Лидия Вениаминовна внимательно посмотрела на него и неожиданно сказала:
— Хорошего сына ты вырастила, Ирина.
Потом она улыбнулась уже веселее:
— Но раз уж вы будете отдыхать, то и мы со Славой тоже устроим себе маленькие каникулы. Немного пофилоним и погуляем по городу.
— Здорово! — Славка сразу оживился и даже завертелся на стуле.
С Лидией Вениаминовной он готов был идти куда угодно. А если еще и школу можно пропустить…
— Мам, а ты меня правда отпросишь? А куда мы пойдем?
— Отпрошу, — засмеялась мама.
И после этого они все вместе принялись обсуждать, куда можно сходить, что посмотреть и как провести эти неожиданные маленькие каникулы.
***
Время пролетело незаметно. Завтра суббота. Мама с дядей Мишей должны утром вернуться из санатория. Перед отъездом мама поговорила с Мариной Алексеевной, и та разрешила мальчику пропустить школьные занятия. Они с Лидией Вениаминовной бродили по центру города, любовались красивыми зданиями, памятниками, фонтанами, сходили в театр, на каток. Было здорово и весело, но все же Славка ужасно соскучился по маме и представлял, как станет рассказывать ей о том, что узнал и повидал за эти дни. Они, конечно же, постоянно перезванивались и даже отправляли друг другу фотографии. Но прижаться к маме, вдохнуть родной запах, потереться носом об ее нос, как они часто делали, — это ведь совсем другое.
Сегодня Славка был в школе, а Лидия Вениаминовна затеяла уборку сразу в двух квартирах. Еще она собиралась поставить тесто, чтобы напечь пирогов к завтрашнему дню. После уроков он несся домой во весь опор: получил целых три пятерки и спешил похвастаться своими успехами Лидии Вениаминовне. Славка увидел ее издалека — она тоже его заметила, стояла на углу их дома возле дороги, улыбалась и ждала, когда он подбежит. Видимо, Лидия Вениаминовна возвращалась из магазина. В руках у нее были два пакета.
Он перебежал пустую дорогу. Движение здесь никогда не было оживленным, тем более в середине дня. Однако Славка привычно повертел головой налево, потом направо.
— Привет! Вы из магазина? Давайте помогу нести.
— Привет, дружок. Да, купила вот кое-что. Помоги, а я твой пакет с обувью возьму.
Они принялись передавать друг другу сумки.
— А ты чего это весь светишься-то?
— А я кучу пятерок получил! — гордо заявил Славка, предвкушая восторженную реакцию и вопросы: «А по каким предметам? За что?»
— Надо же, какой... — начала было Лидия Вениаминовна, но тут с ее лицом что-то случилось. Она смотрела куда-то Славке за спину, и вдруг глаза за стеклами очков стали огромными. Рот открылся, а лицо странно сморщилось. — А-а-а! — завопила она.
***
Он впервые слышал, чтобы она так кричала, и оторопел от неожиданности, а Лидия Вениаминовна зачем-то рванула его на себя и изо всех сил отшвырнула в сторону. С такой силой отшвырнула, что он даже не удержался на ногах и повалился на спину. Пакет выпал из рук, и из него вывалился батон. По земле запрыгали мандарины и покатилась бутылка молока. На том месте, где только что стоял Славка, приткнулась хищной мордой черная иномарка. Рядом лежала Лидия Вениаминовна.
Водитель был настолько пьян, что даже не сумел выбраться из автомобиля. Так и сидел колодой до приезда полиции, хотя прохожие пытались вытащить его наружу, угрожая прибить на месте. Славка вскочил на ноги и бросился к Лидии Вениаминовне.
— Лид.. Вен… — задыхаясь от слез и ужаса, завопил он, шлепнувшись на колени возле нее. — Лид… Вен…
Он хотел позвать Лидию Вениаминовну, но никак не получалось правильно выговорить длинное трудное имя. Вокруг них быстро собиралась толпа. Люди говорили, кричали, звонили куда-то, ругались громкими голосами, подъезжали и останавливались машины. Кто-то плакал. Славка ничего не слышал, ничего не понимал. Он бестолково ползал возле Лидии Вениаминовны и все силился и силился произнести ее имя, но язык все никак не слушался.
С ревом подъехала скорая и полиция. Сквозь толпу к Лидии Вениаминовне и Славке протискивались врачи и полицейские.
— Ребенок не пострадал. Она успела его оттолкнуть в сторону, — срывающимся тонким голосом заговорила какая-то женщина. — Я все видела. Они стояли вот тут вот, разговаривали, а этот... скотина какая!
Люди вокруг загудели, заголосили.
— Бабуля! — внезапно завопил Славка. — Бабуля, это я, Славка! Ты слышишь? Бабулечка моя, миленькая, очнись!
И она очнулась, открыла глаза, посмотрела на него и прошептала:
— Вот… заслужила.
Бывало, что она говорила непонятное, но в этот раз Славка все понял. И улыбнулся, хотя слезы бежали по щекам, как у маленького. Теперь он точно знал, что она обязательно поправится.
***
Мама и дядя Миша примчались в больницу примерно через час после того, как туда увезли Лидию Вениаминовну и Славку.
Лидию Вениаминовну сразу забрали в отделение, а Славку после осмотра оставили в коридоре — одного, на жестком больничном диванчике рядом с большой искусственной пальмой в кадке. Врачи сказали, что у него нет никаких повреждений, и велели просто ждать родителей. Но ждать было трудно. Время тянулось медленно и Славка сидел неподвижно, уставившись в одну точку, будто если не шевелиться, то ничего страшного больше не случится.
Когда мама и дядя Миша влетели в коридор, Славка даже не сразу поднялся. Мама подбежала первой. Лицо у нее было мокрое, волосы растрепаны, взгляд испуганный и одновременно отчаянный. Она схватила Славку так крепко, что он на секунду даже не смог вдохнуть — почти так же, как он сам недавно держал Лидию Вениаминовну.
— Славочка… — всхлипнула она. — Прости меня… прости, я не должна была… оставлять тебя…
Она говорила сбивчиво, будто пыталась найти в случившемся свою вину и уже не могла остановиться.
Славка обнял ее в ответ и тихо сказал, стараясь говорить спокойно:
— Мам, все уже нормально. Я живой. Со мной ничего не случилось.
Мама немного успокоилась, перестала плакать и, всхлипывая, попросила рассказать, что произошло. Славка начал рассказывать. Сначала спокойно, потом все больше сбиваясь. Он вспоминал, как она закричала, как дернула его в сторону, как он упал, как машина пролетела совсем рядом… И вдруг не выдержал. Голос сорвался, и он сам неожиданно разревелся, уже не скрываясь. Слезы пошли резко, как будто все, что он сдерживал до этого момента, наконец прорвалось.
Теперь мама уже утешала его, гладила по голове и повторяла, что все будет хорошо, что Лидия Вениаминовна обязательно поправится и вернется домой.
Так они какое-то время по очереди то плакали, то успокаивали друг друга, пока в коридор не вернулся дядя Миша. Он подошел спокойно, без суеты, как всегда.
— Я врача нашел, — сказал он. — Узнал, что к чему.
Мама и Славка сразу замолчали и уставились на него.
Дядя Миша продолжил:
— У Лидии Вениаминовны ушибы, сотрясение и перелом левой ноги. Но доктор сказал — состояние стабильное. Легко отделалась, если честно.
И тут мама и Славка одновременно снова едва не расплакались — но уже не от ужаса, а от облегчения.
— Господи… — выдохнула мама. — А я-то хороша… сижу, реву, а даже к врачу не сходила. Спасибо тебе… хорошо, что ты сообразил.
Дядя Миша только пожал плечами, как будто ничего особенного не сделал.
И дальше он вел себя именно так, как умел лучше всего: спокойно, без лишних слов, делая то, что было нужно.
Он гладил белье, готовил еду, раскладывал по баночкам и отвозил их в больницу. Объезжал аптеки, искал лекарства, уточнял, где что можно достать быстрее.
А когда Лидии Вениаминовне разрешили вставать и выяснилось, что костыли ей даются с трудом, именно дядя Миша откуда-то привез кресло на колесиках.
***
Однажды вечером, вскоре после аварии, Славка остался дома один. Мама дежурила в больнице у Лидии Вениаминовны, а дядя Миша был на работе. Славка выключил телевизор и пошел чистить зубы, готовясь ко сну. Уже в ванной, с зубной щеткой в руке, он вдруг вспомнил то, от чего внутри неприятно екнуло: завтра в школе литературная викторина, и ему поручили сделать «ромашку» — с желтым кружком в центре и вопросами на лепестках. И он забыл.
Славка выскочил из ванной и заметался по квартире. Бумага, ножницы, клей — все сразу стало жизненно необходимым, и все одновременно куда-то пропало. Он рыскал по ящикам, заглядывал на полки, даже под стол, торопясь и ругая себя: «Ну как можно было забыть… хорошо еще, что вообще вспомнил. А то бы двойка… и класс подвел…»
Время тянулось, но он не останавливался. Почти через полтора часа ромашка наконец начала принимать форму. Лепестки вышли немного неровными, где-то шире, где-то уже, а буквы на них ползли криво, будто тоже устали вместе с ним. Но Славка все равно смотрел на результат с облегчением — получилось хоть как-то.
Оставалось только аккуратно раскрасить серединку в желтый цвет, и можно было бы наконец выдохнуть. И именно в этот момент случилось самое неприятное. Славка неловко задел баночку с водой. Она качнулась, перевернулась — и вся вода вылилась прямо на ромашку. Бумага мгновенно намокла, размякла, краска поплыла. Лепестки начали коробиться, буквы расползаться.
Славка замер. Несколько секунд он просто смотрел, не двигаясь. Ромашка превращалась в мокрую, безнадежную кашу. Бумаги больше не было. Вся ушла на лепестки. Магазины давно закрыты. На часах почти одиннадцать. И в какой-то момент Славка серьезно подумал, что все — на этом жизнь как будто закончилась, потому что завтра будет катастрофа.
И тут в замке заскрежетал ключ. Дверь открылась, и в квартиру вошел дядя Миша. Он сразу увидел стол, мокрую бумагу, растерянного Славку и все понял без слов. Ничего не спрашивая, он снял куртку, прошел на кухню, коротко оглядел «бедствие» и только потом сказал:
— Так… это самое… понятно.
Потом задал пару быстрых вопросов, куда-то ушел снова, и его долго не было. Славка сидел и ждал, уже почти не веря, что что-то можно исправить.
Когда дядя Миша вернулся, он поставил на стол толстую пачку цветного картона.
— Белой бумаги не было… это самое, — спокойно сказал он. — Ну ничего. Сделаем по-другому. Будет у тебя цветик-семицветик. Даже лучше. Красить не придется.
Славка молча смотрел на него. Дядя Миша, как всегда, говорил немного неуклюже, с этой своей приговоркой, но сейчас это почему-то совсем не раздражало.
Они сели делать новую ромашку вместе. Славка работал уже медленнее, иногда зевая и клюя носом, и в какой-то момент дядя Миша просто тихо сказал:
— Все, иди спать. Дальше я сам.
Славка не спорил. Он лег и сразу уснул. А утром, проснувшись, обнаружил, что дяди Миши уже нет дома.
На столе лежал готовый цветок — аккуратный, с ровно выведенными вопросами на ярких лепестках, будто его делал кто-то очень терпеливый и очень внимательный.
***
Лидию Вениаминовну выписали за неделю до Нового года. К ее возвращению в квартире уже стояла елка — большая, пушистая, искусственная, но настолько удачно подобранная, что издалека казалась почти настоящей. Мама, Славка и дядя Миша постарались: в комнатах висели разноцветные гирлянды, на окнах — снежинки и звездочки, которые блестели даже в тусклом зимнем свете.
Украшения и саму елку Славка с дядей Мишей покупали вместе в огромном супермаркете. Там было шумно, ярко, пахло пластиком, мандаринами и праздником.
На кассе полная пожилая женщина с усталыми, но добрыми глазами удивленно посмотрела на их покупки и спросила:
— А что это у вас все в двойном экземпляре-то?
Дядя Миша чуть смутился, почесал затылок и ответил своим обычным тоном:
— А нам, это самое, две квартиры надо украсить.
Славка тут же добавил, как будто это было самое важное уточнение:
— Нашу и бабушкину.
Кассирша улыбнулась, и у нее на щеках появились ямочки.
— Подарки Дед Мороз сразу под обе елки складывать будет? — спросила она с легкой насмешкой.
Славка сразу выпрямился и серьезно сказал:
— Деда Мороза не бывает.
Сказал уверенно, почти по-взрослому, как будто ставил точку в споре. Но уже через секунду, когда они вышли из магазина с пакетами, он вдруг задумался. И поймал себя на мысли, которая появилась неожиданно и не хотела исчезать: «А может, все-таки бывает…» Потому что кто-то же ведь исполнил его самое заветное желание.
Автор: Белла Ас
---
Живи и радуйся
Дарья бродила по огромному магазину. В нем, как в лабиринте, легко можно было заблудиться – хитроумные маркетологи специально устроили все так, чтобы покупатели не смогли выбраться из плена товарного изобилия, угодливо разложенного на витринах.
- Все, что угодно для души! Чего изволите? Фруктов? Пожалуйста!
В плетеных корзинах (чтобы аппетитнее смотрелось) россыпью драгоценных великанских гранатов красуется спелая черешня. Так и просится в рот. В тонкой пушистой кожице, на ощупь напоминающей щечку невинного младенца, искусно, нарядным бочком обращенные к покупателю, так и манят к себе восхитительные персики. Груши радуют многообразием сортов. Экзотические бананы от зеленых до ярко-желтых, на любой вкус, соседствуют с красивыми, густо-красными, почти бордовыми яблоками. Гроздья винограда, прозрачного, медового, вальяжно свисают из искусно сделанных ящичков, призывая зевак: купите, купите, ну купите же нас!
Дарья полюбовалась налитыми южным, сладким соком, ягодами. Отошла. Проползла мимо холодильников, где за чисто протертыми стеклами тесно друг к другу стояли бутылки, бутылочки, баночки и коробочки с молочной продукцией. Молоко, йогурты, сметана, творог – десятки наименований, сразу и не разобраться, где что.
Можно было бы купить банку зерненного творога в сливках, бухнуть в него пару ложек вишневого варенья и с наслаждением съесть. Можно и сырка взять, козьего, например. Говорят, полезный. Или коктейля молочного со вкусом пломбира – раньше в городском кафе «Буратино» Дарья частенько такой сыну покупала. А теперь, гляди-ка, бери бутылку готового, да пей, сколько хочешь, и в очереди стоять не надо.
При мысли о Саше, сыне, сердце Дарьи тоскливо сжалось. Как давно это было: Сашке восемь лет, они сидят за столиком кафе и смеются. Сашка потягивает через трубочку коктейль, и трубочка, елозя по почти пустому донышку стакана, издает хрюкающие звуки. За Сашку делается даже неловко, но тот не замечает маминого смущения и заливисто хохочет. Где теперь Дарьин Сашенька? Нет его на свете. Его нет, и кафе «Буратино» тоже нет – в небольшом павильоне на Вокзальной улице теперь расположен модный суши-бар. Что это за суши-бар, Дарья не имеет никакого понятия – она пробегает мимо, стараясь даже не глядеть на витрину.
Около продолговатых ящиков с замороженными полуфабрикатами какая-то пара застряла:
- Да возьми ты сразу в упаковке. В них льда меньше! – говорит женщина средних лет, коротко стриженная, в смешных парусиновых штанах.
Но ее супруг не слушает: специальным совочком ссыпает в пакет красных, похожих на российскую медведку, то ли жуков, то ли раков неаппетитного, диковинного вида.
Мужчина – ровесник Саши. Он совсем не похож на сына Дарьи: Саша был высок и жилист, а этот, наоборот, коренаст и грузен. У Саши темные волосы и карие глаза, а у мужчины светлый ежик на круглой крепкой голове и глаза светлые. Разве что улыбка одинаково открытая и добрая. Дарья не удержалась:
- А что это такое вы сейчас берете?
Женщина ответила:
- Креветки. – Она взглянула на Дарью, и поспешно добавила: - Но они вам не понравятся.
- Почему?
- Ну… вы раков пробовали? – мужчина вмешался в разговор, - так они раков напоминают. Сваришь с укропчиком и трескаешь под пивко.
Дарья улыбнулась и призналась, что никогда не пробовала раков.
- Да ладно, уж любой парень наловит! – сказал мужчина.
- Да у нас в семье не было мужиков-то, одни девки. Отца убило на войне. Остались мама да нас трое. Какие там раки. Нет. Не пробовала.
В глазах незнакомого мужчины плеснулся жалостливый, понимающий интерес. И этот его интерес вдруг толкнул Дарью к нему ближе. Будто открылась запертая дверь, и кто-то ее ласково позвал внутрь, из морозной, стылой нежити в тепло уютного дома.
Плотину, тщательно сдерживаемую стеной долгого молчания, наконец прорвало. Дарья заговорила. Она рассказала незнакомцу про похороны мужа год назад, про то, как сын ушел вслед за отцом через три месяца. Про то, как она осталась совсем одна, и даже невестка не приехала, и внучка, наверное, не знает, жива бабка или нет. И что ей сегодня день рождения, и она решила купить что-нибудь вкусненькое, но не знает, что. Ничего совсем не хочется. И что ей исполнилось восемьдесят семь лет, и родом она из деревни Дыми, и там, в деревне Дыми, она видела, как немецкие летчики стреляли по домам, а мама отгоняла ее от окна… И что ей так не хватает Сашеньки, а он совсем ей не снится, Колька, паразит, каждую ночь ее бранит, поедом ест, а Саша так и не приходит…
Только бы не ушла эта пара, только бы выслушала ее. Она так давно ни с кем не разговаривала…
. . . дочитать >>