"Особая примета". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 34
Полиция областного центра задержала Вячеслава Малинина ровно через три дня после того, как его имя всплыло в показаниях Кочергина. Похищенные при налете деньги он, разумеется, к тому времени уже успел промотать в ресторанах и картежных притонах – осталось всего несколько сотен рублей. На первом же допросе, не выдержав напора улик, Малиновский чистосердечно признался во всем, полностью подтвердив показания своего подельника. Похищенный мотоцикл был возвращен законному владельцу – Анатолию Томину из Орешников.
– И все же, знаете, я доволен, – признался старший лейтенант Петровский, когда через несколько дней они с капитаном Левадой заканчивали систематизировать материалы расследования, чтобы передать всё прокурору для утверждения обвинительного заключения. – Я очень рад, что этот Малинин – никакой не наш «человек со шрамом», а просто жалкий подражатель, уголовник средней руки.
– Да, у него, кстати, неоспоримое, железное алиби на все предыдущие налеты, – кивнул Левада. – Во время большинства из них он преспокойно отсиживал свой срок за решёткой. И хотя его тюрьму заключенные между собой в шутку называют «пансионатом», всё же там, согласитесь, не принято выпускать осужденных «по увольнительной» на ночные грабежи. А вы, Станислав Николаевич, – он усмехнулся, – радуетесь, что ваш знаменитый дедуктивный метод и на этот раз не подкачал, не дал осечки? Что вы не ошиблись с женщиной в черной балаклаве?
– Нет, Андрей Максимович, – серьезно ответил Петровский. – Тут дело совсем не в моем методе, и не в самолюбии. Дело в другом: мы вложили в это расследование столько сил и души, столько бессонных ночей. Буквально наизусть выучили каждую папку. Уже мерещилось, что вот-вот, еще одно усилие – и разгадка у нас в руках. Вдруг выясняется, что все наши титанические усилия, возможно, были впустую, а разгадку приносит какой-то дурацкий, слепой случай – хозяин магазина и шустрый парень, высматривающий свою девушку. Это меня, честно говоря, больше всего и бесило.
– Не думаю, – откровенно, чуть насмешливо признался Левада, – что мы с вами, как вы изволили выразиться, «вот-вот» раскроем это проклятое дело. Слишком уж много в нем темных пятен и нестыковок.
– Я вам даю голову на отсечение: не позже чем через неделю преступники будут сидеть под замком, – твердо, с железной уверенностью заявил Петровский.
– Сегодня, на минуточку, не первое апреля, Станислав Николаевич, – напомнил Левада.
– Я в курсе, какой сегодня день, – невозмутимо ответил Петровский.
– У вас, я смотрю, какая-то тайна, которую вы упорно скрываете от меня, своего единственного соратника? – прищурился капитан.
– Нет, не тайна, – помолчав, ответил Петровский. – Правда, я за последние дни выяснил кое-что важное, о чем, впрочем, мог бы и сам догадаться гораздо раньше, изучая материалы дела с помощью всё того же вашего любимого дедуктивного метода. Увы, помешали досадные пробелы в моем образовании и жизненном опыте: я не сумел на основе известных мне фактов сделать простые, логические выводы. Зато теперь точно знаю, где кроется наша главная, стратегическая ошибка.
– Вы что, уже знаете, кто именно эти преступники? – Левада подался вперед.
– Их фамилий я пока еще не знаю, – признался Петровский. – Но, Андрей Максимович, я уже догадываюсь, где именно и в каком направлении их следует искать. У меня есть одна идея, точнее зацепка. Хочу проделать сегодня вечером один небольшой, но решающий эксперимент, а завтра утром мы с вами посоветуемся и решим, что делать дальше.
Слова коллеги до крайности заинтриговали и даже встревожили капитана. Однако, несмотря на все его настойчивые расспросы и даже требования, Петровский не сказал больше ни слова. Он только загадочно улыбался и твердил, как заклинание, что не позже чем через неделю они блистательно завершат это гиблое дело и посадят под надежный замок убийц Антонины Губановой.
***
На следующий день старший лейтенант Петровский появился в РОВД значительно позже обычного – только около десяти часов утра. Капитан Левада, который пришел к девяти, уже начал изрядно беспокоиться, поглядывая на часы. Собирался ему даже позвонить на мобильный, памятуя о нападении. Он прекрасно помнил, что Станислав Николаевич вчера обещал сообщить ему сегодня какие-то сенсационные новости и результаты своего «эксперимента». Неужели снова что-нибудь стряслось? А что, если «человек со шрамом», почуяв неладное, все-таки сумел выследить и ликвидировать слишком прозорливого Петровского? При одной этой мысли по спине капитана пробежал холодок.
Наконец, ближе к половине десятого, дверь в комнату отворилась, и на пороге появился Петровский, но в каком виде! Он был в полном «боевом» снаряжении: поверх форменного мундира надет пуховик, на голове – меховая шапка с опущенными ушами. На руках – кожаные перчатки на меху.
Однако изумление капитана Левады возросло до крайних пределов, когда Станислав Николаевич наконец разделся и неторопливо, с видимым удовольствием снял с головы шапку. На лбу у Петровского, прямо над левым глазом – не на правом, а именно над левым! – вплоть до самой линии роста волос тянулся яркий, багровый, треугольный шрам. Точь-в-точь такой, какой столько раз был подробно описан в документах дела со слов напуганных свидетелей. А темные, русые с проседью волосы участкового сменила густая, неестественно светлая, почти платиновая шевелюра.
– Что вы... Что это с вами? – только и смог выдавить из себя ошеломленный Левада, тараща глаза. – Откуда у вас эта отметина? Волосы?
– Шрам? – Петровский был явно доволен произведенным эффектом и даже слегка раскланялся, как фокусник после удачного трюка. – Пустяки, сущие пустяки, Андрей Максимович. Один мой новый знакомый в областном центре, известный актер Геннадий Михайлович Литвинов, любезно разрешил мне его использовать. Этот шрам рисуется специальными веществами – «вишневкой» и медицинским коллодиумом. А смывается в одну минуту простой ваткой, смоченной в ацетоне. Парик, как видите, тоже снимается одним легким, изящным движением.
– Рисуется? – ошарашенно повторил капитан. – То есть его можно... нарисовать и стереть? Как на лице актера?
– Именно так. Сам факт, что мы столько времени, несколько месяцев подряд, безуспешно разыскиваем по всей области человека с таким приметным шрамом на лбу, должен был бы, казалось, давным-давно натолкнуть меня на простую, очевидную мысль, что для настоящего бандита это лишь одно из средств маскировки, а не врожденная примета. К сожалению, я, грешным делом, не имел ни малейшего представления о театральной гримерной технике и косметике. Никто никогда меня этому не учил, а сам я, признаться, не догадался. И только в области, на днях, Геннадий Михайлович преподал мне наглядный, убедительный урок и даже щедро снабдил всем необходимым для такого эксперимента. Кстати, этот светлый парик надо будет вернуть ему как можно скорее, он его ждёт. Я обещал вернуть через два-три дня, но из-за всей этой суеты с Кочергой и его подельником мы потеряли больше недели. Надеюсь, Литвинов не слишком рассердится на меня за задержку. Он человек артистичный, но, говорят, вспыльчивый.
– Так, значит, шрам рисуется на лбу! – Левада наконец начал осознавать всю глубину прозрения. – Это означает, что никакого «человека со шрамом» в природе не существует, как постоянной, неизменной личности! Это просто ловкая, временная маскировка. Бандитом, в принципе, может оказаться любой высокий, подходящий по телосложению мужчина из нашего города, у которого есть мотоцикл.
– Может, и любой! – подтвердил старший лейтенант, усаживаясь на стул. – Но с несколькими важными оговорками. Во-первых, этот человек должен быть прекрасно, досконально осведомлен обо всем, что происходит в Безветрове и в районе, – о финансовых потоках, о графиках работы почтовых отделений, банка, сахарного завода. Во-вторых, он должен иметь свободный, беспрепятственный доступ в здание РОВД, знать наших людей в лицо. Ну и, кроме того, у него есть собственный мотоцикл, или он постоянно пользуется чужим, но какой-то определенной марки и покрышками определенного типа.
– Погодите минуточку, Станислав Николаевич, – Левада вскочил. – Только, ради бога, не смывайте этого шрама со лба и не снимайте парик. Я сию секунду вернусь!
Капитан выбежал из комнаты, и Петровский остался один, терпеливо дожидаясь его возвращения. Вернулся Левада не один – привел за собой капитана Олега Жарова, который, ничего не понимая, с недоумением озирался по сторонам.
– Олег Леонидович, взгляните! – торжествующе воскликнул Левада, указывая на Петровского.
– Что за черт? – изумился Жаров, вглядываясь в лицо участкового. – Это же... это же портрет «человека со шрамом»! Откуда он у вас?
– А теперь? – Петровский одним ловким, отточенным движением с силой сорвал с головы светлый парик, обнажив свои обычные, русые с обильной сединой волосы. Затем, не торопясь, достал из кармана полушубка маленький флакончик с ацетоном, намочил ватку и решительно, без сожаления провел ею по лбу, по ярко-красному треугольнику. Шрам исчез мгновенно, словно его и не было – чистая, розовая кожа, только легкая припухлость и краснота от химического воздействия.
– Понятно! – констатировал Жаров, переведя дух. – Фокус, достойный цирка. И как это делается?
– Немного аптечного лекарства под названием «коллодиум», – пояснил Петровский, убирая флакон обратно. – Имея небольшое знакомство среди фармацевтов, его можно достать в любой аптеке. Плюс к тому – специальный театральный грим темно-красного цвета, который в актерской среде ласково именуется «вишневкой». И полчаса свободного времени перед зеркалом.
– Коллодиум? – медленно, с каким-то странным, застывшим выражением лица повторил Жаров. Это слово было ему явно и очень хорошо знакомо.
– Да, он самый. Когда эта прозрачная, жидкая масса засыхает на коже, она образует тонкую, прочную, словно глазурь, пленку, которая сильно стягивает кожу, создавая объемный рельеф, как при настоящем, давнем шраме или ожоге, – участковый, преисполненный чувства собственной значимости и гордости за полученные знания, почти поучал обоих офицеров.
– Коллодиум... – капитан Жаров, вдруг побледнев и схватившись за край стола, явно что-то лихорадочно вспоминал. – Чудовищно, – прошептал он, обращаясь словно бы к себе самому, не замечая ни Петровского, ни Леваду. – Это просто чудовищно.
Андрей Максимович молчал, боясь нарушить тяжелую тишину.
– Боюсь, что мне теперь известно, кто именно скрывается под этой маской, – наконец выдавил из себя Жаров, поднимая глаза.
– Я тоже, Олег Леонидович, очень боюсь этого, – тихо ответил Петровский.
– Я же… своими руками покупал ему этот проклятый коллодиум, – голос Жарова почти дрожал. – Моему лучшему другу, офицеру полиции... Человеку, которому я доверял больше, чем самому себе. Советовался с ним, показывал документы этого дела, мы анализировали факты и строили догадки... – офицер, казалось, был совершенно убит тем, что представлялось ему теперь бесспорным, неопровержимым фактом. – Прошу вас, – в голосе капитана вдруг зазвучали более твердые, даже жесткие нотки. Он с огромным трудом овладел собой, сжав кулаки. – Честное слово, я не собираюсь отнимать у вас заслуг в разгадке этого дела и в разоблачении бандита. Но дайте мне, умоляю, разделаться с ним самому. Он оказался вероломным, двуличным другом, играл мной, как пешку двигал на шахматной доске. Я сам занимался расследованием этого дела на первом этапе и, должен вам признаться, однажды, в минуту откровенности, в шутку сказал ему: «Если бы не полное отсутствие какого бы то ни было шрама на твоем лбу, я бы, наверное, прежде всего заподозрил тебя». Тогда, помню, мы оба от души рассмеялись – так это казалось нелепо и смешно. Теперь с горечью понимаю, что он смеялся надо мной, над моей слепотой и глупостью. Оставьте его, прошу вас, мне.
– Я, капитан Олег Леонидович, сам хотел просить вас о том же самом, – тихо сказал Левада.
– Он обещал быть в Безветрове послезавтра днем. И сказал, что прямо с вокзала, с поезда, зайдет ко мне, мы договорились пообедать вместе, с глазу на глаз. Приведу его сюда, к вам в кабинет, и сам, своими словами, скажу ему обвинение. Я имею на это право.
– Хорошо, – согласился капитан Левада после короткого раздумья. – За эти два дня, думаю, он от нас никуда не денется и не сбежит.
– Надеюсь, – сказал Жаров. – Потому прошу вас держать свои наблюдения и подозрения в строжайшей тайне.
– Разумеется, Олег Леонидович, можете быть совершенно спокойны, – заверил его Левада. – Но, к сожалению, есть тут еще одно, очень важное обстоятельство, которое вы должны знать.
– Какое же? – насторожился Жаров.
– Бандит, этот человек, уже однажды покушался на жизнь старшего лейтенанта Петровского, – мрачно пояснил капитан. – Он устроил засаду в лесу на проселочной дороге, когда Станислав Николаевич поздно вечером возвращался из Безветрова домой. Просто натянул поперек дороги на уровне груди стальную проволоку, чтобы остановить машину, а сам с пистолетом выжидал, спрятавшись за деревьями. К счастью, тогда ему удалось только легко ранить Петровского в руку, задеть мышцу. Но преступник, – добавил Андрей Максимович, понижая голос, – вполне может повторить свою акцию, тем более что ему уже нечего терять – веревочка, как говорится, дошла до горла.
– Даже страшно подумать об этом, – покачал головой Жаров.
– Не опасайтесь, товарищ капитан, – с твердой уверенностью успокоил его Петровский. – Я теперь буду осторожнее, учту прошлый опыт. Второй раз он не застанет меня врасплох.
– Не приезжайте завтра в Безветров, – распорядился Левада. – Отдохните дома, в Зимогорье, никуда не выезжайте. А послезавтра явитесь сюда, в управление, но не один, а с кем-нибудь из ваших сержантов. И если вдруг, не дай бог, преступник каким-то чудом объявится в Зимогорье раньше времени, как старший по званию приказываю вам немедленно обезоружить его и посадить под замок. Под мою личную ответственность. Если хотите, дам письменное предписание на этот случай.
– В этом нет никакой необходимости, – вежливо, но твердо отказался Петровский. – До этого, я глубоко убежден, дело не дойдет.
Оба капитана вопросительно уставились на него.
– По-моему, – Станислав Николаевич перевел взгляд с Левады на Жарова, – вы оба сейчас глубоко ошибаетесь в своих подозрениях. Было время, когда и я подозревал именно этого человека, но потом, хорошенько все взвесив, понял, что это не он. И мои тогдашние подозрения пали на совершенно другую персону.
– Ни о какой ошибке и речи быть не может, – жестко, почти грубо повторил капитан Жаров. – Я сам, повторяю, покупал ему коллодиум в аптеке. Он мне тогда объяснил, что обычная йодная настойка вызывает у него сильную аллергическую реакцию – кожу жжет и покрывается волдырями, и поэтому он вынужден пользоваться иным антисептиком для обработки ран. Как же я был глуп, что поверил! Это было так просто и правдоподобно.