НАЧАЛО РАССКАЗА:
На этом их беседа утихла сама собой. Варя, не выспавшаяся после бессонной ночи и порядком утомлённая хлопотами с оформлением документов, отвернулась лицом к стене и попыталась задремать. Однако непривычная больничная обстановка никак не способствовала расслаблению, и до женщины сквозь полудрёму стал пробиваться приглушённый шум с соседней койки. Ирина, вероятно, решив, что новенькая уже крепко спит, перестала стесняться и вела себя гораздо свободнее. Такая неразговорчивая с Варей, со своими невидимыми телефонными собеседниками блондинка была совсем иной. Она нежно ворковала с тем, кого называла «мой львёнок», низким гортанным смехом встречала его шутки и обещала, что они совсем скоро увидятся. Затем её тон резко менялся на капризный, когда она начинала говорить с кем-то другим — требовала, чтобы ей привезли то или иное, жаловалась, что не намерена надолго оставаться на больничной койке. А после разговора с очередным собеседником Ирина заказывала доставку еды, долго и придирчиво уточняя все ингредиенты, и с угрозой в голосе предупреждала, что за невкусные или остывшие блюда платить не станет.
Диапазон эмоций и оттенков интонаций Ирины сильно удивил Варю, но она списала всё на то, что соседке, видимо, уже до чёртиков надоело лежать на сохранении. В самом деле, казённые больничные стены и однообразие обстановки способны вынудить даже самого уравновешенного человека проявить самые неприглядные черты характера. Однако через пару дней Варя удивлялась соседке ещё сильнее. Совсем не было похоже на то, что Ирина хотя бы малейшим образом беспокоится о своём состоянии или о том, что ей приходится находиться в больнице. Для неё отделение в роддоме, казалось, выполняло функции фешенебельного санатория с полным набором спа-услуг. Женщина без устали растиралась какими-то кремами от растяжек, полировала ногти, придавала форму и без того безупречным бровям, подолгу любовалась на себя в зеркало, делала бесчисленные селфи и с восторгом кому-то их отправляла.
Кроме того, Ирина постоянно заказывала еду со стороны, хотя Варе больничное меню казалось вполне съедобным и даже сытным, а настой шиповника и вовсе радовал насыщенным вкусом. Однако блондинка презрительно морщилась, даже проходя мимо столовой, и предпочитала баловать себя молочными коктейлями из ресторана быстрого питания. Взаимоотношения между соседками нисколько не потеплели за эти дни, но иногда Варю тревожили цепкие, внимательные взгляды Ирины. Та смотрела на неё как циничный лаборант, изучающий подопытное животное, — с интересом, но без тени сочувствия или сопереживания, и при этом в её глазах читался какой-то тайный, неясный умысел.
Подходил к завершению третий день невольного заточения в стенах медицинского учреждения. Варя и Ирина уже почти приготовились ко сну, когда в палату без стука вошла акушерка Елена Юрьевна. Женщина уже сняла свою привычную медицинскую униформу, отчего совершенно преобразилась: теперь она была похожа не на врача, а на красивую, ухоженную киноактрису, собиравшуюся на светский раут. Акушерка кивнула, будто соглашаясь с какими-то своими внутренними мыслями, и обратилась к Варваре:
— Прошу вас, оставьте меня ненадолго наедине с Ириной. Сходите в фойе, полюбуйтесь на аквариум или просто посидите там, в зоне отдыха. И, пожалуйста, не возвращайтесь в палату, пока я вас не позову.
Спорить Варя не стала, но, оказавшись в пустом коридоре, замерла в растерянности. Любоваться на рыбок в аквариуме не было никакого желания, спать хотелось невероятно, и, надеясь, что разговор акушерки с Ириной не затянется надолго, она осталась стоять прямо возле двери в палату. Варя вовсе не собиралась нарочно подслушивать чужой разговор — просто ждала, когда можно будет вернуться. Сначала голоса были вообще неразличимы, сливаясь в общий гул, но затем до женщины, стоявшей за тонкой стенкой, донеслись обрывки фраз, которые заставили её превратиться в слух.
— Я не могу заранее гарантировать, что в тот момент буду именно дежурить, поэтому ты должна меня подстраховать, — произнесла акушерка. — Как только заметишь у твоей соседки первые признаки приближающихся родов, сразу же свяжешься со мной.
Варя с ужасом осознала, что речь идёт именно о ней — о Варе, о её будущих родах. Неужели у неё что-то идёт не так настолько серьёзно, что потребуется круглосуточное наблюдение и срочный вызов акушерки? Однако дальнейшие слова повергли беременную женщину в состояние полнейшего изумления и леденящего душу ужаса. В ответ на просьбу Елены Юрьевны Ирина вызывающе, почти цинично ответила:
— Ой, Елена Юрьевна, да пожалуйста — как говорится, любой каприз за ваши деньги. Мне, если честно, совершенно фиолетово. Я попробую не забыть о вашей просьбе, скажем, тысяч за десять. В конце концов, это не мои проблемы — следить за пациентками и отчитываться перед вами. Должна же быть какая-то компенсация за неудобства, верно?
— Компенсация будет, не сомневайся. Но только при одном условии: вы обе должны поступить в родовой блок одновременно.
— Ох, Елена Юрьевна, что-то вы темните, — в голосе Ирины послышалась подозрительность. — Зачем это нам с Варей оказаться в вашей власти в одно и то же время? Что вы такое задумали, да ещё в присутствии свидетелей из другого персонала?
— Не выдумывай глупостей, Ирина, и не лезь туда, куда тебя не просят. Твоя единственная задача — сообщить мне сразу же, как у Вари или у тебя начнётся родовой процесс. И всё. Ничего странного или противозаконного в такой ситуации нет. У нас и по четыре женщины одновременно рожали, так что никому до этого не будет никакого дела. Обычная рабочая ситуация.
— Ну, я ещё подумать должна, — протянула Ирина капризно. — Прямо вот сердцем чувствую, не всё так гладко в этой истории, как вы пытаетесь представить.
— Всё, хватит пустых разговоров, — отрезала акушерка, и в её голосе зазвенел металл. — Не хочешь — неволить тебя никто не станет. Но если ты не позвонишь мне, когда это потребуется, тогда можешь забыть и о нашей прежней сделке. В таком случае ты просто отказываешься от своего ребёнка, как и планировала изначально. И на этом всё — никаких договорённостей больше не существует. Ты не получишь ни денег, ни уничтожения документов о том, что вообще лежала здесь. Однако ты и сама прекрасно понимаешь: всё должно быть симметрично. Ты выполняешь свою часть сделки — я выполняю свою. И тогда у нас будет отличное настроение при червонном интересе, как говаривала моя покойная бабушка.
У Вари от услышанного похолодело внутри. Все эти обрывки и нюансы складывались в определённую картину: Ирина тщательно скрывает свою беременность от «львёнка». С большим трудом, но ещё можно было придумать, зачем ей это нужно. Вероятно, у будущего младенца какое-то серьёзное отклонение в развитии, или же дитя ей просто совсем не нужно, и она ищет способ от него избавиться.
Но ничто из этого не объясняло главного: какова истинная цель акушерки, которой так необходимо одновременное присутствие в родильном зале и Ирины, и её соседки? Внезапно Варю осенила страшная догадка, от которой кровь застыла в жилах. Она вспомнила жуткие случаи подмены младенцев, которые иногда происходят в роддомах — то ли по случайному стечению обстоятельств, то ли по чьему-то злому умыслу. Похоже, Елена Юрьевна планирует совершить нечто подобное. В самом деле, пока беззащитная, деморализованная болью роженица находится в полной власти медицинского персонала, акушерка способна сотворить с ней всё, что только пожелает. Значит, Елена Юрьевна хочет подменить ребёнка Ирины, которому суждено стать отказником, на её, Вариного, долгожданного сына. И это необходимо во что бы то ни стало предотвратить.
Женщина едва сдержалась, чтобы не ворваться в палату и не потребовать от заговорщиц немедленных объяснений, но здравый смысл подсказывал: Елена Юрьевна только посмеётся над ней и скажет, что Варя всё просто выдумала или не так поняла. Обращаться к медсёстрам или кому-либо ещё из персонала тоже было страшно — ведь вполне вероятно, что акушерка действует не в одиночку и находится в сговоре с кем-то из коллег. Воображение уже рисовало мрачные, одна другой ужаснее, картины: вот её малыша отправляют в детский дом, а ей вручают чужого ребёнка, а весь медицинский персонал, участвующий в этой грязной махинации, получает какую-то неведомую Варе выгоду.
Желая узнать как можно больше деталей заговора, женщина словно невзначай прислонилась к стене головой, делая вид, что просто отдыхает, но на самом деле изо всех сил старалась не пропустить ни единого словечка из того, что говорилось в палате. Медсестра, читавшая что-то на посту, расположенном почти в центре коридора, уже несколько раз обеспокоенно косилась в сторону застывшей в неестественной позе беременной пациентки и вопросительно приподнимала бровь. Варя жестом из сложенных пальцев дала понять, что помощь ей не требуется, и медсестра, покинув свой пост, направилась в сторону другого крыла, видимо, в ординаторскую, к другим сотрудницам.
На всём этаже и в роддоме вообще стояла непривычная тишина. Даже младенцы и роженицы, чьи крики иногда пугали Варю среди дня и ночи, словно сговорились молчать и не нарушать этой зловещей тишины. Теперь это спокойствие казалось женщине обманчивым и пугающим. Она ощущала: воздух вокруг наполнен тревожным ожиданием, каким-то иррациональным предчувствием чего-то неизбежного и однозначно недоброго, хотя рассудок отказывался это признавать.
Голоса в палате вдруг понизились до почти неразличимого шёпота, и это невнятное бормотание за стеной испугало Варю ещё сильнее, чем недавно подслушанные отчётливые фразы. Женщина почувствовала, как по спине пробежал холодок, будто кто-то невидимый провёл ледяным пальцем по позвоночнику. Она отчётливо представила себе, как за стеной замерли две заговорщицы, склонившись друг к другу, как их глаза в полумраке палаты сверлят одна другую, принимая какое-то важное решение или, может быть, продолжая торговаться о цене за услугу. Часы, висевшие на стене в коридоре, отсчитывали время с убийственной медлительностью, словно издеваясь над Вариным нетерпением. Секундная стрелка вроде бы кружилась по своей извечной траектории, но каждая минута казалась женщине нескончаемой вечностью. Она чувствовала, как внутри нарастает паника: тяжёлая горячая волна захлёстывала душу, давила на грудь, мешала дышать. Хотелось немедленно куда-то бежать, что-то предпринимать, кричать на весь мир о готовящемся преступлении. Но здравый смысл, последний оплот разума в этом безумии, подсказывал: надо стоять абсолютно тихо и внимательно ловить обрывки разговора в палате.
Как назло, в самый неподходящий момент ужасно захотелось в туалет. Но Варя терпела: сжалась, прижалась к стене, обхватила живот руками, словно пытаясь физически защитить малыша от всего этого кошмара. Младенец, будто чувствуя тревогу матери, беспокойно заворочался внутри, толкаясь изо всех сил. В этот момент голоса за стенкой стихли окончательно, и послышались приглушённые шаги. Варвара, поддерживая живот обеими руками, поспешно отслоилась от стены и сделала вид, что только что подошла к палате, а не стояла здесь всё это время.
Дверь открылась, и на пороге появилась акушерка. Елена Юрьевна строго посмотрела на пациентку, но в её голосе не чувствовалось и грамма той уверенности, которую она пыталась изобразить:
— Вы что же, всё это время здесь простояли?
— Нет, что вы, — соврала Варя, прекрасно понимая, что совсем ни к чему Елене Юрьевне знать о подслушанном разговоре. — Извините, мне снова захотелось в туалет. Я уже чуть ли не каждые полчаса туда бегаю, просто сил нет.
— Ну что ж, это совершенно нормально, — произнесла Елена Юрьевна, и её голос снова обрёл привычные профессиональные, уверенные нотки. Видимо, она решила, что пациентка ничего не слышала. — Малыш давит на мочевой пузырь, вот вас и тянет бегать по маленькому каждые полчаса. Кстати, на ночь старайтесь есть меньше солёного, чтобы не усугублять отёки.
— Спасибо за совет, — ответила Варя и, стараясь улыбнуться как можно естественнее, поспешила в сторону туалета в конце коридора.
Убедившись, что в кабинках никого нет, она достала смартфон, дрожащими пальцами набрала номер мужа и, когда он ответил, взмолилась тихим, срывающимся голосом:
— Миша, пожалуйста, приезжай ко мне завтра утром. Обязательно приезжай. Здесь такое творится, что мне очень страшно.
Михаил ответил недовольным, заспанным голосом:
— Варь, я сегодня так умотался, что уже почти уснул. Я же тебя вечером специально спрашивал: надо ли к тебе завтра заехать? Ты тогда сказала, что у тебя всё есть и ничего не требуется. Я уже все планы на завтра расписал, и к тебе ну никак неудобно заезжать, честное слово. Может, моя мама отвезёт тебе то, что нужно?
— Нет, Миша, мне абсолютно ничего не нужно привозить. Мне просто нужно с тобой поговорить лично. Очень важно. А твою маму мне не хочется нагружать этой проблемой, тем более она не для посторонних ушей. Пожалуйста, найди время и приезжай утром. Поверь, это действительно срочно, и это вовсе не каприз беременной женщины.
Утром, едва муж появился в холле роддома, Варя сразу же потащила его на улицу, в небольшой скверик, который образовали старые разросшиеся деревья вокруг здания. Дрожа от волнения и переполняющих эмоций, она сбивчиво, перескакивая с одного на другое, пересказала ему подслушанный накануне разговор и свои страшные догадки. Она ожидала от мужа поддержки, понимания, может быть, даже негодования в свой адрес — но только не той реакции, которая последовала.