Глава 17. Зимняя тропа
Снег не прекращался третью неделю.
Смоленск утонул в сугробах. Дороги замело, телеги не ходили, люди передвигались пешком, протаптывая тропы от дома к дому. Дрова кончались, еда таяла, а осада только начиналась.
Пелагея ходила по городу как тень. Утром — в лазарет, днём — домой кормить детей, вечером — снова в лазарет. Спала урывками, на ходу, прислонившись к стене.
— Ты себя угробишь, — сказала Копна, встретив её у часовни.
— А кто будет работать? — ответила Пелагея. — Анфиса? Она от горя не отошла до сих пор.
— Пройдёт. Время лечит.
— Время не лечит. Время учит жить с болью.
Копна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ты, Козлиха, философом стала.
— Я стала вдовой, мать Копна. Это похуже.
В лазарете было хуже, чем на улице.
Раненые лежали вповалку, на соломе, на голых досках. Перевязочного материала не хватало, чистых тряпок — тоже. Копна кипятила в котле всё, что могла, но инфекция косила людей быстрее, чем осадные орудия.
— Ещё один, — сказала она, отходя от койки, где только что упокоился молодой парень с пробитой грудью. — Не спасли.
— Мы не боги, — ответила Пелагея.
— Мы бабы. Это почти то же самое.
Глава 18. Сваха
Через три дня в избу Козловых нагрянула Марфа Пудовна — известная в городе сваха, баба шумная, наглая, с голосом как труба иерихонская.
— Ну что, хозяюшка, — начала она, даже не поздоровавшись. — Жениха ваша Анфиса смотрела?
— Какого жениха? — не поняла Пелагея.
— Петрушу Хлопова! Дьяк же сватался. Вы сказали — ждите. Мы подождали. Теперь жених приехал. Сидит у Хлоповых, невесту ждёт.
— Пусть сидит.
— Так нельзя, Пелагея Семёновна! Вы обещали!
— Я ничего не обещала. Я сказала — подождём. Я жду.
Марфа Пудовна упёрла руки в бока.
— Ох, баба! С тобой как с дубом разговаривать. Ни согнуть, ни сломать.
— Зато не гнилой, — огрызнулась Пелагея.
Сваха ушла, хлопнув дверью. Анфиса выглянула из-за печки.
— Тётушка… а что теперь будет?
— Теперь я пойду к Хлоповым сама. И посмотрю на этого Петрушу. Если он хороший — мы подумаем. Если нет — пошлём его куда подальше.
— Я с вами, — сказала Анфиса.
— Нет. Я одна.
— Но…
— Я сказала — одна. Посмотрю, расспрошу. А ты — дома. Война войной, а честь девичья дороже.
Глава 19. Жених
Дом Хлоповых стоял на Торговой улице, рядом с мясными рядами. Изнутри пахло капустой, ладаном и старыми деньгами. Пелагея вошла, перекрестилась на угол, где висела доска с тёмным ликом.
— Проходи, гостья дорогая, — засуетилась Матрёна, пододвигая стул. — Садись, отдохни с дороги.
— Я не устала, — сказала Пелагея. — Где жених?
— Сейчас, сейчас позову.
Иван Хлопов вышел из горницы, ведя за собой молодого человека.
Петруша оказался невысоким, плотным, с круглым лицом и одним глазом, который косил в сторону. Одет богато — кафтан суконный, сапоги мягкие, шапка лисья. Но взгляд — скучный, какой-то овечий.
— Здравствуйте, Пелагея Семёновна, — сказал он, поклонившись. — Я много слышал о вас.
— Сплетен, небось, — усмехнулась Пелагея. — Садись, Петруша. Поговорим.
Она спрашивала о деле, о доме, о планах. Отвечал он складно, но как по писаному — без огонька.
— А как ты жену содержать думаешь? — спросила Пелагея прямо.
— У меня дядя — дьяк. Пристроит. Жена будет в шелках ходить.
— Шелка в осаду не наденешь. Город в осаде, Петруша. Люди мрут. А ты — про шелка.
Он смешался, посмотрел на дядю.
— Пелагея Семёновна, вы слишком суровы, — вмешался Хлопов. — Война… осада… это пройдёт. А семья останется.
— Если пройдёт, — сказала Пелагея. — А если нет?
Она поднялась.
— Спасибо за угощение. Я подумаю. На неделе дам ответ.
Хлоповы переглянулись. Петруша вздохнул с облегчением.
На улице Пелагея выдохнула.
— Дурак, — сказала она сама себе. — Хороший, но дурак. Анфисе такого не надо. Но куда деваться?
Она медленно пошла домой, проваливаясь в снег по колено.
Война не кончалась. И Анфиса не становилась моложе.
Глава 20. Очередь
В лазарете установили очередь.
Раненые лежали в коридоре, в сенях, на кухне — везде, где было хоть немного тепла. Пелагея мыла полы после каждой стычки, меняла тряпки, кормила тех, кто мог глотать.
— Козлиха, — позвала Копна, когда солнце клонилось к закату. — Иди домой. Ты здесь второй день.
— Я уйду, когда все будут сыты и перевязаны.
— Все никогда не будут сыты.
— Тогда я не уйду никогда.
Копна вздохнула.
— Упрямая ты, баба. Вся в мужа.
— В себя, — ответила Пелагея. — Мужа нет. А я есть.
Вечером она всё-таки пошла домой. Упала на лавку, не раздеваясь, и провалилась в сон без снов.
Ей приснился Илья. Он стоял на стене, махал рукой, звал её.
— Иди сюда, Пелагея. Здесь хорошо.
Она пошла к нему, но стена обрушилась, и он исчез.
Пелагея проснулась в холодном поту.
— Господи, — прошептала она. — Забери меня или дай сил.
Никто не ответил.
За окном занимался морозный рассвет.
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение.
#Смоленск #Осада #Пелагея #Лазарет #Копна #ЖенскаяИстория #XVIIвек
Реклама от автора👇
Вышли два моих новых релиза!
Авторский проект Сибирь. Голоса
На стихи Бориса Бек
Просто невероятная музыка и слова, от которых мурашки по коже .
Можно найти на любой музыкальной площадке по имени
Oksana Taiga Leo Pixel