Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Мила Душевная

ПРО ДЕВОЧКУ, КОТОРАЯ ОЧЕНЬ РАНО НАУЧИЛАСЬ ПОДСТРАИВАТЬСЯ

часть вторая, начало тут Есть дети, которые рождаются в тишину. А есть дети, которые рождаются в уже начавшуюся историю. Где до них уже было слишком много слёз.
Слишком много ожидания.
Слишком много взрослой боли. И тогда ребёнок приходит в мир не как чистый лист… А как маленький чуткий датчик.
Который с первых вдохов считывает:
здесь нужно быть осторожной. Я смотрю сегодня на свои детские фотографии. Маленькая девочка. Бантики. Платьица.
Кудряшки. А рядом мама. И самое страшное — это даже не то, что я знаю её историю. Самое страшное — это её глаза. Пустые. Нет, не злые.
Не холодные. Просто… потухшие. Как будто человек живёт, делает всё правильно, кормит ребёнка, одевает, ведёт в садик… Но внутри света нет. И тогда я вдруг понимаю. Вот откуда это хроническое чувство грусти, которое я носила всю жизнь. Потому что дети ведь не понимают словами. Они просто впитывают атмосферу. Как губка. Как кожа. Как дыхание. Как будто мамина безнадёга стала фоном моего детства. Как запах дома. Как при

часть вторая, начало тут

Есть дети, которые рождаются в тишину.

А есть дети, которые рождаются в уже начавшуюся историю.

Где до них уже было слишком много слёз.
Слишком много ожидания.
Слишком много взрослой боли.

И тогда ребёнок приходит в мир не как чистый лист…

А как маленький чуткий датчик.
Который с первых вдохов считывает:

здесь нужно быть осторожной.

Я смотрю сегодня на свои детские фотографии.

Маленькая девочка. Бантики. Платьица.
Кудряшки.

А рядом мама.

И самое страшное — это даже не то, что я знаю её историю.

Самое страшное — это её глаза.

Пустые.

Нет, не злые.
Не холодные.

Просто… потухшие.

Как будто человек живёт, делает всё правильно, кормит ребёнка, одевает, ведёт в садик…

Но внутри света нет.

И тогда я вдруг понимаю.

Вот откуда это хроническое чувство грусти, которое я носила всю жизнь.

Потому что дети ведь не понимают словами.

Они просто впитывают атмосферу.

Как губка.

Как кожа.

Как дыхание.

Как будто мамина безнадёга стала фоном моего детства.

Как запах дома.

Как привычная музыка.

Как норма.

Папу посадили когда я только родилась.
Когда мне было четыре, его выпустили.
А до этого всё детство — ожидание.

Взрослые жили этой историей.

Ездили к нему на свидания.

Ждали.

Любили.

Страдали.

А я просто росла внутри всего этого.

Меня любили.

Очень любили.

Бабушки спорили, у кого я буду на выходных.

Тётя брала меня меня на свидания с молодыми людьми.

Дедушка стал тем мужчиной, которого я действительно любила всем сердцем.

Он заменил мне отца.

Но знаете…

Любовь — это не всегда про стабильность.

Иногда тебя любят, но мир вокруг всё равно нестабилен.

И тогда тело учится не расслабляться.

Я сменила четыре садика.
Четыре.
Представляете?

Для взрослого человека новый коллектив — уже стресс.

А тут ребёнок.

Каждый раз новые дети.
Новые правила.
Новые воспитатели.
Новые запахи.
Новые лица.
Новая адаптация.

И сейчас я понимаю…

Вот откуда моя способность встроиться куда угодно.
Я могу зайти в любой коллектив.
Считать правила.
Понять атмосферу.
Подстроиться.
Стать своей.
Очень быстро.
Люди даже восхищаются этим.

А я сейчас думаю…

Какой ценой это было куплено.
Потому что это не суперспособность.
Это навык выживания.

Я помню запах первого садика.

Хлорка.

Горшки.

Тёплая столовская еда.

Длинные коридоры.

Этот специфический детсадовский воздух, который невозможно забыть.

Кажется, все садики мира пахнут одинаково.

Первый почти стёрся из памяти.

А второй я помню очень хорошо.
Потому что там меня любили.

Там воспитатели сажали меня рядом вместо дневного сна.

Делали причёски.

Красили губы помадой.

Пшикали духами.

Мне это казалось сказкой.
Как будто я важная.
Как будто особенная.
Как будто ценная.

И маленькое сердце это очень запомнило.

Меня любят, когда я хорошая. Когда я особенная. Когда я удобная.

И там была другая воспитательница.

Строгая.

Холодная.

Та, которая не гладила.

Не восхищалась.

Не сюсюкала.

И мама почему-то сблизилась именно с ней.

Они обсуждали выкройки.

Шитьё.

Женские дела.

А я внутри не понимала:

Почему?

Почему не с теми добрыми?

Почему с этой?

И знаете…

Такие маленькие детские вещи иногда делают в душе очень большие трещины.

Помню новогодние утренники.
Это особенно больно.
Я очень ждала Деда Мороза.
Очень.
Праздник.
Музыка.
Подарки.
Чудо.

Но дедушка почему-то всегда опаздывал.

И я снова и снова попадала только на общую фотографию.

То есть подарок был.

Фото было.

А сам праздник — как будто мимо.

И только сейчас меня пробило.

Какой инсайт.
Как будто меня нет в самом событии жизни.
Как будто я всегда чуть позже.
Чуть не туда.
Чуть не успела.
Чуть мимо радости.
Это очень глубокое чувство.

А потом пришёл отец.

И началась другая история.

Я помню синие трико.

Вытянутые колени.

Частный дом.

Печку.

Я маленькая тяну его за штанину.
Просто хочу внимания.
Просто хочу папу.
Просто хочу быть замеченной.
А он меня отбрасывает.
Прямо в сторону печки.
Удар. И боль...

И вот в этот момент что-то внутри маленькой девочки понимает:

Мужчины — это небезопасно.

Один любимый, но вечно опаздывает.
Другой сильный, но грубый.
Один не приходит вовремя.
Другой отталкивает.
И как потом доверять?
Как потом не бояться?
Как потом идти в близость?

А ещё был мой первый самозванец.

Да-да.

В четыре года.

Потому что там, в садике, я захотела быть музыкальным работником.

Мне нравилось, как она играет.

Как дети танцуют.

Как всем красиво.

Как её слушают.

Как её любят.

И я решила:

Я тоже так хочу.

Достала всех.

Попросила музыкальный инструмент.

Мне купили маленький аккордеон.

Я была счастлива.

Мы ехали зимой на Икарусе из музыкального магазина.

Я помню этот холод.

Застывшие окна. Поздний зимний вечер.

И ощущение праздника.

Я прижимала свою мечту к себе.

А на следующий день воспитатель говорит:

— Ну раз у тебя дома есть аккордеон, сама бери его с полки и играй.

И я уверенно говорю:

— Конечно.

А сама ничего не умею.

Вообще.

Берусь.

Путаюсь в ремнях.

Краснею.
Теряюсь.
Проваливаюсь.
И воспитатель меня осаживает.
И мне так стыдно.
Так больно.
Так унизительно.

Как будто весь мир увидел:

Ты не настоящая.

И вот он.

Первый росток.

Самозванец.

Но сейчас я смотрю иначе.

Это ведь была не про злость история.
Это была история про опыт.
Про границы.
Про «учись, а потом заявляй».

Но маленькая девочка услышала другое.

Не высовывайся. Опасно.

И сколько же потом таких историй мы тащим во взрослую жизнь…

Я понимаю сейчас одну страшную вещь.
Моё детство очень рано научило меня:
подстраиваться,
считывать,
быть удобной,
доказывать,
не расслабляться,
заслуживать любовь.

Потому что в самом начале было чувство:

от меня могут отказаться.

А если это живёт внутри ребёнка…

он всю жизнь потом будет стараться стать таким, чтобы его точно оставили.

Но правда в том…
что маленькая Люда ни в чём не была виновата.
Она просто очень хотела любви.

Как и все дети.

Продолжение следует.

Мила Душевная

🎁забирай подарок прямо сейчас🎁

▶️ Подписывайся на мой канал https://dzen.ru/planetmr, чтобы не пропустить ничего интересного)

Официальные каналы УОЦ Милы Душевной "Ключ к себе", где еще больше пользы для тебя, подписывайся:

▶️ Группа в ВК - https://vk.com/planetmr
▶️
YouTube - https://www.youtube.com/@luluk_prm
▶️
RuTube - https://rutube.ru/channel/52057780
▶️
ТГ-канал - https://t.me/+PsRlWS-jb3E1ZTY6
▶️
Канал в MAX - https://max.ru/join/FLuOfqo5XBUHTRK39Tq0QxEIFl9H7G9ZvMPe_jsOB0I