"Особая примета". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 35
Прошло два долгих, томительных дня. Около четырех часов пополудни, в условленное время, двери комнаты, где работали Левада и Петровский, распахнулись, и на пороге появились двое офицеров. Капитан Вениаминов был, как обычно, в изысканном штатском костюме, который очень шел к его фигуре. Вместе с ним явился Жаров. Его несколько удивила странная, настойчивая просьба друга зайти на минуту в кабинет капитана Левады, но он не стал отказываться – мало ли какие текущие служебные вопросы.
– Прошу садиться, Константин Сергеевич, – официальным, почти казенным тоном сказал Жаров, указывая на стул.
Капитан Вениаминов ошарашенно взглянул на своего приятеля. С каких это пор Олег стал звать его по всей форме, да еще и с такой холодной интонацией? Он так и остался стоять в нерешительности, не понимая, что происходит.
– Прошу вас садиться, товарищ капитан, – с нажимом, чеканя каждое слово, повторил Жаров, и в его голосе зазвучали ледяные нотки.
Вениаминов медленно сел, чувствуя неладное.
– Понимаю, – произнес он, переведя взгляд с Жарова на Леваду и Петровского, – Андрей Максимович, видимо, снова взялся за старое. Опять будете изучать мой лоб в поисках несуществующего шрама?
– В этом нет никакой необходимости, товарищ капитан, – диалог теперь происходил только между двумя офицерами, равными по званию, и Жаров явно вел главную партию. – Подобные, с позволения сказать, шрамы рисуются на лбу за несколько минут с помощью медицинского коллодиума и театрального грима, а удаляются одним движением ватки, смоченной в ацетоне. Напялить на голову светлый парик для полноты картины – тоже не проблема.
– Ты с ума сошел, Олег! – воскликнул Вениаминов, но в его голосе уже не было уверенности, а лишь растерянность и тревога. – Что за бред ты несешь?
– Вспомните, Константин Сергеевич, кого вы совсем недавно, каких-нибудь две недели назад, просили купить в аптеке пузырек коллодиума? – Жаров, не отводя взгляда, сверлил друга глазами.
Петровский, который безмолвным, но внимательным свидетелем присутствовал при этой тяжелой сцене, отчетливо заметил, что капитан Вениаминов внезапно побледнел, а его холеные, ухоженные руки слегка задрожали, вцепившись в подлокотники стула.
– Ерунда! – Вениаминов попытался взять себя в руки, но голос его дрогнул. – Я просил тебя купить коллодиум, потому что не переношу обычную йодную настойку, у меня на нее ужасная аллергия. Ты же знаешь, с тех пор как я попал в ту аварию и разбил голову, у меня кожа стала очень чувствительной.
– Я думаю, капитан, что прокурор, или следователь по особо важным делам из СК, которым мы передадим все материалы, с большим интересом проверят это ваше заявление о «чувствительности кожи», – холодно, бесстрастно сказал Жаров.
– Да что вы все, сговорились? – в голосе Вениаминова нарастало нервное, плохо скрываемое беспокойство. Он заерзал на стуле.
– Есть ли у вас, Константин Сергеевич, убедительное, бесспорное алиби? – продолжал допрос Жаров. – Хотя бы на один-два дня, когда были совершены особо дерзкие налеты? Например, в день покушения на жизнь старшего лейтенанта Петровского в лесу, – он кивнул в сторону Станислава Николаевича.
– Покушения? – Вениаминов резко повернулся к Петровскому. – На вас покушались? Когда? Я ничего не знал.
– Да, покушение, – подтвердил Петровский спокойно. – Меня тогда легко ранили в руку, царапина. А вы, Константин Сергеевич, помните, договорились встретиться с капитаном Жаровым в пять часов, но явились только около шести, были, по его словам, очень возбуждены и взвинчены.
– Я извинился тогда перед тобой, Олег! – горячо воскликнул Вениаминов, обращаясь к другу. – Я объяснил, что поссорился с Женькой, с моей девушкой, у нас вышел ужасный, тяжелый разговор.
– С Женькой? – Жаров с сарказмом поднял бровь. – С той самой, которая играет роль вашего молчаливого помощника, натягивающего на голову черную балаклаву? Действительно, великолепный, надежный свидетель! У этой Женьки, кстати, имеется собственный мотоцикл, на котором вы, капитан Вениаминов, так часто и с такой охотой ездите по окрестностям.
– Что за чушь, что за бредни! – Константин Сергеевич почти выкрикнул эти слова, но его бледное лицо и дрожащие руки говорили об обратном.
– А разве это бредни, – не повышая голоса, продолжал Жаров, – что Евгения, ваша невеста, работает бухгалтером на сахарном заводе в Безветрове и, по роду своей службы, прекрасно, досконально осведомлена о том, кто из сельчан и фермеров, сколько и когда именно получает денег за сданную сахарную свеклу? А её зять, который работает начальником отделения «Почты России», бесспорно, имел возможность информировать вас о том, когда и в какую деревню направляются особо крупные суммы наличных. А её родная сестра трудится в городском филиале банка, и ей известны тайны вкладчиков, которые снимают большие суммы наличными. И это, заметьте, не бредни, а установленные факты. Помните, как отец Митрофан днем снял из банкомата несколько десятков тысяч рублей на ремонт церкви, а уже вечером того же дня ему нанес визит «человек со шрамом»? И вас, капитан, в тот день, в то время, видели в Безветрове, хотя вы, якобы, должны были быть в областном центре. А потом вы на мотоцикле мчались вместе со своей ненаглядной по шоссе. Не слишком ли много «случайных совпадений» для одного человека?
– Это просто... стечение обстоятельств, – уже еле слышно, с запинкой, пробормотал Вениаминов, опуская голову.
– Слишком много этих «стечений», – холодно заметил Жаров.
– Я… не могу ничего поделать, – прошептал Константин Сергеевич, не поднимая глаз.
– Вы признаете себя виновным? – спросил Жаров, и в комнате повисла гнетущая, звенящая тишина.
– Олег… ты не в своем уме, – тихо, с мольбой произнес Вениаминов, поднимая глаза. – Прекрати немедленно эти глупые, жестокие шутки. Мы зашли с тобой слишком далеко, мы оба. Я не понимаю, что происходит.
– Эти, как вы изволили выразиться, «шутки», могут быть прекращены, капитан, только при одном условии, – твердо сказал Жаров. – Представьте нам неопровержимое, документальное алиби. Хотя бы на два-три конкретных дня, когда, по материалам следствия, были совершены особо опасные налеты с убийством.
– Вы что, сговорились? Вы все тут посходили с ума?! – Вениаминов вскочил, заметался по комнате. – Каким, скажите на милость, образом я могу представить вам алиби за события не только многомесячной, но даже многолетней давности? Я же, простите, не веду личный дневник и не записываю каждый свой шаг для истории!
– Итак, вы отказываетесь? – переспросил Жаров.
– Я не отказываюсь! Но и не могу это сделать физически, – почти выкрикнул Вениаминов, в отчаянии разводя руками. – Мне даже точные даты большинства этих налетов неизвестны.
– Тогда, капитан, нам придется идти к шефу. Начальник РОВД решит, как с вами дальше поступать, – Жаров сделал шаг к двери.
– Прошу вас, не поднимайте скандала! Дайте мне два-три дня, – голос Константина Сергеевича сорвался. – Я смогу доказать свою невиновность, найду свидетелей, все вспомню.
– Вы будете доказывать свою невиновность офицеру отдела внутренних расследований или, что еще лучше, прокурору, – жестко отрезал Жаров.
– Ну, пожалуйста, Олег, дайте мне всего три дня. Ну, хотя бы два, – Вениаминов смотрел на друга умоляющими глазами.
– Нет. Идемте к шефу, – Жаров был неумолим.
– Я думаю, – неожиданно подал голос старший лейтенант Петровский, до сих пор молча наблюдавший за сценой, – мы все же должны предоставить Константину Сергеевичу те несколько дней, о которых он просит. Я лично уверен, что капитан Вениаминов не предпримет попыток к бегству, даже если он, гипотетически, и виновен в чем-то.
Жаров удивленно, вопросительно посмотрел на Леваду. Тот молчал, не зная, что ответить.
– Это, – продолжал Станислав Николаевич, – позволило бы нам, по крайней мере, избежать ненужной, преждевременной огласки и скандала в случае, если вообще возможно что-либо скрыть. Я поддерживаю просьбу капитана Вениаминова, – твердо сказал Петровский.
– Понимаю, – помолчав, согласился Жаров. Он глубоко вздохнул. – Ну что ж, хорошо. Три дня. Но, слышите, Константин Сергеевич, ни минутой больше.
– Благодарю вас, Станислав Николаевич, – с чувством обратился Вениаминов к Петровскому. – Я не забуду.
– Прошу вас, капитан, я настоятельно прошу, – сказал Петровский, – воздержаться от любых «штучек», подобных недавнему покушению на мою жизнь. Предупреждаю вас: я предусмотрительно сдал в Главк и лично в руки начальника РОВД два запечатанных конверта, содержащих наши с капитаном Левадой подозрения и улики против вас. Если хоть один волос упадет с головы кого-нибудь из нас или моих близких, эти пакеты будут немедленно вскрыты. Я принял все возможные меры на случай каких-либо непредвиденных эксцессов.
Вениаминов молча встал. Лицо его было серым, как пепел.
– Я могу идти? – сухо, безжизненным голосом спросил он.
– Да, капитан, – капитан Жаров распахнул перед ним дверь. – Идите.
Когда шаги Константина Сергеевича затихли в коридоре, Жаров повернулся к Петровскому:
– Вы были абсолютно правы, дав ему эти три дня, – сказал он устало, опускаясь на стул. – Удастся избежать огромного, чудовищного скандала, который накроет с головой всё наше отделение. Я честно надеюсь, что у него хватит мужества самому, по-мужски, пустить себе пулю в лоб этой же ночью. И дело закроется тихо.
– Нет, Олег Леонидович, – твердо возразил старший лейтенант Петровский. – Не надейтесь. Он не сделает такой глупости, потому что невиновен, – голос Петровского звучал уверенно. – Должен вам чистосердечно признаться: именно я в свое время, несколько месяцев назад, изложил Андрею Максимовичу свои первые подозрения относительно капитана Вениаминова. Его рост, телосложение, цвет волос, связи, – всё это складывалось в правдоподобную картину. Но теперь, проведя собственное маленькое расследование, я полностью убежден, что тогда ошибался. У меня, правда, пока нет прямых, неопровержимых доказательств его невиновности, но я думаю, что нам будет сравнительно нетрудно их получить.
– Каким же образом? – с живостью спросил Жаров, в котором проснулась надежда.
– Алиби Константина Сергеевича, как человека высокопоставленного и вольного в передвижениях, действительно трудно удостоверить. Однако алиби его невесты Евгении – это совсем другое дело. Офицер полиции, да еще из Главка, всегда может выскочить из учреждения под каким-нибудь благовидным предлогом. Другое дело – простая служащая, бухгалтер на сахарном заводе. Мы точно знаем, когда и в какое время суток были совершены многие налеты – некоторые из них происходили днем, до полудня, или сразу после полудня. Чтобы участвовать в них в качестве сообщницы, Евгения должна была бы покинуть свое рабочее место гораздо раньше, чем это положено. Через проходную без пропуска или без отметки в табеле не пройдешь. Кроме того, такие таинственные, необъяснимые уходы с работы не могли бы остаться незамеченными среди коллег в женском коллективе. Такие случаи всегда запоминаются и обсуждаются. Это нам и нужно проверить.
– Имеется еще, – напомнил Левада, – слепок протектора мотоцикла. Надо срочно сравнить его с покрышками мотоцикла Евгении.
– Не надо, – жестом остановил капитана старший лейтенант. – Я это уже сделал, еще несколько дней назад. Проверил ее мотоцикл – это совсем не тот, на котором за мной устроили охоту, и покрышки там совершенно другие, наши слепки не подходят. Я это сделал в тот самый день, когда капитан Жаров сообщил нам, что покупал коллодиум для Вениаминова. Мне показалось, что будет правильнее провести такую проверку еще до того, как мы начнем разговор с Константином Сергеевичем. Потому что, честно говоря, я тогда уже почти перестал подозревать его. Просто, сопоставив все факты, увидел, что наши первоначальные подозрения были поспешными и необоснованными.
– Я был бы счастлив до глубины души убедиться в этом, – неуверенно произнес капитан Жаров. – Но боюсь, что Вениаминов – всё же единственный человек, против которого косвенно свидетельствует слишком много улик и совпадений.
– Внешнее, чисто поверхностное совпадение, – возразил Петровский. – Действительно, через свою девушку и ее родственников Константин Сергеевич теоретически мог быть в курсе многих финансовых операций – на почте, в банке и на сахарном заводе. Однако, если бы он черпал информацию из всех этих разнообразных источников – через ближайших родственников своей невесты, то у них, в конце концов, давно должны были бы возникнуть закономерные подозрения. Ведь преступники осуществили больше тридцати дерзких налетов, это целая эпопея. Тогда, логически рассуждая, следует предположить, будто вся семья Евгении – это одна сплошная, законспирированная мафиозная структура, а это, согласитесь, уже слишком рискованный и маловероятный вывод. Кроме того, если бы Вениаминов действительно был преступником, ему было бы гораздо легче и безопаснее организовать один крупный налет на почту или банк, похитив там сразу огромную сумму. Одно такое ограбление принесло бы ему больше, чем два года этих изнурительных, опасных и в конце концов мелких налетов по деревням. Ведь начальнику «Почты России», входящему в семью его невесты, проще простого было бы достать оттиски ключей от сейфов и входных дверей. Он знает систему сигнализации, ему известны графики дежурств сторожей. Он легко бы нашел способ обезвредить охрану. И наверняка бывают такие дни, когда в сейфе на почте хранится сумма, превышающая миллион рублей. То же самое касается и филиала банка, где суммы крупнее. Совершить там один умелый, подготовленный налет, тем более с сообщником из полиции, было бы гораздо менее рискованно, чем тридцать налетов в разных деревнях. Хотя, с другой стороны, в сельских населённых пунктах всегда меньше свидетелей, чем в городе, и камер видеонаблюдения практически нет, и полиция реагирует медленнее. Но и случайный провал там никто не отменял.
– Но Вениаминов, – упрямо стоял на своем Жаров, – должен будет представить мне, и вам, и следствию железные доказательства своей невиновности. От этого требования, извините, я ни за что не откажусь.
– Вы правы на все сто процентов, товарищ капитан, – согласился старший лейтенант. – Но мне почему-то кажется, что Константин Сергеевич без особого труда выполнит ваше требование.
Как выяснилось чуть позже, Петровский не ошибся. Проверив старые архивы и опросив свидетелей, удалось установить, что два года назад, в августе, когда «человек со шрамом» совершил два крупных денежных хищения, капитан Вениаминов вместе со своей невестой Евгенией проводил законный, оформленный по документам, оплаченный отпуск в Крыму, на Черном море. У них оказалось стопроцентное, неопровержимое алиби, подтвержденное архивом РЖД и показаниями обслуживающего персонала отеля, в котором они останавливались.
Капитана Жарова это известие, безусловно, обрадовало, хотя с горечью он понял, что, по сути, потерял друга – если не навсегда, то, во всяком случае, на очень долгое время из-за своей несправедливой подозрительности и несдержанности.