НАЧАЛО РАССКАЗА:
Через несколько часов после стремительных, но благополучных родов Варя сидела в палате и прижимала к груди своего долгожданного сына. Сквозь слёзы радости и облегчения она вперемешку со словами благодарности всему медицинскому персоналу шептала малышу, что никогда и никому не даст его в обиду. Женщина жадно вглядывалась в крошечное личико младенца, рассматривала его ручки с миниатюрными пальчиками, его смешные морщинки, стремясь запомнить каждую чёрточку, каждую родинку. Опытная неонатолог, заметив такое пристальное внимание, даже пошутила:
— Что это вы, мамочка, так боитесь, что не узнаете потом своего богатыря? Ой, давайте, если хотите, я, помимо стандартного браслетика с вашими данными, который, как вы видите, я уже повесила ему на ручку, разрешу нарисовать на его тельце какой-нибудь узор зелёнкой — для надёжности.
— Наверное, это вредно для кожи, — испуганно возразила Варвара, сжимая сына ещё крепче.
Неонатолог ласково погладила женщину по влажным от пота волосам и успокаивающе произнесла:
— Самое вредное для вас сейчас — это волноваться, потому что от вашего душевного спокойствия напрямую зависит налаживание грудного вскармливания. У нас в штате есть прекрасный специалист, который помогает новоиспечённым мамам с этим непростым процессом, но вам необходимо уравновесить свои эмоции, поверьте мне. И ваш сын сразу почувствует ваше настроение, будет вести себя спокойно и идеально. Ну что, договорились? Вы успокаиваетесь, несколько часов отдыхаете в палате без малыша, а потом медсестра привезёт его вам в кювезе, свеженького и отдохнувшего.
— Нет, спасибо, мне совершенно не требуется отдых, — покачала головой Варя. — Я хочу, чтобы мой сын постоянно находился у меня перед глазами, каждую секунду.
— Что ж, это ваше законное право, — кивнула врач. — Тогда отправитесь в палату тандемом: вы на каталке, а ваш сын на собственном транспорте, потому что носить детей на руках по коридорам нашего роддома в целях обеспечения безопасности категорически запрещено.
В палате, куда Варю привезли, уже находились три женщины с детьми. Каждая из них приветливо поздоровалась с новенькой и представилась.
— Располагайся, не стесняйся, — сказала самая взрослая из соседок, представившись Раисой. — Меня Раисой зовут. Я здесь с пятым по счёту малышом нахожусь. Так что, если у тебя будут какие-то вопросы — смело спрашивай, я подскажу и помогу, чем смогу. Мальчишка у тебя, я погляжу?
— Да, — недоверчиво, но уже более расслабленно ответила Варя и с удивлением услышала дружный смех соседок.
Отсмеявшись, Раиса пояснила:
— Ты представляешь, здесь у всех пацаны родились, как по заказу! А в соседней палате — одни девчонки. Вот мы и шутим, что будем отсюда будущих невест своим сыновьям присматривать. Кстати, обед ты уже пропустила, но я сейчас схожу на пост и попрошу для тебя отдельную порцию. Там идти-то всего ничего.
— Ой, да не надо беспокоиться, я потерплю, — смутилась Варя.
— Не надо терпеть, — твёрдо заявила Раиса. — Если не хочешь больничной еды, могу поделиться своей. Старшая дочка утром принесла почти целую кастрюлю куриного супа. Мы с девочками уже поели, а там ещё много осталось.
— Да не стесняйся ты, — поддержала Раису самая молодая из соседок по имени Нина. — С нашей Раисой спорить бесполезно, я тебя сразу предупреждаю. А её дочка, без преувеличения, готовит просто божественно. Я бы сама с огромным удовольствием съела ещё одну тарелку, если бы можно было.
— Конечно, можно, сколько угодно, — улыбнулась Раиса.
Она стремительно, несмотря на довольно грузную фигуру, поднялась с кровати и вскоре уже поставила перед Ниной и Варей по тарелке ароматного, наваристого супа, от которого по всей палате поплыл умопомрачительный запах.
— Кушайте, девочки, на здоровье, на благо ваших малышей. Им тоже польза будет через молоко.
От такой искренней, непосредственной заботы Варя неожиданно для себя ощутила себя в полной безопасности. Она поняла, что от этих простых, душевных женщин, её новых соседок, не стоит ждать никакого подвоха — они другие, не такие, как акушерка или Ирина. Утолив голод и немного оправившись от пережитых потрясений, Варя взялась за телефон, не сводя при этом настороженного взгляда с сына. Она обрадовала маму сообщением о рождении внука — уже третьего по общему с сестрой счёту — и отправила мужу сообщение с поздравлением о том, что он стал отцом, а также попросила привезти ей необходимые вещи по адресу роддома, где она сейчас находилась. Звонок от Михаила раздался буквально через пару минут.
— У тебя вообще всё в порядке, Варь? — взволнованно спросил он. — Ты мне какой-то странный, незнакомый адрес прислала.
— Да, всё хорошо, — тихо, чтобы не разбудить спящих малышей, ответила женщина. — Я сейчас нахожусь по этому адресу вместе с нашим сыном. Палата двести восьмая. Сумку с вещами просто оставь на вахте, мне её потом поднимут.
— Так ты же утром была в другом месте! — удивился Михаил. — Ты что, сбежала из того роддома, что ли?
— Ну, можно сказать и так, — не стала вдаваться в подробности Варя.
— Варя, извини, но у тебя из-за беременности, кажется, мозг совсем усох, — в голосе мужа послышалось раздражение. — Ты же не только собой, но и нашим сыном рисковала, когда уезжала неизвестно куда без предупреждения. Это же безответственность.
— Хватит, Михаил, — устало оборвала его Варя. — Всё хорошо, мы с сыном в полной безопасности. Врачи здесь замечательные, и соседки по палате просто золото. Меня уже накормили и обо всём позаботились. Позже я скину тебе расписание часов посещения, и сможем даже увидеться.
— Ну ладно, пока, — ответил он и первым положил трубку.
Завершив разговор с мужем, Варя тут же отправила сообщение и свекрови — чтобы опередить Михаила, который наверняка уже звонил матери. Ей показалось, что так будет правильнее. Ведь неосведомлённость мужа о её внезапном бегстве из роддома в Пироговке почти убедила Варю в непричастности Тамары Егоровны к коварному замыслу акушерки. И теперь место глухой злости и подозрительности заняло смутное, но отчётливое чувство стыда. В самом деле, как это она вообще могла накрутить себя до такой степени, чтобы всерьёз обвинять свекровь в заговоре против собственного внука? Не иначе Михаил отчасти прав, и беременность и впрямь как-то пагубно повлияла на её умственные способности, лишив их здравомыслия.
Отключив на телефоне звук, следующие полчаса Варя переписывалась в мессенджере с сестрой, мамой и бывшими коллегами, принимая поздравления. В ответ на новость о рождении внука свекровь прислала милую поздравительную картинку с цветами и аистами, и на душе у Вари стало совсем светло и радостно. Всё закончилось хорошо. Благодаря тонким больничным стенам и неосторожности Елены Юрьевны, её коварный план был мирным путём нейтрализован, и теперь можно было жить спокойно, наслаждаясь материнством и забыв о пережитом кошмаре как о страшном сне.
Перестраховываясь, врач задержал Варю в роддоме почти на шесть дней. И когда состав в палате почти полностью сменился — Раиса, Нина и другие женщины уже выписались домой со своими малышами — молодая мама взмолилась отпустить её и сына, которого они с мужем решили назвать Владимиром, под родной кров. Она позвонила Михаилу, чтобы сообщить радостную новость, но он огорошил её ответным известием:
— Извини, дорогая, я не смогу тебя встретить из роддома. Меня срочно отправляют в командировку в филиал. Я пытался отказаться, но директор мне прямо сказал: без меня там никак не справятся. Он даже, вроде как в шутку, пригрозил мне увольнением, если я не поеду. Сама понимаешь, потерять работу в нашей ситуации мне сейчас никак нельзя. Но ты, пожалуйста, не расстраивайся — тебе вредно. Тем более тебя и нашего сына моя мама встретит. Если хочешь, она может прямо в роддом приехать, чтобы помочь тебе с выпиской.
— Нет, не надо её беспокоить, — поспешно отказалась Варя. — Я сама справлюсь, персонал поблагодарю — и всё.
— Ну и правильно. Пусть лучше мама дома всё подготовит и поможет тебе с первое время освоиться. Ей её знакомая рассказала, что ты повела себя крайне неадекватно, сбежала из хорошего роддома в какую-то богодельню, где, по её словам, рожает всякий сброд. Но мама, несмотря на это, на тебя не обижается и готова помочь.
Настроение у Вари вмиг испортилось. Она-то наивно планировала тихий, уютный вечер в кругу их маленькой семьи: купание малыша, потом чай с чем-нибудь вкусным, спокойная беседа, обмен новостями за прошедшую неделю разлуки. И вдруг вместо компании мужа и всех этих придуманных милых радостей — Тамара Егоровна со своими назиданиями и упрёками по поводу неожиданной смены роддома. Михаил продолжал что-то говорить, но Варя лишь механически поддакивала, отвечая односложными «угу» и «ага», а потом поспешила попрощаться, пояснив, что ей пора кормить ребёнка.
На душе было грустно и обидно, но Варя убедила себя, что торжественная выписка с цветами и шарами — это совсем необязательный ритуал, и ближе к обеду следующего дня, крепко прижимая к себе сына, ждала такси, вызванное по специальному тарифу «детский».
Когда Варя с сыном на руках переступила порог квартиры, свекровь уже была там и держалась с уверенностью настоящей хозяйки, словно именно она, а не невестка, была здесь главной. Едва Варвара успела зайти, Тамара Егоровна с порога принялась её упрекать:
— А вот если бы ты не устроила эту непонятную самодеятельность в Пироговке, а родила бы в нормальном учреждении, как все приличные люди, то уже, я уверена, несколько дней назад была бы дома. И Миша успел бы с сыном нормально познакомиться, а не только по фотографиям в телефоне.
— Здравствуйте, Тамара Егоровна, — спокойно, но твёрдо ответила Варя, стараясь игнорировать колкие замечания свекрови. — Разрешите, я хотя бы сына в кроватку положу, а потом мы с вами спокойно поговорим. Если вам, конечно, будет интересно, я объясню, почему я сбежала из того заведения.
— Мне очень даже интересно, — без особого, впрочем, энтузиазма отозвалась свекровь. Она со странным выражением лица, в котором Варя уловила что-то похожее на брезгливость, посмотрела на личико внука, которого невестка тем временем укладывала в кроватку.
Мальчик лежал спокойно и даже, казалось, с любопытством разглядывал подвешенные над ним игрушки. Варя настояла на том, что пить чай они будут именно в детской комнате.
— Тамара Егоровна, мне так будет гораздо спокойнее, — пояснила она. — Посидите, пожалуйста, с Владимиром, пока я умоюсь с дороги и переоденусь.
— Ой, ну чего уж, давай устраивай тут столовую и биотуалет заодно притащи, если так боишься своего же ребёнка оставить одного, — с укоризной заметила свекровь. — Только куда твой драгоценный сыночек из кроватки денется, интересно мне знать? Вся ты какая-то нервная стала. Надо бы тебе к неврологу сходить, чтобы успокоительное какое-нибудь прописал. А то совсем со своими дурацкими страхами с ума спятишь, да и нас всех дёргаными сделаешь. Иди руки вымой уже наконец, а потом я стол накрою. Так уж и быть, разрешаю тебе устроить в детской этот свинарник — разве тебя переспоришь...
От пюре и паровых котлет, которые свекровь поставила на стол, Варя отказалась и пила лишь некрепкий чай с молоком, прикусывая сушками. А Тамара Егоровна не стеснялась налегать на сыр и колбасу, а также щедро, безо всякой меры, наливала себе коньяк из барской коллекции сына. Чуть захмелев, она вдруг прямо спросила:
— Ну и что, собственно, значил твой демарш, а, Варя? Рассказывай уже.
Решившись, Варя пересказала свекрови суть подслушанного разговора между акушеркой и Ириной, а затем чистосердечно призналась:
— Мне даже некоторое время казалось, что вы можете быть в этом замешаны. Я понимаю, что это звучит ужасно, но после того кошмара, который мне приснился, и после всего, что я услышала в роддоме, мои мысли перепутались, и я готова была подозревать кого угодно. Мне сейчас очень стыдно за это подозрение в ваш адрес, Тамара Егоровна. Простите меня, пожалуйста.
— Ах ты, гадина ушастая! — недобро рассмеялась Тамара Егоровна, и глаза её зло сверкнули. — Подозревала она, видите ли! Сны ей страшные снились! И Елена Юрьевна — дура набитая, каких поискать. Я её мужа от долгов очень серьёзным людям спасла, жизнь ему, можно сказать, спасла, а она, трещётка несчастная, не могла говорить потише, чтобы сохранить тайну. Хотя, с другой стороны, разве она могла предположить, что ты свои локаторы расправишь и услышишь то, что тебе вовсе не следует знать?
Глаза Вари расширились от ужаса. Она не поверила своим ушам.
— То есть... вы всё-таки были в курсе? — едва выдохнула она.
— Ну, была. И что с того? — свекровь опрокинула в себя очередную рюмку коньяка и хмыкнула.
— Тамара Егоровна... вы меня неприятно удивляете, — выдавила Варя, чувствуя, как предательски холодеют кончики пальцев.
— Ой, да можно подумать, меня это как-то волнует! Мне что, стыдно должно быть? — усмехнулась свекровь. — Не смеши мои ботинки, дорогая. Всё было отлично придумано. Все бы получили то, что заслуживают. Но нет, всему этому гениальному плану суждено было так глупо сложиться из-за одной любопытной особы.
Инстинктивно подвинув свой стул так, чтобы перегородить свекрови доступ к детской кроватке, Варя тихо, но твёрдо спросила:
— Неужели вы всерьёз думали, что я не узнала бы своего собственного малыша, если бы этот безумный замысел удался и акушерке удалось бы подменить сына чужим ребёнком?
Лицо Тамары Егоровны раскраснелось — и от выпитого коньяка, и от злости на невестку:
— Ой, только не надо меня сейчас ненормальной выставлять, ладно? Ну, конечно, не узнала бы ты своего младенца! Все новорождённые на одно лицо — розовые, сморщенные и орущие. А если бы ты вдруг что-то заподозрила и начала бы возмущаться и протестовать — тогда было бы ещё лучше. Живо бы попала в специализированную лечебницу для душевнобольных, и никаких проблем.
Потрясённая до глубины души такой чудовищной, циничной откровенностью, Варя на несколько секунд даже лишилась дара речи. Она смотрела на свекровь и не узнавала эту женщину. Наконец, собравшись с силами, она спросила:
— С какого перепугу вам вообще пришла в голову идея подменить родного внука на совершенно чужого, незнакомого ребёнка? Вы хоть отдаёте себе отчёт, что это подло и бесконечно глупо? И просто бесчеловечно?
— Вот только совестить меня не надо! — взвизгнула Тамара Егоровна, стукнув рюмкой по столу. — Ты сама во всём виновата. Приклеилась к моему сыну, как пиявка, вцепилась и не оторвать. Села на шею и только и знаешь, что погоняешь его. Он из-за тебя, между прочим, от нормальной работы за рубежом отказался. Предполагая, что ты не захочешь уезжать из своей дыры.
— Я даже не знала, что Михаилу подобное предлагали, — искренне удивилась Варя.
— Ещё бы! Он тебя жалел, не хотел ставить перед выбором. Берёг. А ты, неблагодарная, даже не оценила его жертву! От такой возможности отказался, понимаешь?!
— А когда это было? — уточнила Варя, хотя понимала, что это уже не имеет никакого значения.
— Давно. Тебя тогда только что назначили старшим кассиром. Тьфу ты, смех, а не должность. Но ты так возгордилась, так важничала, словно генеральным директором всего холдинга стала. Задавака! Ох, как я бесилась, что Михаил отказался из-за тебя! А он ещё и мне запретил с тобой на эту тему разговаривать, представляешь?
— Что же вы молчали столько лет? — выдохнула Варя, чувствуя, как внутри закипает горькая обида. — Зачем притворялись и делали вид, что относитесь ко мне нормально? Зачем вам вообще понадобилась эта чудовищная затея с подменой ребёнка?
— А затем, милая моя, — злорадно произнесла свекровь, — что если бы я сразу стала против тебя выступать открыто, я рисковала бы потерять сына. Миша у меня с детства упёртый. К гадалке не ходи — он бы назло мне тогда поступил. А так всё просто. Михаил постепенно, день за днём, присматривается к младенцу. Подозрения в нём крепнут. Он замечает, что ребёнок совсем не похож на него. Потом делает тест ДНК, убеждается, что мальчик не имеет к нему никакого отношения, и вы, голубушки, валите в свою глухомань вместе со своим карапузом. И никаких проблем.
— То есть сейчас вы не боитесь потерять сына? — спросила Варя, пытаясь понять логику этой безумной женщины. — А если я сейчас всё расскажу Михаилу? Всю правду, без утайки?