В то солнечное утро, когда даже воздух казался наполненным радостью и беззаботностью, Варвара стояла на берегу реки и не могла налюбоваться на мужа. Михаил неторопливо прогуливался вдоль кромки воды, бережно прижимая к груди их маленького сына. Блики плясали на почти неподвижной глади, временами ослепляя и заставляя щуриться. Молодая женщина в лёгком сарафане, расшитом яркими бабочками и цветами, приставила изящную ладонь ко лбу, наблюдая за этой умиротворяющей картиной, и не могла сдержать счастливой улыбки. Даже присутствие свекрови, которая, как всегда, стояла рядом и бубнила что-то недовольное, не слишком омрачало её настроение.
— Конечно, дети — это прекрасно, но и хлопот с ними невпроворот, — начала Тамара Егоровна своим обычным назидательным тоном. — Вот только слишком рано ты, Варечка, на шею моему сыну такой тяжёлый хомут нацепила. Теперь он не только тебя должен будет тащить на себе, но и этого младенца. А на такое удовольствие, сама понимаешь, нужны немалые деньги.
При любых других обстоятельствах Варя, скорее всего, промолчала бы — лишь бы не провоцировать свекровь на полноценный скандал. Но сейчас, когда организм ещё не полностью оправился после родов, а нервы были на пределе от постоянных переживаний, она не сдержалась и тихо напомнила:
— Тамара Егоровна, во-первых, я работала почти до самого дня рождения сына, так что на шее у Михаила ни разу не сидела. А во-вторых, если вы помните, то начиная с нашей свадьбы вы высказывали прямо противоположное мнение и постоянно торопили нас с рождением детей. За все четыре года не было ни одного семейного праздника или встречи, где бы вы не подняли вопрос о пополнении в нашей семье.
— Ты мне тут не огрызайся, — зло ответила Тамара Егоровна, сверкнув глазами. — Слушай, что тебе говорят, и не умничай.
Варвара поняла, что разговор вот-вот выйдет из-под контроля, и постаралась как можно незаметнее вздохнуть, чтобы успокоиться. Какой смысл портить себе настроение и спорить с человеком, который категорически не способен признать правоту собеседника — особенно если этот собеседник её невестка? Приложив немалое усилие, чтобы удержаться от дальнейшей полемики, Варя промолчала. Она ничего не сказала даже после того, как свекровь повысила голос и обратилась к сыну:
— Миша, поиграй ты уже с ребёнком как следует! Неужели самому не надоело вышагивать вдоль берега словно старый пенсионер? Таскаешь его как хрустальную вазу, честное слово. Избалуешь ведь, разнежишь. А что потом делать будешь? Это же мальчик, а не какая-то кисейная барышня.
Михаил послушался материнского совета. Малыш довольно загулил и рассмеялся, когда отец начал с ним возиться, и Тамара Егоровна, легко ткнув невестку пальцем в бок, с самодовольным видом похвалила сама себя:
— Вот видишь, я всё-таки отлично разбираюсь в жизни. Посмотри, как все довольны остались.
Варвара, которая внимательно наблюдала за мужем и сыном, вдруг почувствовала острую боль в сердце — такую, будто приближалась какая-то нежданная беда.
— Осторожнее, Михаил, — едва слышно, чтобы ненароком не отвлечь, прошептала женщина.
И в ту же секунду её страшное предчувствие сбылось. Малыш каким-то непостижимым образом извернулся в руках отца. Река, ещё мгновение назад такая безмятежная и спокойная, внезапно забурлила. Водная гладь превратилась в кишащую змеями трясину. Тамара Егоровна издала какой-то ненатуральный возглас, и на её лице, словно от шока, застыла странная гримаса, отдалённо напоминающая улыбку — страшную, почти торжествующую. Варя хотела закричать, заставить мужа, который словно прирос к траве, немедленно действовать, но не могла произнести ни звука. Слова застряли в горле плотным комом, мешающим не то что кричать — даже дышать нормально.
Когда-то, ещё в прошлой жизни — до этого жуткого случая, — Варя считала полной чушью фразу о том, что секунда может растянуться в вечность. Но сейчас всё было именно так. Наверное, прошло всего несколько мгновений, но Варе казалось, что она уже целую вечность с ужасом наблюдает эту леденящую душу картину. Наконец очнувшись, она рванула к воде, содрогаясь от животного страха за жизнь своего малыша. Пробежав мимо мужа, который так и продолжал стоять столбом, она инстинктивно зажмурилась в самый последний момент.
Когда Варвара открыла глаза, она с недоумением поняла, что находится в собственной спальне. Никакой реки, никакой свекрови, никакого кошмара. Рядом только мирно посапывающий муж. За неплотными шторами всё ещё царила темнота. Электрические часы на тумбочке уставились в пространство четырьмя циферблатными глазами, которые будто неодобрительно сообщали: «И чего ты вскочила? Сейчас только три часа ночи». Женщина, всё ещё дрожа от пережитого ужаса, осторожно положила руку на свой большой, тугой живот. Всё в порядке. Более того, до встречи с ребёнком оставалось как минимум две недели, если верить врачу. Сын, пока ещё плавающий в своём надёжном коконе, находился в полной безопасности и под контролем.
Разумом Варя прекрасно понимала, что ей просто приснился кошмар, но успокоиться никак не удавалось. Слишком реалистичным был этот сон, слишком отчётливо она помнила каждую деталь. Мокрая от пота ночная сорочка неприятно липла к телу, усиливая и без того сильный дискомфорт, а сердце колотилось где-то в горле с такой силой, что, казалось, своим стуком могло разбудить Михаила. Варвара очень аккуратно, как когда-то учила врач, поднялась с кровати, достала из шкафа сухую одежду, а с прикроватной тумбочки взяла смартфон. Тихонько пробравшись на кухню, она тщательно вытерлась, переоделась в чистое бельё и сорочку, а мокрые вещи сразу же бросила в стиральную машину. Включив чайник, она взяла в руки телефон и попыталась читать какие-то статьи, надеясь хоть немного отвлечься от приснившегося кошмара. Однако смысл прочитанных строк оставался для неё недоступным — способность воспринимать текст полностью вытеснял иррациональный, всепоглощающий страх за ребёнка. Малыш, будто чувствуя тревогу матери, приветствовал её лёгким толчком изнутри, словно спрашивал: «Чего не спишь, мама?»
Варя сделала себе чай, положив в чашку совсем немного заварки. Отложив смартфон в сторону, она попыталась усмирить свои страхи. Она никогда раньше не увлекалась толкованием снов, но приснившийся ужас казался ей зловещим предвестием чего-то очень плохого, и женщина изо всех сил старалась отогнать от себя дурные мысли. Может, она просто съела на ночь слишком много жирного плова, вот и результат. Вскочила ни свет ни заря, а с малышом, по сути, всё нормально. К тому же Варя немного успокоила себя тем, что уже через несколько часов у неё назначен приём к врачу, где она сможет задать все волнующие вопросы и даже услышать сердцебиение своего сына.
Тем не менее полностью успокоиться не удавалось. Змеи, приснившиеся ей, казались такими реальными, будто Варя до сих пор видела их перед собой. Стараясь ступать особенно бесшумно, чтобы не разбудить мужа, она дошла до будущей детской комнаты, включила милый ночник в виде звёздного неба, поставила чашку с чаем на пол и заметила нераспакованную коробку с детской музыкальной каруселью. Затем села в кресло-качалку, подаренное коллегами по работе, и принялась мысленно планировать, как удобнее расставить мебель. Женщине даже не верилось, что уже через месяц она будет качать в этой комнате своего первенца. Казалось, что свадьба была только вчера, и вот совсем скоро должна состояться эта долгожданная встреча.
Не успела Варвара допить чай, как в комнату, которой совсем скоро предстояло стать детской, заглянул заспанный муж. Он недовольно произнёс хрипловатым спросонья голосом:
— Ты чего тут светопреставление устроила? Зачем ты бродишь по ночам? На улице ещё темно, а ты уже включила этот ночник. Хоть бы дверь прикрыла, а то свет мне спать мешает. Мне, между прочим, завтра на работу, в отличие от тебя.
— Извини, Миша, я сейчас выключу, раз он тебе мешает, — поспешила извиниться Варя.
Присмотревшись к напряжённому лицу жены, мужчина смягчился и уже более участливо поинтересовался:
— А чего ты, собственно, не спишь-то?
— Кошмар приснился, очень страшный. Вот сижу здесь, пытаюсь успокоиться, — призналась Варя.
Из-за какого-то иррационального, почти мистического предрассудка она не стала пересказывать мужу сюжет жуткого сна и лишь ещё раз виновато произнесла:
— Прости, что я тебя разбудила. Иди ложись, а я в темноте посижу тихонько, допью чай и приду.
— Ладно, хорошо. Только не засиживайся тут слишком долго, — ответил Михаил и, зевнув, отправился обратно в спальню.
Наблюдая, как за окном медленно светлеет небо, Варя незаметно для себя задремала прямо в кресле. Проснувшись, она с удовлетворением оценила его практичность — спина практически не затекла, и она вполне прилично отдохнула. Однако на душе всё равно было неспокойно. Хотя женщина и пыталась отогнать от себя воспоминания о кошмаре, страшные эпизоды непроизвольно всплывали в голове, отравляя утро.
С этим тяжёлым предчувствием после тревожного сна Варвара отправилась в женскую консультацию. Взгляд врача, к которой женщина попала по блату через знакомую свекрови, сказал ей гораздо больше, чем какие-либо профессиональные термины, за которыми скрывалась пугающая правда. В серых глазах Ольги Николаевны читалось искреннее сочувствие, но голос, слегка приглушённый медицинской маской, звучал ровно и даже умиротворяюще.
— Я настоятельно рекомендую вам поберечься, — произнесла врач, аккуратно подбирая слова. — Ложитесь в роддом и уже там дожидайтесь встречи с малышом. Направление я вам сейчас выпишу.
— Ольга Николаевна, неужели всё так серьёзно? А нельзя как-то дома остаться? Я ещё в детской комнате не всё до конца обустроила, так хотелось бы доделать всё самой, — с надеждой спросила Варя.
— Варвара, вряд ли идеальный порядок в детской комнате сопоставим по важности со здоровьем вашего ребёнка. Вы, наверное, думаете, что я просто перестраховываюсь и снимаю с себя ответственность. Но это не так. Я всего лишь стараюсь избавить вас от вероятной проблемы ещё до того, как она перейдёт в реальную угрозу. К тому же Тамара Егоровна, если вдруг узнает, что мы не подстраховались, не оставит от меня, да и от вас, мокрого места.
Упоминание свекрови подействовало на Варю даже сильнее, чем медицинские доводы врача. Она покорно кивнула:
— Спасибо, Ольга Николаевна, я всё поняла. Заеду домой, заберу сумку. Она у меня уже давно собрана на всякий случай. И сразу же отправлюсь в роддом.
— Вот и умница. Приятно работать с пациенткой, которая даже на таком позднем сроке сохраняет здравомыслие. К тому же у вас будет возможность лучше познакомиться с акушеркой, обговорить все нюансы, задать все вопросы, которые, как я знаю по опыту, у вас обязательно появятся. В общем, желаю удачи и лёгких родов.
Поблагодарив врача, Варя поехала домой. По дороге она плотно перекусила, потому что за завтраком у неё, как назло, кусок в горло не лез. Затем отправила мужу короткое сообщение о том, что её кладут в роддом на сохранение, и получила в ответ совет не экономить и вызвать такси. Собственно, женщина и сама собиралась поступить именно так. После недолгой поездки с говорливым водителем, который всю дорогу старался её всячески подбодрить, Варя сдалась на попечение медицины.
В палате, рассчитанной на четырёх пациенток, в тот момент была занята всего одна койка. Варе предстояло соседствовать с молодой ухоженной блондинкой. Незнакомка сидела на кровати, поправив на своём аккуратном животике шёлковый халат, который выглядел явно качественным и дорогим. Цепкие серые глаза, окаймлённые огромными, явно накладными ресницами, смотрели на вновь прибывшую с нескрываемым, почти изучающим интересом. Представляться обитательница палаты, однако, не спешила. Тогда Варвара решилась разорвать затянувшуюся паузу: поздоровалась, назвала своё имя, и только после этого соседка ответила красивым, чуть низковатым голосом:
— Меня зовут Ирина Витальевна. Но можно просто Ирина. Занимай любое свободное место, кроме моего, разумеется.
Красиво очерченные и даже как будто слегка подведённые контурным карандашом губы Ирины изобразили подобие улыбки. Но Варя кожей ощутила: соседка произнесла эти слова совсем не искренне, а скорее из вежливости или желания показаться хорошей и приветливой. Впрочем, это ничуть не покоробило молодую женщину — было бы странно надеяться, что они сразу же станут закадычными подружками только потому, что оказались в одной палате.
Варя заняла свободное место у окна и, чтобы соблюсти приличия, попыталась поинтересоваться у соседки, какой у той срок беременности, кого она ждёт и будет ли это первый ребёнок. Однако в ответ получала лишь односложные и даже немного грубоватые реплики.
— Срок — восемь месяцев. Пол ребёнка узнавать не захотела. Да, роды первые. Всё, допрос окончен, — отрезала Ирина, а затем добавила уже чуть мягче, но всё ещё с ноткой превосходства: — А теперь ты рассказывай о себе.
Немного опешив от такой прямоты и бесцеремонности, Варвара растерянно, без особого энтузиазма, сообщила ответную информацию и замолчала, чувствуя себя не в своей тарелке.
— Ты только не обижайся на меня, — произнесла Ирина уже более примирительным тоном, заметив замешательство соседки. — Просто я уже смертельно устала языком чесать. До тебя здесь лежали такие любительницы поболтать, что я уже готова была сбежать из этой палаты куда подальше, лишь бы не слушать их бесконечную трескотню.
— Ничего страшного, я прекрасно понимаю. В больнице, сама знаешь, условия далеко не курортные, — ответила Варя, стараясь сгладить неловкость. — Я постараюсь не досаждать вам пустыми разговорами и, если честно, сама больше люблю тишину и покой.
Продолжение👇