Вот такая жизнь | Рассказы

Наш брак с Андреем напоминал старую кружку с трещиной. Мы оба боялись налить в неё что-то горячее. Говорили только по делу: «Хлеб купил?», «Тёму из сада заберёшь?», «Квитанции оплатила?». Романтика испарилась, оставив после себя горы нестиранного белья и звенящую тишину по вечерам...

Борис проснулся от того, что горло пересохло. Обычное дело для его давления — пить хотелось всегда. Он осторожно, чтобы не разбудить Веру, спустил ноги с кровати. Пошарил тапочки. Вышел в коридор. Дверь в комнату Артёма была приоткрыта...

Коробка из-под обуви, в которой хранилось всё, что было по-настоящему её в этом доме, оказалась пуста. Абсолютно. Лена несколько раз встряхнула её, но картон отозвался лишь глухим, насмешливым эхом. Она медленно опустила её на пол, чувствуя, как знакомый с детства холод пробирается под кожу...

Юрист молча протянула мне ручку. «Вы уверены, Анна Игоревна? Обратного пути не будет». Я взяла тяжёлый холодный пластик, и рука не дрогнула. Ещё как уверена. Я посмотрела на своё отражение в стеклянной стене переговорной — другая женщина...

«Ваш сын разбил однокласснику нос! Немедленно приезжайте!» — голос в трубке звенел от возмущения. Я растерянно посмотрела на двухлетнюю Машку, что строила на полу башню из кубиков. Какой сын? *** Телефон мужа заверещал, когда я как раз раскладывала по тарелкам гречку...

Вначале был звук. Тихий шелест, будто со сквозняка упал со стола лист бумаги. Я не обратила бы внимания — мало ли. Но за этим шелестом последовала тишина. Не просто отсутствие звука, а вакуум. Такая тишина наступает в лесу перед грозой или в доме, где только что произошло непоправимое...

— Шахматы? Серьёзно? Это же скука. Создана для тех, кому жалко денег на краски. Она сказала это с таким лёгким пренебрежением, что бабушки на соседней скамейке одобрительно закивали. Но мужчина с тростью даже не поднял головы...

— Вера, ты просто гений! — голос шефа звенел таким восторгом, что у меня волосы на руках зашевелились. Мужчина, который месяц назад грозился вышвырнуть меня на мороз без выходного пособия, вдруг растаял...

Швабра была моим личным проклятием. Зинаида Степановна — его верховной жрицей. — Катенька, ну не так же, — голос за спиной — мягкий, вкрадчивый, как скальпель. — Ты просто грязь по углам развозишь. Я, Катя, тридцать два года, два высших образования, ипотека на тридцать лет...

Света даже не сразу поняла, что именно пытается сказать ей сын. Десятилетний Димка мялся в дверях кухни, переступая с ноги на ногу, и смотрел куда-то в пол — словно обнаружил там вход в преисподнюю. — Мам… Ты только не волнуйся, ладно? — наконец выдавил он...

Грузчики вынесли последний диван. Аня стояла посреди пустой квартиры и смотрела на бледный прямоугольник на стене. Там висела фотография — они с мамой на море, двадцать лет назад. Смеются. Обнимаются. Ещё ничего не случилось...

Я ненавижу мышей. Не «не люблю», не «брезгую». Я их боюсь. По-настоящему. С детства. Если вижу мышь — живую или нет — у меня подкашиваются ноги, ладони становятся мокрыми, а в горле встаёт ком. Мой бывший муж однажды пошутил, что в прошлой жизни меня съела крыса...