Начало здесь 👇
Глава 12. Чёрный день
На рассвете дом напротив разметало.
Пелагея выскочила на крыльцо в одной рубахе, не чуя холода. Там, где жил кузнец Мальцев — отец Анфисы, — вместо избы торчали обгорелые брёвна, и над ними висело страшное, чёрное облако.
— Анфиса! — закричала Пелагея. — Анфиса, не гляди!
Но девка уже стояла рядом, смотрела на пепелище, и лицо её было белым, как мел.
— Тятя, — прошептала она. — Тятя там…
— Не ходи! — Пелагея схватила её за руку, рванула обратно в дом. — Матвей! Детей в подклет!
Матвей уже тащил Ваньку за руку, сонного, ничего не понимающего. Копна, появившаяся неизвестно откуда, подхватила мальчика под мышки, потащила вниз.
— А ты, девка, — крикнула она на Анфису, — очухайся! Не время убиваться!
— Тятя… — повторила Анфиса, и слёзы хлынули у неё из глаз.
Пелагея залепила ей оплеуху.
— Очнись! Ты не одна. Тут люди живы. Помогать надо!
Анфиса смолкла. Вытерла слёзы. И, шатаясь, пошла к подклету — помогать Копне.
Пелагея выдохнула. Накинула тулуп, выскочила на улицу.
У дома кузнеца уже собрались люди. Кто-то разгребал брёвна, кто-то нёс воду, кто-то просто стоял и плакал.
— Живые есть? — спросила Пелагея, протискиваясь вперёд.
— Кузнеца достали, — сказал чей-то голос. — Упокоился. А больше никого. Кухарка его, Дарья, на базар ушла — жива…
Пелагея перекрестилась.
— Хоронить будем.
— В землю сейчас не закопаешь — мёрзлая. В часовне положим, до тепла.
Она кивнула и пошла прочь. За спиной кто-то завыл в голос — видно, жена или сродственница. Пелагея не обернулась. Нельзя. Если оглянешься — упадёшь, и не встанешь.
Глава 13. Надолбы
Через неделю Пелагея впервые поднялась на крепостной хребет.
Её позвал Григорий Горяинов — трезвый, собранный, неузнаваемый.
— Смотри, — сказал он, показывая рукой на восток. — Незваные гости стоят вон там, за лесом. Много конницы, пеших, дальнобойных орудий. И каждый день подходят новые.
Пелагея смотрела вдаль, щурясь от ветра. На горизонте дымили костры, чернели шатры, двигались точки — люди, лошади, телеги.
— Много, — сказала она.
— Много, — согласился Горяинов. — Но у нас стены. И орудия. И люди, которым некуда отступать.
— А тебе, Григорий? — спросила Пелагея, поворачиваясь к нему. — Тебе есть куда отступать?
Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Нет, — сказал. — Потому что отступать — значит снова пить. А я завязал.
— Надолго ли?
— На всё лихолетье. А там — как Бог даст.
Пелагея отвернулась.
— Дай Бог, чтобы надолго.
Они постояли ещё немного, глядя на чужой стан. Ветер трепал волосы, бросал в лицо колючий снег.
— Пелагея, — сказал Горяинов. — Ты бы спустилась. Здесь опасно.
— Все мы под Богом ходим, — ответила она. — И там, внизу, тоже опасно. Камнепад не разбирает, где стена, где изба.
Она повернулась и пошла к лестнице, оставив Горяинова одного.
Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за зубцами.
Глава 14. Незваный гость
Вернувшись домой, Пелагея застала Ивана Хлопова.
Дьяк сидел на лавке, попивал сбитень, ел пирог с капустой. Рядом с ним — Матрёна, в новом платке, с красными от переживаний глазами.
— Чего пожаловали? — спросила Пелагея, скидывая тулуп.
— По делу, — сказал Хлопов, облизывая ложку. — Свататься пришли.
— За кого?
— За Анфису. За племянника моего, Петрушу.
Пелагея глянула на Анфису — та стояла у печки, бледная, настороженная.
— А где жених?
— Приедет на неделе. Из Москвы. Хороший человек, непьющий, при деле. А что приметный — так это не порок.
— Анфиса, — сказала Пелагея. — Ты чего думаешь?
Девка опустила глаза.
— Мне, тётушка, всё равно. Вы как решите.
— Как решу? — Пелагея усмехнулась. — Не я замуж выхожу. Ты.
— Да какой спрос с неё, — встрял Хлопов. — Девка она бедная, бесприданница. Наше с вами дело — устроить её судьбу.
— Её судьбу, — повторила Пелагея. — А не мою. И не вашу.
Она подошла к Анфисе, взяла за подбородок, заставила посмотреть в глаза.
— Хочешь за Петрушу?
— Я… — Анфиса запнулась. — Я его не видела никогда.
— А хочешь — подождать? Может, кто другой найдётся?
Анфиса покраснела до корней волос. Пелагея поняла: девка думает о Даниле Безродном, том самом, с лаптями.
— Ладно, — сказала Пелагея, отпуская её. — Неделю подождём. Посмотрим на жениха. А потом решим.
Хлопов хотел возразить, но Матрёна дёрнула его за рукав.
— Иван, не надо. Подождём.
Дьяк вздохнул, допил сбитень, поднялся.
— Ждём. Но недолго, Пелагея Семёновна. Смута смутой, а девку замуж отдать надо.
— Отдадим, — сказала Пелагея. — Не волнуйтесь.
Хлоповы ушли. Анфиса выдохнула, прижалась к косяку.
— Тётушка… а если я не хочу за Петрушу?
— А хочешь за Безродного?
— Он же безродный, тётушка! И беглый! И лапти!
— А ты — бесприданница. И сирота. Вам пара.
Анфиса закрыла лицо руками и выбежала из избы.
Глава 15. Отказ
Данила Безродный стоял на стрелецком карауле у Пятницкой башни.
Мороз крепчал, ветер пронизывал до костей, но он не жаловался. За полгода службы он привык ко всему: к холоду, к голоду, к тому, что его шпыняют за прошлое. Беглый холоп — не самый лучший послужной список.
— Данила! — окликнули его.
Он обернулся. Снизу, с улицы, махала рукой Анфиса. Растрёпанная, красная от холода, в старом полушубке.
— Ты чего тут? — спросил он, спускаясь на несколько ступеней.
— Поговорить.
— Некогда. Я на посту.
— Я быстро.
Он спустился ниже, подошёл к девке. Издали они выглядели странно: стрелец в драном кафтане, девка в чём попало, а между ними — стена, холод, смута.
— Данила, — начала Анфиса, дыша паром. — Ты… ты меня замечаешь?
Он удивился.
— Замечаю.
— И как? — спросила она, глядя прямо в глаза.
Данила Безродный не умел врать.
— Никак, — сказал он. — У меня служба, девка. А тебе замуж пора. За хорошего человека. С деньгами.
— А ты? Ты разве не хороший?
— Я? — Он усмехнулся. — Я беглый. У меня ни кола ни двора. И в кабаках я пропадаю, когда деньги есть. Хороший?
Анфиса отвернулась, чтобы он не видел слёз.
— А я за тебя замуж не хочу, — сказала она сердито. — Я только спросить хотела. Забыть тебя или помнить.
— Забудь, — сказал Данила, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. — Меня забыть легко.
Он поднялся обратно на стену, спиной чувствуя её взгляд.
Анфиса постояла минуту, потом повернулась и ушла, волоча ноги по насту.
Данила смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Потом перекрестился.
— Прости, Господи, — сказал он. — Не могу я ей счастья дать.
Сверху, с башни, кто-то крикнул:
— Эй, безродный! Не спи!
— Не сплю, — ответил он. — И никогда не усну.
Глава 16. Свеча
В маленькой часовне на краю города было темно и тесно.
Копна стояла перед старой доской с тёмным ликом, шевелила губами. Пелагея вошла тихо, встала сзади.
— Чего пришла? — спросила старуха, не оборачиваясь.
— Посидеть.
— Все сейчас сидят по домам. — Копна перекрестилась, повернулась. — А ты пришла.
— К тебе.
— Ко мне или к Нему?
— Не знаю, — честно сказала Пелагея. — Ко всем.
Копна помолчала. Потом села на лавку, похлопала рядом.
— Садись.
Пелагея села.
— Слушай меня, Пелагея. Ты сильная. Сильнее многих мужиков. Только ты этого не знаешь. Или знаешь, но боишься.
— Чего бояться?
— Себя. Своей силы.
Пелагея молчала.
— Помни, — сказала Копна. — Когда будет совсем невмоготу, иди сюда. Или ко мне. Или просто в поле. Земля слушает. И я слушаю.
— Спасибо, мать.
— Не за что. — Копна поднялась. — А теперь ступай, Козлиха. Дела ждут.
Пелагея встала, ещё раз взглянула на тёмный лик в углу и вышла.
На улице её встретил снегопад. Белые хлопья кружились, падали на лицо, таяли.
— Господи, — прошептала она. — Дай нам пережить эту зиму.
Смута только начиналась.
Подписывайтесь!
Продолжение следует 👇
Благодарю за активность и за то, что прочитали до конца!
