На болотах есть фауна. Бедная, но своеобразная. И на «бедность» внимание, кстати, стоит обратить. На основании иллюстраций можно подумать, что мир палеозоя состоял из болот целиком, мир же мезозоя, минимум, на половину. И при этом живность изображается крупной и многочисленной. Чем древние болота были лучше?
Ну, раньше всё было лучше. При Сталине, говорят, даже порядок был. Но болот это, всё-таки, не касается. Среди вязкой жижи сейчас могут выживать кое-какие растения, и в прошлом могли. Однако, интенсивность синтеза первичной биомассы на болотах ниже. Соответственно, на бедных угодьях не может быть велико и количество животных. Так что, картина на иллюстрациях правдой является только на половину. Болот в палеозое и мезозое действительно было много. Но гигантские амфибии, как и крокодилы сейчас в настоящей трясине не жили, предпочитая местность максимум «заболоченную». И было этих тварей совсем не так много, как хочется художникам… Однако, речь-то о жизни не на болотах, а в болотах.
Вопрос же о жизни в болотах неявным образом был поставлен в комментарии к статье о том, почему нет животных, питающихся камнем. Ну, камнем ладно. А вот торф, допустим, почему никто не ест? При том что даже на сырую нефть нашлись охотники?
Отмершая органика скапливается в болотах, консервируется там и – её не мало. Собственно, в болотах, не считая сформировавшиеся залежи торфа, которым со временем предстоит превратиться в пласты бурого, а затем каменного угля… Странно, но некоторых бесит биогенное происхождение угольных залежей, так что специально для них – хотя абиогенный механизм производства нефти существует, вся сейчас добываемая нефть, всё-таки, биогенная… Вот, в болотах сконцентрирован 1% участвующего в круговороте веществ углерода. А органика, есть органика. Растительные остатки. Термиты даже асфальт могут переварить… но на торф никто не покушается.
Как, кстати, и на сырую нефть. Нефтяные мухи, о которых была публикация ранее, всё-таки, не едят её. Для личинок мух нефть лишь безопасная, ибо непереносимая из-за высокой концентрации едких веществ для других форм жизни, среда. Но в болотах настолько суровых вызовов нет. Жижа не пропитана ядами, и да и остатки в ней куда удобоваримее смеси жидких углеводородов именуемых нефтью. Единственная проблема – это отсутствие кислорода.
Бескислородность среды, кстати, всюду и приводится, как исчерпывающее объяснение прекращения процессов разложения в болотах. Но почему его там нет, хотя жижа находится в контакте с атмосферой, и её пополняют насыщенные кислородом речная и дождевая вода?.. Говорят, – и совершенно правильно говорят, – что кислород расходуется в процессах гниения. Представляющих собой, собственно, окисление. Значит эти процессы идут?
Кислород в болотах, естественно, есть, но в концентрации слишком низкой, чтобы кто-либо кроме микроорганизмов мог ею довольствоваться. Однако бактерии-то бывают и вовсе анаэробными. Не всем кислород в принципе полезен. Но одноклеточные не успевают за накоплением органики. Будучи предоставлены себе, без помощи организмов многоклеточных, располагающих челюстями для измельчения биомассы и желудками для обработки её ферментами, бактерии не слишком эффективны. Наружное пищеварение ограничивает их возможности.
То есть, растительные остатки в болоте скапливаются, поскольку микроорганизмы не успевают. На дне Чёрного моря, где также сформировалась бескислородная среда, такой проблемы не возникает. Дно выглядит чистым, но тут секрет в темпах поступления биомассы. Круговорот веществ в основном замыкается на глубинах до 200 метров, так что, в бескислородную зону опускается лишь малая доля органики, – плюс над впадиной синтез и происходит не слишком эффективно. В болото же остатки постоянно доставляют реки с площади намного большей, чем площадь болота… Но всё это не интересно.
Интересно же, конечно, почему эволюция данные затруднения не обошла. Почему животные не дорвались до огромной, но «ни чьей» биомассы. Должны же быть способы. Хоть та же нефтяная муха, хотя и развивается в бескислородной среде, дышит-то кислородом. Личинка просто плавает в нефти с дыхательной трубкой.
...И это хороший, правильный вопрос. Причём, не имеющий очевидного ответа. Гниющими растительными остатками питаются многие членистоногие, не говоря уж о червях. Термиты, как отмечалось выше, сожрут всё, – даже для настоящего торфа исключения не сделают. Из позвоночных гнилью не брезгуют некоторые рыбы, и можно вспомнить раздутых казеид живших в ранней перми. Эти питались только гниющей растительностью, поскольку не могли ещё переваривать свежую, – не разложившиеся ткани растворить сложнее… Почему ящеры потом отказались от такой диеты?
С позвоночными просто. Гниющие остатки малопитательны. Казеиды глотали их, потому что другая растительная пища ещё была для них несъедобна. Платой же становилось огромное, почти нетранспортабельное брюхо. И если в эпоху «толстых ящериц» с последним ещё как-то можно было мириться, то с появлением ящериц худых… Да и зачем, собственно, если свежая растительность не является дефицитом? Переваривать листья и ветки непросто, но пользы для здоровья от этого больше, растения же производят пищу такого рода в количестве для животных буквально непроворотном… Не так обстоят дела разве что в ледяных или безводных пустынях, – но там-то и болот нет. Откуда взяться, – даже не воде, хотя в пустыне воды нет, – но растительным остаткам, там где нет растительности?
То есть, позвоночным лезть в болота, – и ладно бы за чем-то стоящим, но за грязью! – не по чину. Ну это как паразитизм. Пацаны не поймут. Беспозвоночных же, куда менее привередливых, останавливает отсутствие кислорода. Их возможности меньше, и такой – очевидный (для позвоночных) – вариант, как погружаемая в трясину шея, на базе членистоногих не реализуем. Термиты, дышащие атмосферным кислородом, несмотря на толерантность к углекислоте, просто потонут. Ракообразные, – подавно потонут, так как в болотной среде невозможно дыхание жабрами… Сама же жижапри этом слишком вязкая, так что вертикальные перемещения к поверхности для вдоха отнимут слишком большое количество энергии.
Главная же причина даже в случае членистоногих, – даже в случае червей, – не больно-то и хотелось. Придумать что-то наверняка можно было бы. Хоть тот же шноркель. Только длинный, – трубкой всего в пару миллиметров, какой обходится нефтяная муха, тут проблема не решится, так как граница между кислородной и бескислородной средами не резкая… Но это будет тварь далеко не тривиальная. Что и является основным препятствием.
Болота существуют максимум десятками тысяч лет, но и в этом промежутке среда постоянно меняется, по мере «забивания» водоёма органикой. Нетривиальная же адаптация даже у беспозвоночных требует существенно большего времени.