панельная пятиэтажка, где находилась моя квартира. Я увидела прямо перед собой бесконечно длинный девятиэтажный дом со множеством подъездов, и меня охватила паника.
— Вася! Это же не мой дом! — в ужасе закричала я.
— Я знаю, — спокойно ответил Никитин и поставил меня на ноги. — Это мой дом.
Он принялся подтирать у меня под глазами расплывшуюся от снега тушь, пристально изучая мои черты, и вдруг, наклонившись совсем близко, поцеловал меня. Я не стала сопротивляться, напротив, привстала на цыпочки, обвила его шею руками и буквально повисла на нем. Оказывается, именно этого я всегда и хотела, только боялась себе признаться.
То, что мы вытворяли потом,это то о чем я всегда мечтала.
Когда я с трудом подняла тяжелые, опухшие веки, увидела, что за окном совсем светло. Это означало, что уже наверняка около десяти утра, а я до сих пор не на работе. Ужасная мысль о позорном увольнении за прогул пронзила меня.
Господи, как же у меня болела голова.
Я с трудом села на измятой постели и осмотрелась.
Я находилась в спальне одна.
Мало-помалу приходя в себя, я встала, обошла кровать. Мой взгляд задержался на зеркале, точнее, на туалетном столике из толстого стекла. Он был пуст, хотя еще несколько дней назад тут, наверное, стояли и лежали разные дамские кремы, лосьоны, разноцветные лаки, щипчики для маникюра, духи в затейливых флакончиках и т. п. Вера ушла, забрав все это в свою новую жизнь, забрав теплоту и любовь, а я бессовестно воспользовалась ситуацией.
Облачившись в свои помятые одежды, я робко вышла из комнаты, чтобы умыться. На кухне пел телефон, я заглянула туда и увидела Васю в махровом халате с капюшоном. Он строгал копченую колбасу. Сам собой отключился, вскипев, белый чайник. Никитин, увидев меня, растрепанную, заспанную, выглядящую, по моим меркам, чудовищно,даже не смутился.
— Кушать подано. Садитесь, пожалуйста, — сказал он.
Сам Василий выглядел значительно бодрее меня, и, казалось, совсем не страдал ни от похмелья, ни от угрызений совести.
На небольшом кухонном столе были расставлены блюдца с аккуратно нарезанными сыром, колбасой и хлебом, масленка с большим куском желтого подтаявшего масла, сахарница, банка растворимого кофе, две чашки. На плите скворчала яичница. Я поняла, что, если съем хоть кусочек, меня тут же вывернет наизнанку. Прислонившись к дверному косяку, жалобно произнесла:
— Можно воды?..
Вася открыл холодильник, достал большую пластиковую бутылку с минеральной водой, наполнил почти до краев высокий стакан и протянул мне.
Я залпом выпила целый стакан и выпила бы еще, но решила не злоупотреблять гостеприимством. Никитин с сочувствием наблюдал, как я поправляю здоровье. Я вернула ему стакан и, кашлянув, спросила:
— Который час?
— Половина одиннадцатого.
— Ужас. Мне же на работу надо.
— Мне, заметь, тоже. Да ты не переживай, Алюсь, я уже позвонил Тишкиной.
Мои рефлексы на данный момент были по вполне понятным причинам несколько заторможены, однако при упоминании фамилии начальницы меня захлестнула волна благородного возмущения. Он позвонил Тишкиной! Вы только полюбуйтесь на него!
— И что ты сказал Ольге Романовне?
Никитин со своей кошачьей ухмылкой обнял меня за талию.
— Я сказал Ольге Романовне, что у нас с тобой была сегодня брачная ночь, что мы при всем желании ну никак не можем участвовать в рабочем процессе, и потребовал отгул. По-моему, мы имеем на это полное право.
Я убрала его руки, отстраняясь.
— Мне надо ехать домой.
Мой сиплый голос прозвучал довольно холодно, и Вася, хмыкнув с досадой, пустился в полемику:
— Алка… ты как маленькая… это же шутка! Ничего такого я про нас Ольге не говорил. Сказал, что мы приболели.
Рассказ "Риэлторша" 10 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈