Только подойдя к двери квартиры, Славка вдруг понял, что ключей при нем нет. По привычке он снял с плеч школьный рюкзак, поставил его на пол и сразу потянулся к маленькому внутреннему кармашку, куда обычно клал связку. Пальцы нащупали лишь ткань. Карман оказался пуст. На секунду в голове вспыхнула неуверенная, почти спасительная мысль: «Может быть, кармашек порвался, и ключи просто провалились внутрь рюкзака?» От этой догадки стало чуть легче, и он торопливо принялся ощупывать подкладку, проверяя швы и углы. Но вскоре выяснилось, что никакой дырки там нет и в помине — ткань была целой. Тогда он начал искать уже внимательнее. Один за другим расстегнул все отделения рюкзака, проверил боковые карманы, пересмотрел мелочи, лежавшие внутри. Затем полез в карманы куртки — сначала в наружные, потом во внутренние. Но ключей нигде не оказалось. Теперь сомнений не оставалось: он действительно оставил их в квартире.
Славка медленно отошел от двери, словно все еще надеялся, что решение появится само собой, потом стянул с головы шапку и тяжело опустился на холодную ступеньку лестницы. Сидеть вот так, прямо под дверью собственной квартиры, оказалось неожиданно унизительно и нелепо. От этой мысли ему стало еще тоскливее. В голове сразу всплыли мамины слова — в подобных случаях она всегда говорила с усталым раздражением: «Ну это уже просто смешно». Так мама обычно реагировала на неприятности, особенно на те, которые были не столько страшными, сколько обидными и несправедливыми.
Например, совсем недавно, буквально вчера вечером, она вернулась домой после работы усталая и расстроенная. Уже в прихожей, разбирая покупки и пересчитывая деньги, вдруг поняла, что в магазине кассирша ошиблась со сдачей: вместо пятисотрублевой купюры ей дали обычную сотню. Мама тогда несколько секунд молча смотрела на деньги, будто надеялась, что ошиблась сама. А потом тихо и горько произнесла: «Нет, ну это уже просто смешно». После этого она сразу ушла в ванную и долго оттуда не выходила. Славка знал, что она плакала. Денег у них и без того почти никогда не хватало — приходилось экономить на многом, постоянно что-то откладывать на потом, считать каждую копейку. А такая потеря, пусть даже для кого-то и небольшая, для них была совсем не пустяком.
Славка продолжал сидеть на ступеньке, сжимая в руках шапку и пытаясь собраться с духом. Чем дольше он думал, тем яснее понимал: другого выхода нет, придется идти за ключами к маме на работу. Именно идти пешком, потому что на автобус денег уже не осталось. А путь был неблизкий, да и мороз с самого утра стоял крепкий — градусов двадцать ниже нуля, не меньше. От одной мысли о долгой дороге по холодным улицам ему становилось не по себе. Он представил, как будет идти по скрипучему снегу, прятать лицо в воротник куртки и отогревать дыханием замерзшие пальцы. Но выбора все равно не было. Карманных денег, которые мама выдала ему на неделю, теперь не хватало даже на билет. Всего-то четыре остановки на автобусе, а денег уже нет. И виноват в этом, как назло, был он сам. В школьной столовой Славка сегодня купил два пирожка с картошкой и еще пакет яблочного сока. Тогда это казалось обычным делом — есть хотелось страшно. Но теперь он с досадой вспоминал эти пирожки и сердился на себя за жадность и прожорливость. «Купил бы только один — хватило бы на проезд», — мрачно думал он.
И все же идти к маме было необходимо. Не сидеть же всю ночь под дверью собственной квартиры на холодной лестнице. От этой мысли ему стало совсем тоскливо. Тем более мама сегодня домой не придет — у нее было дежурство. Она работала диспетчером в такси «Чайка»: сутки на смене, потом двое дома. Славка хорошо знал этот график, потому что из-за него мама часто возвращалась усталой и почти сразу ложилась спать. Значит, ждать ее сегодня бессмысленно. Оставалось только самому добираться до ее работы через вечерний морозный город.
Сидя на ступеньке, Славка все яснее представлял, как придет к маме на работу. Он заранее видел ее лицо: сначала она обязательно испугается, решит, что случилось что-то плохое. Наверное, даже вскочит со своего места и спросит, почему он здесь и почему пришел один. А потом поймет, что произошло на самом деле, и начнет сердиться.
Славка будто наяву слышал ее голос:
— Я тебе тысячу раз говорила: такие вещи нужно делать автоматически. Взял ключи — положил в кармашек. Вышел — проверил. Только потом дверь захлопывай. Ну какой же ты растяпа! Совершенно безответственный человек!
От этих воображаемых слов ему становилось еще неприятнее. В глубине души он и сам понимал, что мама права. Если бы он был внимательнее и ответственнее, ничего этого сейчас не случилось бы. Сидел бы дома в тепле, на своей кухне, спокойно ужинал сосисками с макаронами и смотрел по телевизору мультфильмы, а не мерз в подъезде и не ломал голову над тем, как теперь добираться до маминой работы.
Так, погрузившись в свои тяжелые мысли, Славка даже перестал замечать, что происходит вокруг. Он не услышал ни шагов на лестнице, ни тихого шороха одежды. Поэтому Лидию Вениаминовну увидел только тогда, когда она уже стояла прямо перед ним.
Славка поднял голову. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга молча: он — растерянно и смущенно, она — внимательно и чуть удивленно. Потом Лидия Вениаминовна первой нарушила тишину:
— Ты почему здесь сидишь?
Но почти сразу сама догадалась, что произошло. На ее лице появилось понимающее выражение.
— Мамы дома нет, а ты ключи забыл, да?
Славка неловко кивнул и поспешил объяснить:
— У нас замок английский. Дверь захлопнулась, а ключи остались в квартире.
Сказав это, он вдруг вспомнил, что от волнения даже не поздоровался. А так поступать было невежливо — мама всегда учила его сначала здороваться, а потом уже рассказывать о своих бедах. Славка смутился еще сильнее и торопливо добавил:
— Здравствуйте.
Лидия Вениаминовна чуть усмехнулась уголком губ, но совсем не сердито.
— Здравствуй, — ответила она.
***
Лидия Вениаминовна и Славка жили по соседству, на одной лестничной площадке, буквально дверь в дверь, на самом верхнем, пятом этаже. Здание само по себе было старым, с историей, но несколько лет назад его отремонтировали, и теперь оно выглядело совсем иначе. Стены подъезда покрасили в сиреневый цвет. Перила заменили на новые, гладкие, блестящие. Везде было чисто, без привычной для старых домов пыли и пятен. Жильцы сами поддерживали порядок: по очереди мыли лестницы, подметали площадки, следили, чтобы не скапливалась грязь. Даже у окон на лестничных клетках стояли цветочные горшки — кто-то приносил фиалки, кто-то герань.
Мама Славки переехала сюда вместе с ним после смерти бабушки — своей матери. До этого они жили совсем иначе. Новая квартира казалась им почти роскошью, хотя по современным меркам была довольно скромной: одна небольшая комната, крошечная кухня, ванная и застекленный балкон, на котором летом становилось немного светлее и просторнее. Но после общежития это действительно ощущалось как улучшение жизни. В общежитии, где они жили раньше, было тесно и неудобно: туалет, душ и кухня были общими для шести семей. Там всегда было шумно, кто-то что-то готовил, кто-то ругался, кто-то стирал ночью.
В новой квартире все казалось Славке почти удивительным. У них наконец появилось свое пространство. Мама спала на диване в комнате, а ему досталось раскладное кресло. Ночью в нем было тесновато — он чувствовал себя так, будто лежит в узкой коробке. Стоило повернуться на бок, как нос упирался в коричневую обивку, от которой шел странный запах — чуть душный, слегка сладковатый. Этот запах Славка уже узнавал: так пахли старые бабушкины вещи. Мама говорила, что это запах одиночества и старости, и добавляла, что бабушка сама виновата в своей судьбе. Но Славка не понимал, в чем именно заключалась эта «вина». Для него бабушка оставалась просто человеком из прошлого, о котором он почти ничего не знал. Он знал лишь одно: мама и бабушка когда-то сильно поссорились. Настолько, что перестали разговаривать друг с другом на целых десять лет. За все это время они лишь изредка обменивались открытками — на Новый год и на дни рождения.
После ссоры мама уехала жить далеко на север, в Сургут. Там она познакомилась со Славкиным отцом, вышла за него замуж и вскоре родила сына. Но семейная жизнь оказалась недолгой — через два года они развелись. Отец ушел к другой женщине, и с тех пор в их жизни он больше не появлялся. Славка его не помнил вовсе. Даже фотографий почти не осталось — мама в какой-то момент в сердцах порвала и выбросила все снимки. Иногда, когда она сильно сердилась, она кричала на него одно и то же: «Ты копия своего папаши! Такой же раздолбай!» Эти слова Славка помнил очень хорошо, хотя сам отец оставался для него лишь смутным, почти вымышленным образом. Мама, похоже, обиделась и на него тоже. Возможно, даже сильнее, чем на бабушку. Потому что бабушкины фотографии она все-таки сохранила, аккуратно убрав их куда-то в ящик.
***
Когда Славка был совсем маленьким, у него было одно очень простое желание: чтобы они жили все вместе — мама, папа, бабушка и он. В его детском представлении это казалось чем-то совершенно естественным, почти обязательным. Он не сомневался, что так и должно быть. Поэтому он снова и снова загадывал это желание Деду Морозу, каждый Новый год тщательно продумывал слова, иногда даже повторял их перед сном, чтобы не забыть. И каждый раз с одинаковой серьезностью ждал, что однажды все изменится само собой.
Потом он вырос настолько, чтобы услышать от взрослых, что Деда Мороза не существует. Сначала это его даже не очень потрясло — больше удивило, чем расстроило. Но вместе с этим исчезла и детская уверенность в чуде. Он перестал ждать, что его желание когда-нибудь исполнится, и как-то незаметно перестал вообще о нем думать.
А уже прошлой зимой в их жизни произошло то, что снова все перевернуло. Им пришло письмо от Лидии Вениаминовны — бабушкиной соседки и давней знакомой. В письме было сказано, что бабушка умерла и оставила квартиру маме.
Для Славки это прозвучало странно и почти нереально, а для мамы — как удар. Она узнала, что бабушки больше нет, и что теперь некому посылать те самые открытки, которые они отправляли друг другу на праздники.Мама очень сильно расстроилась и заплакала. Он неуверенно спросил тогда:
— Что же мы раньше к ней не ехали, если ты ее так сильно любишь?
Мама вытерла лицо, но слезы снова выступили на глазах.
— Потому что она была тяжелым человеком, — ответила она и часто заморгала, будто пыталась силой остановить слезы.
Славка немного подумал и пожал плечами:
— Тетя Люба-то вон тоже тяжелая, толстая, и ничего, уж как-нибудь ужились бы.
Мама резко повернулась к нему.
— Дурачок ты еще. Какая разница, толстая или худая. Я не об этом говорю. Она была упрямая, на всех давила, всем указывала, как жить.
— Ну, может, она знала, как надо, — осторожно сказал Славка. — Вот другим и показывала.
— Показывала, — передразнила мама, уже почти сердито. — Много ты понимаешь. И вообще, хватит совать нос во взрослые дела.
После этого разговора в их жизни многое изменилось. Мама уволилась с работы, и вскоре они переехали в Нижний Новгород.
Автор: Белла Ас