Глава 15. Схватка
Лорд умер.
А вместе с ним ушёл и Багульник. Его голос ещё слышался в голове, и порой мне казалось, что друг никуда не уходил. Просто замолчал. Притаился. Ждёт, когда я снова позову. Но я не звал. Потому что знал — ответа не будет.
Меткий чистил винтовку.
Молчал, сжав губы так, что они побелели. «Винторез» уже можно было хоть на выставку — ствол блестел, затвор ходил мягко, как по маслу, — а сталкер всё возился с ним. Протирал, смазывал, собирал, разбирал. Я понимал: это своего рода терапия. Когда руки заняты, голова молчит. Или хотя бы пытается молчать.
Я сидел рядом, смотрел на его пальцы — длинные, тонкие, с чёрной каймой под ногтями. Грязь, которая уже не отмывалась. Как и наша память.
Шеф о чём-то говорил с Рейганом у входа в штаб. Командир «Долга» слушал, курил, кивал. Лица их были одинаково усталыми, серыми, как небо после Выброса.
А я всё думал об Ане.
Она не плакала. Это пугало больше всего. Когда человек не плачет — значит, внутри него пустота. Или боль настолько велика, что слёзы закончились ещё до того, как начались.
Она словно стала другой. Зона отпустила её, забрав брата. Позволила остаться человеком — но не вернула ту девочку, что пришла в Зону с Багульником несколько лет назад. Ту, что смеялась, бегала босиком по траве, не боялась темноты. Её больше не было. Вместо неё — молчаливая, взрослая не по годам девушка с пустыми глазами, которые иногда загорались. Но не радостью — пониманием. Слишком глубоким для пятнадцати лет.
Девчонке всего пятнадцать, и она мало что помнила из прошлой жизни на «Большой земле». Дом? Мать? Школу? Всё это стёр Выброс или время. Но она стала нашим талисманом, нашей верой, нашим домом. Нашей семьёй.
После смерти Багульника мы все осиротели. Словно нить — пуповина, связывающая нас с чем-то живым и настоящим, — перерезали. И теперь мы сами по себе. Четверо — Шеф, Меткий, я и Аня. И пёс, который больше не встанет.
Я иной раз рассуждал, уже значительно позже, что, возможно, было бы лучше, если б Багульник остался в Лорде. Аня была бы счастлива. Нам его голос и присутствие помогали. Эгоистичные мысли фантазёра, тут же ругал я себя. Ведь друг страдал, что стал мутантом. Души пса и человека не должны смешиваться. Это противоестественно. Это — боль. И мы не имели права желать ему этой боли ради собственного спокойствия.
— Дантист, — позвал Шеф. Я поднял голову. — Идём.
— Куда?
— Поговорить надо.
Мы отошли к разбитому ангару. Сели на обломки бетона, холодные, шершавые. Я провёл ладонью по поверхности — пальцы нащупали трещины, сколы, следы от пуль. Сколько всего видел этот бетон? Сколько смертей?
— Песцов, — сказал Шеф. — Доктор. Он так и сидит в подвале.
— Жив?
— Жив. Стал словно тень. Ребров долго говорил с ним, но не предложил уехать с собой. Дружба давно разрушена. Её не склеить.
Шеф закурил. Сигаретный дым смешивался с сырым, холодным воздухом, поднимался вверх и таял.
— Что нам делать с ним? — спросил я. — Вечно держать в подвале не выйдет.
— Ребров говорит, что за Песцовым придут военные. Они и разберутся с ним.
— Когда?
— Не знает. Может, завтра. Может, через неделю. А может, и не придут. — Шеф выдохнул дым, посмотрел на меня. — Его смерть не вернёт Багульника.
— Не вернёт, — согласился я.
Меткий подошёл к нам, опустился на корточки рядом. Пальцы его всё ещё пахли оружейным маслом.
— Знаете, парни, — сказал он. Голос его звучал глухо, будто он говорил сам с собой. — Зачем мы здесь? Я только сейчас подумал.
Я молчал. Шеф тоже.
— Мы пришли сюда по разным причинам. Кто-то бежал от закона, кто-то — от себя. Кто-то искал лёгкие деньги, кто-то — тяжёлую смерть. — Он помолчал. — Но ни одна из этих причин не выведет нас обратно. Домой. Понимаете? Мы скрываемся в Зоне от закона людей — строим свои уставы. Разве не так?
— Так, — кивнул Шеф. — Здесь мы чувствуем себя свободными.
— Свободными? — Меткий усмехнулся. Горько, безрадостно. — Пока твоего брата не прикончит мутант, аномалия или Выброс. Да и свои не брезгуют ничем.
Он замолчал. Я смотрел на него — и видел не того спокойного, рассудительного Меткого, который всегда держал себя в руках. Передо мной сидел уставший, потерянный человек.
— Меткий, — начал я.
— Что Меткий? — он поднял на меня глаза. В них не было злости. Только пустота. Такая же, как у Ани. — Я просто… Я не вижу смысла во всём этом.
Он сделал паузу. Наши глаза встретились.
— Мне предлагали контракт в Африку в своё время, — сказал он тихо. — Хорошие деньги. Чистое небо. Никаких мутантов, никакой Красной ртути.
— Почему не пошёл? — спросил я.
— Думал, здесь нужнее. — Он опустил взгляд. — Единственное… — Он запнулся. Помолчал. — Здесь я встретил тебя, Дантист.
Он повернулся к Шефу:
— И тебя, Шеф.
Потом поднял голову, посмотрел в серое, затянутое тучами небо. Там, где ещё недавно полыхал Выброс. Где умер Лорд. Где осталась частица Багульника.
— И тебя, Багульник, — добавил он. Шёпотом. Почти беззвучно.
Мы сидели втроём на холодных обломках бетона и молчали.
Где-то в лазарете спала Аня. В подвале, прижимаясь к холодным стенам, ждал своей участи Доктор Песцов. А в земле, влажной и чёрной лежал наш товарищ — Багульник-Лорд. Лежал, проростая в чёрную землю, став частью Зоны. Как Варяг. Как все, кто остался там.
— Что дальше? — спросил я.
— Не знаю, — ответил Шеф. — Но, наверное, надо жить. Пока можно.
— А если нельзя? — спросил Меткий.
— Тогда просто не умирать, — сказал Шеф. — Это уже победа.
Внезапный окрик часового заставил нас напрячься. Оружие при нас, и я не думал, что это просто какой-то чужак подошёл к воротам базы.
Раздались выстрелы.
Бойца на вышке срезало очередью. Он упал навзничь, повис на ржавых поручнях с пробитой грудью. Кровь потекла по металлу, закапала вниз, на бетон.
Завыла сирена — сигнал общего сбора. При опасности Выброса она орала страшнее, заунывнее. Теперь сталкеры поняли — это нападение.
— Твою мать! — рявкнул Шеф, вскидывая автомат. — Кто?
— «Свобода», — ответил Рейган, выглядывая из-за угла штаба. Лицо его перекосило от ярости. — Суки, я знал, что они что-то задумали.
Кто-то перекинул через ограждение дымовую шашку. Ещё одну, вторую. Едкий дым обжигал дыхание, в горле першило, глаза слезились. Я пригнулся, вытирая лицо рукавом.
— Дантист! — крикнул Шеф. — В лазарет! Аню и Галю в укрытие!
Я кивнул, зная, что обеих сложно будет отправить в подвал. Галя начнёт выхватывать пистолет, доставшийся от погибшего мужа, Пирата. А Аня точно скажет, что теперь ей ничего не страшно. После всего, что она пережила, её действительно было трудно напугать.
Я рванул к больничному корпусу.
Пули свистели над головой, рикошетили от стен, выбивали крошку из бетона. Кто-то из бойцов «Долга» бежал навстречу, занимал позиции, отстреливался. Клин, прижимаясь к земле, полз к разбитой вышке, чтобы забрать убитого. Матерился.
— Клин, назад! — крикнул я, но он не слышал.
Я вбежал в больничный корпус.
Дым проник и сюда — пластиковым, едким запахом дымовой шашки. Под ногами — битое стекло. Окно вылетело при начавшейся атаке от взрыва гранаты. Стёкла хрустели под подошвами, осколки впивались в подмётки. Нападение конкретное. «Свобода» — давние противники «Долга» — действовали нацеленно и нагло. Они не бандиты, просто свободовцы давно хотели поквитаться с Рейганом за связи с военными. Как только Ребров уехал, они словно следили за базой.
Началось.
— Галя! — крикнул я, влетая в палату. — Аня! Быстро в подвал!
Галя стояла у окна, сжимая в руках пистолет Пирата — старенький ПМ, который она чистила каждый вечер. Пальцы её дрожали, но лицо было решительным. Слишком решительным для медика.
— Я не пойду в подвал, — сказала она. — Я умею стрелять.
— Галя, это не твой бой! У тебя другая работа! Аню прикрой!
— Аня? — Галя обернулась.
Кровать была пуста.
У меня похолодело внутри. Только не это. Только не сейчас.
— Где она?! — заорал я.
— Не знаю… Она была здесь, я вышла на минуту…
Я выскочил в коридор. Дым уже проник и сюда — серой, едкой пеленой. В конце коридора, у выхода, я увидел её.
Аня стояла с карабином в руках.
«Сайга». Багульника. Та самая, которую он никогда не выпускал из рук. Тяжёлая, громоздкая для её тонких пальцев. Но она держала её уверенно. Как будто всю жизнь только и делала, что стреляла.
— Аня, стой! — крикнул я, бросаясь к ней.
Она обернулась. Глянула на меня. В её глазах ни страха, ни паники. Только холод. Только решимость.
— Дантист, — сказала она спокойно. — Я не прячусь больше. Доктор убил моего брата. Эти твари пришли за ним. Я не позволю. Это моя месть…
— Ты не…
— Я умею стрелять. Багульник научил. — Она отвернулась и шагнула в дым.
Я хотел схватить её, но в этот момент за спиной грохнуло — стена ангара обрушилась, нас отбросило ударной волной. Я упал, ударился головой о косяк, потерял девчонку из виду.
— Аня!
Ответа не было.
На плацу гремел бой.
«Свободовцы» лезли через пролом в заборе, перекатывались, стреляли короткими очередями. У них была чёткая тактика — не просто налёт, а продуманная операция. Кто-то их вёл. Кто-то, кто знал расположение постов, смену караулов, слабые места обороны.
— Рейган! — крикнул Шеф, прижимаясь к бетонному блоку. — Их слишком много! Откуда они узнали?
— Предатель, — прохрипел командир, меняя магазин. — Кто-то из своих продал нас.
— Ребров? — спросил я, подбегая.
— Ребров в отъезде. Не он. Но кто-то из его людей. Им нужен не наш арсенал. Им нужен Песцов.
Я похолодел.
— Договор с «Чистым небом»? — предположил я. — Они хотят перехватить Доктора.
— Умная сука, Песцов, — процедил Рейган. — Да, они не друзья. Временные союзники. Если «Чистое небо» получит Песцова раньше военных — они смогут диктовать условия.
Пуля ударила в бетон в сантиметре от головы Рейгана. Он дёрнулся, схватился за плечо. Кровь потекла между пальцами — тёмная, густая.
— Командир! — я бросился к нему. — Ранен?
— Царапина, — процедил он сквозь зубы, но лицо его побелело. — Забирайте Песцова и уходите в бункер. Живо.
— А вы?
— Я прикрою.
Шеф переглянулся со мной, кивнул. Мы рванули к подвалу.
Подвал встретил нас темнотой и запахом сырости.
— Песцов! — крикнул Шеф, влетая внутрь. — Выходи!
Тишина.
Я включил фонарь. Жёлтый луч выхватил из темноты пустую камеру, сорванные наручники, свежие царапины на стене.
— Ушёл, — сказал я. — Его уже забрали.
— Или сам выбрался, — ответил Шеф.
Сверху донёсся голос — усиленный мегафоном:
— Бросайте оружие! Доктор Песцов — наш! Отдайте его по-хорошему — уйдём без крови!
— «Свобода», — сплюнул Шеф. — Пришли за своим.
Мы вышли из подвала. На плацу, в окружении десятка стволов, стоял человек в камуфляже с синей повязкой на рукаве. Командир «свободовцев» — высокий, седой, с жёстким лицом и холодными глазами.
— Где Песцов? — спросил он. Голос спокойный, почти дружелюбный. — Договор с «Чистым небом» знаете. Он наш. Вам он не нужен. Отдайте — разойдёмся.
— Вы убили моего человека, — сказал Рейган, прижимая руку к раненому плечу. — Часового на вышке.
— Война есть война. — Командир усмехнулся. — Предлагаю мир. Мы забираем Доктора и уходим.
Рейган открыл рот, чтобы ответить, но я опередил:
— Забирайте.
Он обернулся ко мне, глаза его горели яростью.
— Ты с ума сошёл, Дантист?
— Подумай, командир. Нас мало. Они перебьют всех. А Песцов нам не нужен — он тень, пустое место. Пусть забирают. Военные потом разберутся. С ними. Сами.
Рейган молчал. Сжал кулак — побелели костяшки. Потом перевёл взгляд на «свободовцев».
— Забирайте, — выдавил он. — Но если вы вернётесь…
— Не вернёмся, — пообещал командир. — Нам нужен только Доктор.
И в этот момент из бункера выбежал Песцов.
Он был не один.
В его руке блестел осколок стекла — острый, как лезвие. А второй рукой он прижимал к себе Галю. Женщина застыла, широко раскрыв глаза, изо рта — кляп из собственной косынки. Осколок упирался в её шею, туда, где бьётся сонная артерия.
— Никто не уйдёт, — прохрипел Доктор. Его лицо было белым, глаза горели безумием. — Я никуда не пойду. Ни с вами, — он кивнул на «свободовцев», — ни с вами, — кивнул на Рейгана.
— Пётр, опусти стекло, — сказал Ребров, выходя из толпы. Я не заметил, когда он вернулся. — Ты же учёный. Не уподобляйся…
— Молчи, — Песцов сплюнул. — Ты предал меня. Все предали. Я знаю, что вы хотите меня использовать. Но я не буду инструментом. Ни для кого.
— Отпусти Галю, — сказал я, делая шаг вперёд. — Она тебе ничего не сделала.
— Она — свидетель. Как и все вы. — Он усмехнулся. — Но я не дурак. Дайте мне уйти. И тогда она останется жива.
— Ты не уйдёшь, — оскалился Рейган. — Ранен. Без оружия. Куда ты пойдёшь?
— Подальше от вас. Зона найдёт мне место. — Песцов напрягся. Осколок сильнее вжался в шею Гали. Из-под лезвия выступила капля крови. — Решайте. Баба или я.
Тишина.
Я смотрел на Галю. На её испуганные глаза. На слёзы, которые текли по щекам. На пистолет, который она так и не выпустила из рук — но стрелять не могла, потому что боялась задеть себя.
А потом грохнул выстрел.
Громкий, тяжёлый. Выстрел из «Сайги».
Песцов дёрнулся. Осколок выпал из его руки, звякнул о бетон. Доктор схватился за шею — из неё хлестала кровь. Чёрная, густая, она лилась между пальцами, заливала грязный халат.
Он рухнул на колени. Посмотрел на нас — пустыми, удивлёнными глазами. Хотел что-то сказать — но вместо слов из горла вырвалось бульканье.
Потом упал лицом вниз.
Затих.
Все смотрели на дым, который медленно рассеивался.
Я поднял глаза. На крыше склада, среди обломков шифера, стояла Аня. «Сайга» дымилась в её руках. Лицо холодное. Рука не дрогнула.
— Она… — начал кто-то.
— Заткнитесь, — сказал я.
«Свободовцы» молчали. Даже их командир не нашёл слов. Смотрел на тело Доктора, потом на Аню.
— Ты… — начал он.
— Я отомстила за брата, — проговорила Аня звонким голосом. Спокойно. Громко, чтобы слышали все. — Это он превратил Багульника в мутанта. Это он забрал у меня брата. Теперь он мёртв. Всё кончено.
на спустилась по лестнице, перешагнула через обломки, подошла к телу Песцова. Посмотрела на него — равнодушно, как на пустое место.
— Галя, с вами всё в порядке? — спросила она.
Санитарка кивнула, вытирая шею. На пальцах осталась кровь — но рана была царапиной.
— Жива, — прошептала она.
— Идите в лазарет. Я помогу.
Они ушли. Никто их не остановил. А я подумал, что теперь к Ане вернулась жизнь. Другая, жёсткая, циничная, но жизнь, а не пустота, которая дышала смертью.
Командир «свободовцев» перевёл взгляд на Рейгана.
— Песцов мёртв. Нам он не нужен. — Он помолчал. — Война? Или мир?
Рейган сжал зубы так, что желваки заходили. Его глаза горели ненавистью — к «свободовцам», к себе, ко всей этой проклятой ситуации. Я видел, как он хочет крикнуть: «Война!» — как хочет приказать открыть огонь, перебить их всех, отомстить за убитого бойца, за унижение, за вторжение на его территорию.
— Рейган, — сказал я тихо. — Не надо. Песцов мёртв. Галя жива. Аня… Аня сделала то, что должна была. Остановитесь.
— Они убили моего человека, — процедил он.
— И вы убили их. На этом всё.
Он молчал. Дышал тяжело, часто.
— Рейган, — повторил я. — Пусть идут. Мы разберёмся с ними позже. Другими методами.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом перевёл взгляд на командира «Свободы».
— Убирайтесь, — сказал он. — Пока я не передумал.
— Мудрое решение, — ответил тот. — Прощайте, Рейган.
«Свободовцы» развернулись и ушли. Быстро, молча, растворились в дыму, в тумане, в сером утре.
Рейган опустился на ящик, сжимая раненое плечо. Кровь всё ещё сочилась, но он не обращал внимания.
— Дантист, — сказал он. — Ты думаешь, я правильно сделал?
— Нет, — ответил я честно. — Но ты сделал единственно возможный шаг.
Он кивнул. Закрыл глаза.
— Пристрели меня кто-нибудь, — прошептал он.
Мы сидели на разбитом плацу, среди дыма, крови и осколков. Аня увела Галю в лазарет. Шеф перевязывал Рейгана. Меткий собирал трофейные магазины.
А я смотрел на тело Песцова. Доктор лежал лицом вниз, раскинув руки. Белый халат превратился в грязное тряпьё. Осколок стекла блестел в луже крови.
— Всё кончено, — сказал я.
Но Зона молчала.
Она никогда не говорит «всё кончено». Она говорит только «продолжай».
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111