Есть мнение, что торговля первична по отношению к производству, – товары производятся лишь постольку, поскольку кто-то их продаёт. Это мнение хорошо работает, как вброс, вызывающий ненависть марксистов. Поскольку оно марксистское, – прямо по учебнику. Но где учение (любое, марксистское в том числе), а где советские предрассудки, в рамках которых торговля оказывается не важнейшим из занятий, а чем-то третьестепенным, недостойным и чуть-ли не предосудительным?
В учебнике же сказано, что стоимость возникает в процессе обмена. Такие же понятия, как «товар» и «производство», не отделимы от неё в принципе. Как следствие, мы не называем деятельность бобров, строящих плотину, или муравьёв, выращивающих грибы и разводящих тлю, «производством». Аналогичным образом и хозяйство первобытного человека именуется «присваивающим»… Орудия троглодит делал (ну так и новокаледонский ворон делает), но «производством» это не являлось.
На этом пятиминутку ненависти можно считать законченной досрочно, – раньше пяти минут, – и переходить уже к делу. В эпоху палеолита и мезолита обмен не то чтобы отсутствовал совсем, но характер носил эпизодический. При встрече группы обменивались излишками. Например, девицами, которые ели, созревали, но по назначению внутри рода использованы быть не могли. Кто-то подозревал что не доест мамонта до весны. Кто-то взял про запас куски хорошего кремня, и жалел об этом, так как камни приходилось постоянно таскать с собой… Проще говоря, излишки, включая девиц, не создавались намеренно. И более того, кочующие охотники и собиратели излишков старались не иметь, – жабу давили безжалостно. Потому что запас карман тянул.
Колонизация Австралии, кстати, буксовала даже не пару веков, а пару тысячелетий, с тех пор как континент был открыт малайцами, именно по причине отсутствия у аборигенов обычая создавать излишки. Им нечего было предложить в обмен на ножи и бусы.
Первые признаки «осознанной» торговли ассоциируются с первым же «гордом» – поселением оседлых собирателей Чатал-Гуюком. Жители которого 9-10 тысяч лет назад разрабатывали месторождение и занимались производством заготовок (sic) для орудий из обсидиана. Также и другие ранненеолитические города обычно имели какую-то специализацию, – это могли быть ткани или асфальт, – позволявшую их населению приобретать у кочевых племён дополнительное продовольствие. Оседлое собирательство и даже раннее земледелие были занятиями малопродуктивными.
...Но тут может возникнуть вопрос, а почему «столица плодородного полумесяца» торговала активно, – петрологический анализ находок проводится обязательно, и можно утверждать что местный обсидиан расходился на сотни километров, – однако именно заготовками, а не готовыми орудиями?.. Потому что «горожане» оставались земледельцами-собирателями, а не ремесленниками. Орудия они делали ничуть не лучше, чем жители окрестностей города. И зачем бы тем доплачивать за то, что они могут и сами? В эпоху докерамического неолита специализация ещё не возникла и разделение труда не практиковалось в принципе. Хоть бы и в «городе», всё необходимое, – включая добычу и предпродажную подготовку обсидиана, –каждый делал лишь для себя и сам.
Ситуация, видимо, стала меняться после того, как неолит стал «керамическим». Гончары, деятельность которых требовала специальных навыков и оборудования, стали первыми ремесленниками. Но это мало что меняло. Как мифология, так и наблюдения антропологов за первобытными племенами, показывают, что ремесленники были последними людьми в общине, обычно, не полноправными членами, без права на полноценный земельный надел, часто оказывавшихся в таком положении в силу каких-то физических недостатков. Ведь стоимость возникает в процессе обмена, обменять же на горшки крестьяне были готовы только излишки, созданием которых по традиции не загонялись. Спрос на товар внутри общины, в принципе, был, но не слишком платёжеспособный. Ремесленник работал за еду, да и её не мог получить в случае неурожая.
Как следствие ремёсла развивались очень медленно. А часто и утрачивались. Например, предки якутов на многотрудном пути умудрились потерять навыки обжига глины.
...Прогресс начитается только с появлением городов, недаром определяемых, как «торгово-ремесленные» центры. «Торгово» стоит на первом месте, отражая род деятельности большинства горожан, – причём, данный принцип сохранял актуальность не только в древности, но и в средние века. Ремесленники переселялись в города, поскольку там наличествовали наилучшие условия для сбыта. Не требовалось ждать, пока деревню посетит купец. И, опять-таки, сам труд ремесленника, подразумевающий большие, чем у земледельца, физические нагрузки (обычно во вредных для здоровья условиях, – не так-то весело работать у печи при 30 градусах в тени) и длительный период обучения, во время которого положение ученика мало отличалось от рабского, приобретал смысл только при возможности продавать много и дорого. То есть, в случае доступа к рынку сбыта более обширному, чем одна община.
Доступ же обеспечивали купцы, – в действительности, – исторически, – первое сословие, выделяющееся из рядов первобытных общинников раньше профессиональных жречества и военной аристократии.