— Витя, у нас в холодильнике скоро мышь не просто повесится, а оставит предсмертную записку с жалобой на отсутствие сыра! — Настя с грохотом поставила на стол кастрюлю с «диетическим» овощным супом.
Виктор, не отрываясь от экрана телефона, тяжело вздохнул. Этот вздох Настя выучила наизусть за последние полгода. Он был многослойным: в нём слышалась и вселенская усталость, и обида на несправедливое руководство фирмы «Строй-Сбыт», и тонкий упрёк жене за меркантильность.
— Насть, ну ты же знаешь ситуацию. Продажи упали, премии урезали, оклад задерживают. Сейчас всем тяжело. Вон, у Петрова вообще пол-отдела сократили. Мы же договорились: затягиваем пояса, пока всё не наладится. Ты же у меня разумная женщина, учительница, в конце концов. Детей доброму-вечному учишь, а сама из-за куска колбасы готова скандал устроить.
Настя замолчала, чувствуя, как внутри закипает что-то покрепче их постного супа. Ей было не просто «тяжело». Ей было обидно до колик. Верочке, дочке, в сентябре идти во второй класс, а у неё из всех обновок — только перешитый мамой сарафан. А сама Настя? Она уже забыла, когда в последний раз покупала себе хотя бы приличные колготки, не говоря уже о летнем отдыхе, на который они так мечтали поехать втроём.
— Ладно, — глухо сказала она. — Я взяла ещё три ученика на репетиторство. По вечерам. Буду приходить поздно.
Виктор наконец поднял глаза. В них на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, но он тут же напустил на себя вид кающегося грешника.
— Ты у меня золото, Настюш. Всё наладится, вот увидишь. Я тоже ищу варианты. Просто сейчас такой период… турбулентности.
«Турбулентность» затягивалась. Настя работала как проклятая. Утром — школа, тетрадки, шумные первоклашки, которым нужно разжевывать правила жи-ши. Вечером — частные уроки. Она возвращалась домой, когда город уже окутывали сиреневые сумерки, а ноги гудели так, будто она пешком дошла до того самого моря, на которое они не поехали. Она бережно складывала каждую копеечку в старую жестяную коробку из-под печенья, спрятанную за томиками Чехова. Это были её «отпускные», её маленькая крепость.
В ту субботу Виктор уехал «на объект». Настя, затеявшая генеральную стирку, выгребала из корзины вещи. На дне лежала его старая ветровка, которую он почему-то начал носить вместо новой куртки, утверждая, что так «ближе к народу на стройплощадках».
Она механически сунула руку в карман, чтобы проверить, не остались ли там чеки или мелочь. Пальцы наткнулись на плотный сложенный лист бумаги. Настя вытащила его, ожидая увидеть накладную или список стройматериалов.
Но это был договор. Договор дарения недвижимого имущества.
Настя присела на край ванны. Буквы сначала плясали перед глазами, отказываясь складываться в смысл. Продавец — некая строительная компания. Покупатель — Анна Викторовна, свекровь. Объект — квартира-студия в новом жилом комплексе «Ясный берег». Дата — три месяца назад.
— Странно… — прошептала Настя. — Откуда у Анны Викторовны деньги на квартиру в «Ясном береге»? Она же с пенсии даже кошке корм самый дешевый покупает.
Она перевернула страницу и увидела приложение к договору. Платёжные поручения. Много поручений. И в каждом из них в графе «Плательщик» стояло имя: Виктор Сергеевич. Её Витя. Тот самый, у которого «кризис», «задержки» и «премии урезали». Суммы были внушительными — аккурат те самые деньги, которые он якобы не получал последние полгода.
В голове у Насти не «щёлкнуло». Там наступила пугающая, звенящая тишина. Она вдруг вспомнила всё: как он отказывался покупать Верочке новые кроссовки, как ворчал на «дорогие» яблоки, как по вечерам с печальным лицом ел её пустые каши. А в это время методично, рубль к рублю, переводил свою вполне достойную зарплату на счёт застройщика, оформляя жильё на мать.
Зачем матери-пенсионерке вторая квартира? Ответ пришёл мгновенно. Димка. Младший брат Виктора, тридцатилетний «художник в поиске себя», который жил в своё удовольствие и в ус не дул.
Настя сложила бумагу и спрятала её в карман своего домашнего халата. Руки не дрожали. Напротив, в теле появилась какая-то странная, холодная лёгкость. Как в детстве, когда ты уже понимаешь, что Деда Мороза нет, и теперь тебе самой решать, какой подарок достать из мешка.
Вечером Виктор вернулся в приподнятом настроении.
— Настюш, представляешь, на объекте обещали премию подкинуть! Может, через месяц даже в кино сходим. А что на ужин? Опять пустой суп? Эх, ну ничего, потерпим.
Настя молча налила ему тарелку варева. Она смотрела, как он ест, как привычно причмокивает, как театрально вздыхает над отсутствием мяса.
— Витя, а ты маме давно звонил? — вкрадчиво спросила она.
— Вчера, а что? Жалуется, давление у неё. Совсем старушка сдаёт, — он старательно отвёл глаза.
— Да ты что… А я думала, она наоборот, в расцвете сил. Квартиры вот покупает, ремонты планирует. В «Ясном береге» сейчас, говорят, воздух очень целебный для давления.
Виктор поперхнулся супом. Он медленно поднял голову, и Настя увидела, как на его лице проступает багровое пятно — от шеи к щекам.
— Ты… ты о чём? Какая квартира?
— Та самая, Витенька. Которую по документам «купила» Анна Викторовна, а по факту ты приобрел Димке на деньги, которые мы сэкономили, когда «затягивали пояса». Знаешь, я сегодня в твоей куртке нашла удивительное чтиво. Куда интереснее Чехова.
Виктор отшвырнул ложку. Громкий звук удара металла о тарелку показался Насте оглушительным.
— И что?! — вдруг выкрикнул он, переходя в наступление. — Да, купил! Мать попросила! Димке жить негде, он по углам скитается. Я старший брат, я должен помочь! Мать на себя оформила, чтобы он её не профукал. Это семейное дело, Настя! Семья — это святое!
— Семья? — Настя встала из-за стола. — Семья — это те, кто сейчас в этой комнате, Витя. Я и Верочка. Которая ходит в обносках, пока ты «святое дело» проворачиваешь. Ты нас обкрадывал полгода. Ты смотрел, как я на трёх работах спину гну, и врал мне в глаза каждый божий день.
— Ой, не начинай! Ты учительница, ты привыкла к пафосу! — он вскочил, пытаясь подавить её ростом. — Подумаешь, кроссовки не купили. Никто не умер! Зато у брата теперь есть база. Ты должна меня понять, если ты вообще способна на сострадание!
Настя посмотрела на него так, будто видела впервые. Перед ней стоял чужой, мелкий и очень напуганный человек, который пытался прикрыть свою подлость высокими словами.
— Я всё поняла, Витя. Сострадание у меня закончилось где-то между вторым и третьим репетиторством в день.
На следующий день Настя не пошла в школу. Она взяла отгул и отправилась к Майе, своей старой подруге, которая работала в юридической консультации. Майя, женщина боевая, выслушала историю, методично барабаня пальцами по столу.
— Значит так, дорогая, — сказала Майя, когда Настя закончила. — Квартира оформлена на свекровь, но оплачена с ваших общих счетов. Доказывать, что это совместно нажитое имущество, будет муторно, но можно. Но есть путь проще. Ты говоришь, у тебя накопления в коробке?
— Да, я их вчера же перепрятала. Там приличная сумма, я на всём экономила.
— Забирай их, забирай Верочку и подавай на раздел счетов. И на развод. Раз он считает, что его семья — это мама и Димка, пусть они его кашей и кормят. А по поводу денег, которые он вывел из бюджета… Мы ему устроим такую «турбулентность», что он сам прибежит предлагать компенсацию, лишь бы ты не дошла до его начальства с рассказом о «левых» доходах. У них же в фирме всё серое, верно?
Настя кивнула.
Разговор с Анной Викторовной через два дня был коротким. Свекровь встретила Настю в дверях своей старой квартиры, поджав губы.
— И не стыдно тебе, Настасья? В семью раздор вносить? Витенька — золотой сын, о брате позаботился. А ты, как чужая, в чужой карман лезешь.
— В «чужой»? — Настя усмехнулась. — Анна Викторовна, этот карман был моим. И моей дочери. Я не прошу у вас квартиру. Я просто пришла сказать, что подала на развод. И на алименты в твердой денежной сумме. А ещё мой юрист очень заинтересовался источниками дохода вашего сына, которые позволили ему так быстро закрыть сделку. Думаю, налоговой тоже будет интересно.
Свекровь побледнела. Она знала, что Витя всегда боялся проверок на работе.
— Да как ты смеешь… Мы же люди…
— Люди так не поступают, Анна Викторовна. Витя оказался слишком хитрым для собственной жизни.
Настя вышла из подъезда, вдыхая прохладный воздух. В сумке лежал её паспорт и коробка с деньгами. Верочка ждала её у бабушки, Настиной мамы.
Процесс был не из лёгких. Виктор то плакал, умоляя простить его, то бросался угрозами, то снова заводил шарманку про «семейный долг». Но Настя была крепка.
Она не стала отсуживать квартиру у Димки — слишком много нервов это стоило бы. Но Майя помогла ей заставить Виктора выплатить «компенсацию» — ту самую сумму, которую он скрыл от семьи за эти месяцы, плюс её долю в их общих сбережениях, которые он пытался заблокировать. Ему пришлось влезть в долги, возможно, даже у той самой мамы, но Настю это больше не волновало.
…Августовское солнце пекло нещадно. Настя лежала на шезлонге, щурясь от бликов на морской воде. Рядом Верочка, в ярких новых сандаликах и смешной панаме, увлеченно строила замок из песка.
Настя открыла книгу — на этот раз действительно Чехова. Ей было легко. Впервые за долгое время она не чувствовала вины за купленное мороженое или лишний час отдыха.
Телефон в сумке завибрировал. Сообщение от Виктора: «Мама говорит, что ты разрушила нашу жизнь. Димке теперь приходится подрабатывать курьером, чтобы платить за коммуналку в той студии. Надеюсь, ты довольна».
Настя улыбнулась, глядя на набегающую волну. Она не стала отвечать. Она просто заблокировала номер. В конце концов, как говорят в народе, на чужом несчастье счастья не построишь, особенно если это «несчастье» ты сам себе сконструировал из чужих денег и вранья.
— Мам, посмотри, какой замок! — крикнула Верочка.
— Вижу, родная. Очень крепкий. Теперь у нас будут только такие дома — надёжные и настоящие.
Настя закрыла глаза, подставляя лицо солёному ветру. Сюжет её старой жизни закончился. Начинался новый — честный, спокойный и только её собственный.
Рекомендуем почитать :