Вот и всё, ни черта он не сдал. Конечно, полной уверенности в провале нет, отвечал-то уверенно, но у профессоров этих такие рожи были… Глеб со злостью пнул чугунный радиатор под подоконником.
Ловить тут больше нечего, пересдач нет. Мама просила сообщить, как прошло. Сказать, что всё печально и нужно готовиться к худшему? Так ведь о зачислении объявят только в августе. А вдруг будет недобор на бюджет и то, что Глеб не вышел на проходной балл, никак не сыграет? Надо же надеяться на лучшее!
Однако идти к матери и врать, что всё в порядке, не хотелось. Подумав минуту, Глеб решил, что сейчас лучше всего сгонять к Сеньке Глотову и обсудить ситуацию с ним. Может, встретит Зойку и спросит, как вообще в институте всё делается.
Приняв решение, Глеб отскочил от окна, разворачиваясь в прыжке и… лоб в лоб столкнулся с кем-то, кто в эту минуту никак не ожидал подобных пируэтов от вроде бы спокойно стоявшего парня. Потирая ушибленное место над переносицей, Майер разглядывал тощую высокую девчонку с длинными медно-рыжими волосами такого густого насыщенного оттенка, что он сразу решил — крашеные. Многие рыжики использовали хну, углубляя природный цвет, ничем не рискуя, ведь хна не химическая краска, а трава, и считалось, что волосы от неё лишь здоровее. Глеб всё это знал, потому что одно время встречался с рыжей и даже наблюдал процесс окрашивания, после которого нужно было молниеносно мыть всё, куда прилетали брызги тёплой зелёной смеси, чтобы не осталось невыводимых пятен.
А девчонку-то он сшиб симпатичную. Глазищи по пять рублей, и такие обалденные: серые в кружевах морозной дымки, как узоры на окнах. Ладно, такой красотке можно и простить, что под ноги лезет.
— Извини, — буркнул Глеб, — ты как?
— Нормально, — незнакомка тоже держалась за лоб. — Ты чего тут пляшешь? Вроде не хореографическое училище.
Глеб усмехнулся. Ему понравилось, что девчонка не разозлилась, не послала его куда подальше, а вполне мирно общается. И голосок приятный, и фигурка… По привычке он уже принялся обшаривать взглядом длинные стройные ноги в джинсах, талию и грудь, прикрытую летним топиком, достаточно тонким, чтобы судить о том, что там под тканью припрятано…
— Поступаешь? — спросила она, словно не замечая, что её нахально изучают.
— Да как бы… уже, — Глеб решил, что правду говорить совсем не обязательно. — Ты тоже?
— Я переводом. Обещали взять. Я, кстати, Маша.
— Кстати, Глеб. Ты на какой факультет?
— Экономики и права, а ты?
— У меня просто экономика, ещё там маркетинг какой-то… Новая специальность, короче.
Глебу было неловко признаться, что он ни разу не удосужился прочитать полностью название факультета, где планировал учиться.
— Ну… Я на два курса старше, выходит, может, и вовсе не увидимся, — пожала плечами Маша.
— Я не малолетка, если что, — с лёгким негодованием в голосе заметил Глеб. Маша ему нравилась и упускать такую не хотелось. Даже образ ветреной Зои в эту минуту поблёк. — Просто поступление пропустил. Два раза, да. Так вышло. Мне двадцать в этом году будет.
— Мне тоже, — улыбнулась Маша.
— Слушай, Маш, а ты сейчас торопишься? — спросил он, подумав, что было бы классно привести новую знакомую к Глотову, продемонстрировав Зое, что на ней свет клином не сошёлся. — Может, погуляем?
— Тороплюсь, не получится.
— Можно и потом. Оставишь номер телефона? — совсем обнаглел Глеб.
Маша замялась, но всё-таки кивнула:
— Хорошо, запиши. Если ты всерьёз, конечно.
Глаза у неё в этот момент были такие, что Глеб сразу понял: она вот точно всерьёз, и шутить не стоит — больше не подпустит.
***
Рита стояла на пороге и глядела на Уварова. Дверь-то он ей открыл, но вот приглашать в квартиру не торопился.
— Привет, Серёжа.
— Привет. Не помню, чтобы мы договаривались о встрече. Неужели я что-то напутал?
Рита хохотнула, но вышло это неестественно, натужно.
— Неудивительно… Я волновалась.
Сергей пожал плечами:
— Из-за чего, собственно?
— Ну… Ты вчера был в таких расстроенных чувствах.
— С чего мне расстраиваться?
Лицо его оставалось невозмутимым, голос звучал ровно, и Рита чуть оторопела: привиделось ей вчера, что ли? Да нет же, она ведь говорила с Ревенко после ресторана!
Они так и стояли — он в квартире, она на лестничной площадке. Было ужасно неловко, но Рита не могла сообразить, под каким предлогом проникнуть внутрь.
— Если ты имеешь в виду ту женщину, — вновь заговорил Сергей, — то я спросил о ней Мишу. Это его подруга, они встречаются. Словом, за него можно порадоваться.
Рита прищурилась:
— Она очень напоминает…
Уваров вскинул руку, останавливая её:
— Просто красавица! Я поздравил Мишу, и на этом всё.
— Всё так всё, — улыбнулась Рита. — Значит, проехали? Я, выходит, зря пришла. А ведь беспокоилась.
— Мы уже выяснили, что для беспокойства нет ни одной причины.
— Раз уж я здесь, поужинаем? Приготовить тебе? — Рита поставила ногу на порог, понимая, что иначе Сергей захлопнет дверь перед её носом.
Похоже, именно это он и собирался сделать, потому что посмотрел вниз на яркие Ритины босоножки и снова поднял голову, уже вопросительно глядя на Потехину.
А потом появилась эта чёртова кошка!
Рыжая паразитка вылетела из-за угла и врезалась Рите в колено, затем вцепилась в него когтями и повисла! Взвыв от неожиданности и острой боли, Рита затрясла ногой, кошка не удержалась и отлетела к лестнице. Как следует приложившись о металлические перила, Лисёнок, видимо, оказалась дезориентированной, поскольку с громким воплем сиганула не назад в квартиру, а по ступеням вниз.
— Стой! — опомнившись, Сергей выскочил следом, чуть не снеся при этом Риту, но было поздно: кошки уже не было ни видно, ни слышно.
***
Вернувшись из театра, Лиза наскоро перекусила и бросилась в душ и переодеваться.
— Вы что же, опять куда-то уходите? — с тревогой в голосе спросила Валентина.
— Не сейчас, позже. Глеб не возвращался?
— Нет…
Лизе было неспокойно: сын так и не зашёл в театр, как она просила. Хорошо, если просто забыл, отмечая успех, а вдруг неудача, и Глеб бродит где-нибудь неприкаянный с чёрными мыслями? Преодолев очередной кризис, Лиза отлично понимала, как легко переступить черту, если повод кажется серьёзным. А у Глеба он такой и есть — армия. Но в казарму Лиза своего ребёнка не отпустит, это она знала совершенно точно!
Хрустя пальцами, она походила по гостиной, потом дошла до кухни. Валя шуршала бельём за стенкой в прачечной. Взгляд Лизы упал на шкаф, где хранилось спиртное. Будто во сне, она подошла, открыла дверцу, протянула руку и коснулась гладкого стекла. Красное ей не нравилось, но теперь сделалось неизменным выбором: Лизой владела странная тяга добивать себя картинами воспоминаний о том вечере, когда всё вокруг было залито кровью — пол, её платье, руки. Она пила красное вино, морщась и проклиная себя, заставляя пить, раз уж ей так хотелось крови тогда, когда она обвиняла Левашова…
— Мама, не надо, пожалуйста! — прозвучало сзади, и Лиза обернулась, чуть не смахнув бутылку на пол.
Ада таращила на неё глаза, в которых плескался ужас. Лиза никогда не видела дочь такой испуганной. Она медленно прикрыла дверцу.
— Не буду.
— Вообще прекрати это. Хватит.
Лиза опустилась на стул, Ада тоже села и оглянулась. Валентина, похоже, занялась стиркой всерьёз и возвращаться в кухню не торопилась. От пронзительного взгляда дочери Лизе стало не по себе. Она вдруг осознала, что эти бездонные тёмные, почти чёрные, глаза Ада и Глеб унаследовали от отца — у Александра были такие же. И у Стаса. Она мысленно укорила себя за то, что посмела их сравнивать, но ведь и в самом деле… А что, если она полюбила Майера за его взгляд, напоминавший того, кто был раньше в её жизни?
— Мам, мама! Ты меня слышишь вообще? — голос Ады пробился сквозь плотный туман — ну вот, Лиза опять ушла в воспоминания. Она не слышит и не видит ничего, собственных детей не замечает, хороша мать! Зачем она такая нужна…
Ада подёргала Лизу за руку и повторила:
— Послушай, мне кажется Валентина что-то замышляет. Мама, ау, очнись! Это серьёзно!
Наконец до Лизы дошло, о чём твердит дочь, и она изумлённо уставилась на неё:
— Валя — мошенница? Ада, ты что?!
Девушка, обрадовавшись, что мать наконец включилась и готова её слушать, понизила голос до шёпота:
— Однажды я услышала, как Валя обсуждает с кем-то продажу то ли дома, то ли квартиры. Я считаю, она хочет подделать документы на наш дом, чтобы продать его, а деньги поделить с сообщниками!
— Ты как до такого додумалась-то?!
— А вот послушай…
И Ада пересказала матери всё-всё, что ей удалось расслышать в разговоре домработницы.
— Это невозможно, — категорично отвергла Лиза все приведённые доводы. — Валя с нами много лет, так помогает, да я ей…
Она осеклась, чуть не сказав “жизнью обязана”, потому что о событиях сегодняшней ночи рассказывать было нельзя.
— Тогда давай вызовем её на разговор. Соберёмся и призовём к ответу.
— Я лучше сама, аккуратно…
— Мама, пока ты будешь с ней церемониться, мы на улице окажемся!
— Хорошо, я поговорю сегодня же. Но позже, сейчас мне нужно идти.
— Куда? — удивилась Ада, привыкшая, что мать по вечерам чаще всего дома.
— По делу. А насчёт Вали… Я не хочу торопиться. Нельзя с бухты-барахты решать. Обвинение серьёзное, мы можем обидеть её подозрениями.
Ада поджала губы. Она считала, что лучше обидеть человека, чем дать обвести себя вокруг пальца. И тут же подумалось: “Вот она, школа Левашова. Проехался он по тебе так, что никому больше не веришь”. Стало горько и обидно, как всегда при мысли о Стасе и их романе, так резко и драматично оборвавшемся. Зачем она думает о нём? Ведь теперь есть Влад, он вернулся… Хотя Ада всё ещё не понимала, что чувствует к Рубцову и хочет ли сближаться.
Лиза давно ушла, а Ада всё сидела за столом и крутила в голове мысли, не замечая, что ходит по кругу: Стас, Влад, Стас, Влад…
***
— Нет, вы гляньте! Как забрался-то туда?
— Собаку уберите!
— Чья собака?
— Надо палку какую-то, чтоб снять…
— Дайте-ка я попробую… Не, высоко!
— А если за сук схватиться и подтянуться?
— Я ж не спортсмен!
— Отгоните вы шавку, пока она тут, он не слезет!
— Кис-кис-кис! Иди сюда, кис-кис-кис!
Галдящую толпу Маша увидела издали, когда вошла в попавшийся на пути двор, чтобы срезать угол. Люди окружили раскидистое толстоствольное дерево, из ветвей которого, покрытых густой листвой, доносился истошный писк, похожий на кошачье мяуканье. Маша подошла ближе и в испуге прижала ладони к щекам: так и есть, котёнок. Вернее, молодой котик, уже достаточно быстрый и ловкий, чтобы, удирая от собаки, бесновавшейся сейчас у дерева, забраться на недосягаемую высоту. Спустя несколько минут собаку, казавшуюся бездомной, всё-таки отогнали, но котик спускаться на собирался. Или не мог — Маше показалось, что он пару раз даже попытался сделать это, но чуть не свалился. А может быть, его пугали толкущиеся внизу непонятные персоны, от которых неизвестно чего ждать.
Маша невольно залюбовалась блестящей рыжей шубкой и гибким тельцем. Красивый какой. Она беспомощно огляделась и поняла, что лезть за котиком никто не собирается: вокруг стояли одни бабульки да мужички средних лет с пивными животиками. Один из них наконец махнул рукой:
— Ладно, сам слезет. Кошки нормально прыгают.
Тут Маша пригляделась и ахнула:
— Смотрите, у него же лапка покусана!
Действительно, одну из передних лап котик поджимал, а шёрстка слиплась от крови.
— Он же не сможет сам слезть… — Маша почувствовала острую жалость к бедняге и окинула дерево взглядом. Если бы её подсадили, она смогла бы зацепиться вон за тот сук и…
— Ой, ой, ой! Не толкайтесь! — раздались недовольные возгласы.
— Простите, извините, — прозвучал над ухом Маши бархатистый баритон. — Девушка, вы мне не поможете?
Она обернулась и увидела широкую улыбку.
— Это вы?! — Маша сразу узнала молодого человека, оттащившего её с дороги перед несущимся джипом. Как же его… Борис!
— Привет! — ещё радостнее заулыбался он. — Вот так встреча! Маша, я правильно помню?
— Ага…
— Ну что, поможешь? Я влезу наверх и спущу тебе кота, а ты держи крепче.
Толпа расступилась, Борис подтянулся на толстом суку, легко перекинул тело дальше и с проворством обезьяны забрался на перекрестье ветвей, в котором сидел непрерывно то пищащий, то шипящий котик.
Кто-то протянул Маше куртку, чтобы перепуганный зверь не расцарапал ей голые плечи, и она приняла спущенного сильной Борисовой рукой кота в объятия. Рыжик, однако, вёл себя на удивление тихо — не вырывался и не пытался укусить. Маша осторожно провела пальцем по его маленькой головке и чуть не заплакала, увидев круглые глаза котика, полные ужаса.
— Больно тебе? — пробормотала она, бережно расправляя ткань, чтобы увидеть повреждённую лапку.
— Погнали в ветеринарку, — сказал Борис, спрыгнув на землю.
Маша открыла было рот, чтобы сказать, что понятия не имеет, где найти местного айболита, но тут же посыпались инструкции от обитателей двора. Вернув куртку хозяину, Маша с котиком на руках и Борис двинулись на поиски указанного адреса. Рассматривая притихшего страдальца, Маша вдруг рассмеялась.
— Чего ты? — удивился Борис.
— Я думала, это кот, а это кошечка! Такая красавица. Непохоже, что бездомная — гладенькая, смирная.
— Ну… — развёл руками Борис, — значит, сначала полечим, а потом найдём хозяина. Только я с тобой у ветеринара не смогу долго, мне бежать нужно. Узнаем, сколько стоит починить кошарика, я оплачу и побегу.
Маша нахмурилась:
— У меня есть деньги.
— А я мужчина, так что ты это, давай-ка не спорь! — твёрдо сказал Борис и указал рукой вперёд: — А вон и кошачий доктор! Ускоряемся.
***
— Завалил, значит? — лениво протянул Сенька.
Он вытянулся на кровати в позе тотального расслабления и, похоже, уже начинал ловить глюки. Родители умотали на дачу, наказав, как обычно, не баловать, ну так Сенька и не баловал. Тихо лежал и кайфовал. Рядом в такой же позе пристроилась Зоя, а Глеб сидел на диване и с унылым видом посасывал пиво из банки.
— По-любому, — ответил он без всякого выражения.
Сенька подумал немного и пробормотал:
— То есть поедешь картошку солдатам чистить?
— Почему сразу картошку? — подала голос Зоя.
Она закинулась примерно таким же количеством таблеток, что и Глотов, но была поустойчивее и ещё не уплыла далеко.
На это Сенька ничего не ответил: по стеклянному взгляду и бессмысленной улыбке стало ясно, что он уже смотрит какие-то забавные мультики у себя в голове.
Зоя поднялась и пересела к Глебу. От близости её разгорячённого тела его пробирали мурашки. Он чувствовал её бедро, грудь, острое плечико…
— Всё , он надолго в отключке, — прошептала Зоя ему в ухо и коснулась губам мочки.
Глеба пронзило как от удара током. Он повернулся и встретил взгляд жёлтых тигриных глаз. Зоя чуть приподняла бровь, словно спрашивая: “Так и будешь пялиться?” И потянулась к нему, обдавая жарким дыханием. Его бросило к ней, будто распрямилась пружина, и в одну секунду вылетела из головы рыжая Маша с её серьёзностью.
Больше Глеб с Зоей не разговаривали, и всё произошедшее после он помнил смутно, потому что в самом начале Зоя сунула ему в рот и заставила проглотить пару пилюлек.
— Так круче будет, вот увидишь, — пообещала она.
И было действительно круто — это в его памяти ярко отпечаталось. А в самый последний момент, перед тем, как Глеба захлестнуло, его взгляд упал на Сенькину руку, свисающую с кровати. Глотов безмятежно дремал, ни о чём не подозревая.
***
И снова она окунается в сияющий мрак, липкую паутину соблазна, духоту порока. Вон эта Инга… Подозвать, указать, дождаться, пока его к ней пригонят. Как скот — все они тут мясо, эти красивые мальчики, гибкие и ловкие, и наверное, проворны не только на сцене.
Вот и он. Идёт к ней с жалкой улыбкой. Боится… Думает, она явилась наказывать его. Глупый, ему сейчас путёвку в жизнь выписывают. Если, конечно, дурака не сваляет.
— Здравствуй. Как твои дела, всё танцуешь?
— Танцую.
— Твоя анкета?
Молчит. Растерялся, что ли?
— Моя. Мне отказали, даже не стали смотреть. Я в театре всего год проработал — и то на “кушать подано”.
— Странно, фактура у тебя дай боже. Что ты готовил на эти пробы?
Он отвечает, и ей смешно.
— Мальчик, да ты в своём уме? Зачем? Послушай меня…
Они стоят так близко друг к другу, что она может рассмотреть его лицо во всех деталях. И его тело, мускулы на груди в вороте расстёгнутой рубашки, волосы, такие мягкие и густые на вид, что хочется запустить в них пальцы… И пахнет от него приятно — лёгкий ненавязчивый аромат. Как внимательно он слушает — ловит каждое слово, а сам не отрывает взгляда от её губ. Неужели и она ему нравится? Ну да, он ведь говорил, что восхищается ею.
— Прочитай это, я помогу, выйду к тебе и подыграю.
— А вы… вы будете в спектакле?
— Конечно. И от меня зависит выбор артиста на главную роль. Ты хотел бы сыграть со мной?
— Мечтаю об этом!
Ого, сколько страсти. Мечтает, значит… Ну гляди, мальчик!
— Не тяни, до послезавтра выучишь?
— Да я завтра же…
— Не вздумай. После ночных плясок ты ничего не покажешь. Отдохни.
Вот и всё, дело сделано — он придёт. Она постарается протащить его в спектакль, и он исполнит свою мечту.
— Мне пора. Ты извинишь меня, если я не стану смотреть на твой танец?
Такой счастливой улыбки она даже не ожидала! Немного обидно. Он что, стесняется её?
— До встречи. Готовься на совесть!
— Обещаю!
Она уходит, пробирается сквозь толпу визжащих в экстатическом восторге женщин, поднимается к выходу. Как свежо и чисто вне стен этого жуткого места! Если она вытащит отсюда хотя бы одного, ей зачтётся?
“Не обманывай себя, — шепчет она, — ты не спасительница, ты просто ищешь новый способ забыться…”
***
Только за полночь Валентина наконец закончила с делами по дому. Работы было немного, но постоянно отвлекали звонками, а Валя ведь человек обстоятельный: ежели прервётся на полдороги, то в прежнюю колею потом уже с трудом входит. И тревога, конечно, не давала сосредоточиться. А как не тревожиться, когда все домочадцы ведут себя непонятно? Ада сама не своя бродит, Глеб вот только-только явился, но об экзамене ни слова и заторможенный какой-то. Лизаветы Юрьевны и вовсе дома нет. А с ней особенно сложно. Хоть и обещала больше не думать о глупостях, кто её знает? Стукнет в голову — и сиганёт с моста или под машину.
В ночной тиши стук двери прозвучал как выстрел, и Валя встрепенулась, бросилась в прихожую.
— Слава богу, — расцвела она, увидев Лизу. — Я спать не могу лечь, пока все не соберутся.
— Да брось, Валя, не накручивай себя. Глеб-то пришёл?
— Пришёл, но ничего не рассказал, спать лёг.
— Ну хоть дома — уже легче. Валюша, — Лиза подошла к ней, внимательно глядя в глаза. — Поговорить нам надо. Понимаю, что поздно, ты устала, но у меня всего пара вопросов…
Они расположились на кухне, чтобы ненароком не разбудить кого-то, и Лиза, сгорая от стыда, передала Валентине всё, что слышала Ада. Домработница сидела красная как рак, глядя на свои руки, напряжённо сцепленные в замок.
— Неужто вы поверили в такое? — глухим от подступающих слёз голосом спросила она. — Чтобы я да вас… обманула и предала?
— Валечка, — Лиза не знала, куда деться, так ей было неловко. — Если ты как-то объяснишь свои слова, Ада успокоится.
Валентина подняла к потолку покрасневшие глаза, шмыгнула носом. Лиза терпеливо ждала.
— Помните, разговор наш, тот, давешний? — проговорила Валя. — Вы уволить меня решили, потому что денег нет платить.
Лиза опустила голову. Она действительно однажды подошла к Валентине и, пересиливая себя, призналась, что вынуждена попрощаться с домработницей, потому что после смерти мужа доходов почти никаких: зарплата в театре совсем крохотная, гонорары за телепроекты пока нерегулярные, а содержание дома требует средств, да еще Саша перед самой гибелью обязался кого-то защищать и получил аванс — эти деньги, огромную сумму, пришлось возвращать. С горем пополам подведя баланс, Лиза поняла, что помощница по хозяйству ей не по карману, о чём и сообщила Вале.
— Помню. А ты попросила время подыскать себе новых работодателей. Нашла?
— Я по-другому решила, Лизавета Юрьевна, — ответила Валентина, пряча глаза. — Не хочу я от вас уходить. Нужна я вам, разве не видите? Вы без меня не справитесь.
— Валюша, но как же… Я ведь…
— Я комнату свою продать хочу. В коммуналке. Только там соседи вредные, и надо мне как-то с ними договориться либо в обход них проблему решить. Ну и за документами съездить, а я ж всё время здесь. Вот об этом мы с риелтором и беседовали. Ада, видать, разговор подслушала, а выводы неверные сделала.
Валентина вдруг схватила Лизу за руки и крепко сжала их:
— Лизонька, я вас не хочу бросать, не могу! Как вы одни тут?! Да и я сердцем прикипела. Каюсь, поначалу-то корыстная была — просто хвастала, что у звезды работаю, а теперь вот совсем иначе думаю.
Лиза ошеломлённо молчала, тараща глаза на Валентину, а та продолжала:
— Комнату продам, деньги в банк под процент положу — будет доход! А если продать на выйдет, то сдам в аренду. Риелтор, кстати, считает, что так даже правильнее, а то эти банки… Мало ли какой кризис: отнесёшь деньги, а назад пшик получишь. Плавали, знаем. Ох, ну что вы плачете-то?
У Лизы и в самом деле из глаз потекли слёзы, она начала судорожно всхлипывать. Надо же, Валя… Чужой, в сущности, человек, а так за них всех переживает, что готова собственное жилье отдать.
— Валечка… — с трудом выговорила Лиза. — Это же неоценимо…
— А вы опять плакать! Одно слово — артистка! — воскликнула Валя, которая и сама то и дело смахивала с ресниц набежавшую слезу.
— Я завтра же с Адой поговорю. Напридумывала себе, дурочка…
— Валя!!!
Только-только разрядившуюся обстановку нарушил топот босых ног и крик. Через секунду в кухню ворвалась Ада. Увидев Лизу, она бросилась к ней:
— Мамочка, Глебу плохо!
— Что с ним? — Лиза медленно поднялась, чувствуя холодок в груди.
— Отравился чем-то, пена изо рта, я… я не знаю… надо желудок промыть! Где соль?! — она заметалась по кухне.
Лиза ещё одно долгое мгновение смотрела на Валентину, потом встряхнулась и неуловимо изменившимся голосом приказала:
— Валя, помоги Аде, я вызову “скорую”.
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
👇 Ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники
Литературные порталы: АвторТудей / Литрес / Литмаркет / Литнет