Глава 10(3)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Полковник перевёл на него взгляд. Между ними снова заискрило — та же невидимая молния, что и раньше, та же старая, необъяснимая вражда.
— Не тебе говорить мне о приоритетах, Дмитрий Сергеевич, — процедил Ледогоров, сдерживая эмоции.
— А кому тогда? — Волконский чуть наклонил голову. — Твоим людям, которые гибнут, пока ты меряешься амбициями с мальчишкой? Или заложникам, которые ждут, когда ты наконец примешь решение?
Пауза. Долгая, тяжёлая.
Я видел, как играют желваки на скулах Ледогорова. Видел, как он борется с собой — с гордостью, с расчётом, с чем-то ещё, чему не мог дать названия.
— Добро, — произнёс он, наконец. Слово далось ему с видимым усилием. — Пусть будет по-вашему.
Он махнул рукой своим людям:
— Эвакуируйте заложников.
Спецназовцы мгновенно пришли в движение — быстро, профессионально, без лишних вопросов. Они выстроились в два ряда, образуя живой коридор от группы заложников до шаттла. Щиты поднялись, стволы направились в стороны, готовые прикрыть огнём любую попытку помешать.
Несчастные гражданские потянулись к шаттлу — торопливо, спотыкаясь, поддерживая друг друга. Женщина с разбитой губой, которую я спас от ножа Гнуса, прошла мимо меня, и наши глаза встретились. В её взгляде была благодарность — молчаливая, глубокая, которую не выразить словами.
Я улыбнулся и кивнул ей. Беги. Спасайся.
— Александр Иванович.
Я обернулся. Волконский смотрел на меня, и в его глазах было что-то новое — что-то, чего я не видел раньше.
— Иди с ними, — сказал он. — Садись в шаттл. Улетай отсюда.
Я отрицательно покачал головой.
— Нет.
— Это не просьба.
— Вы явно сейчас не в положении, в котором можно приказывать. — Усмехнулся я, кивая на стоящих рядом штурмовиков, при этом я смотрел ему в глаза, и мой голос был твёрже, чем я сам ожидал. — Я начал это дело. Я его закончу.
Волконский смотрел на меня долгую секунду. Потом уголок его губ дрогнул — не улыбка, лишь её тень.
— Упрямый щенок, — произнёс он, и это прозвучало почти как комплимент.
Тем временем заложники продолжали грузиться в шаттл. Ледогоров снова повернулся к Волконскому, и я понял, что для него эвакуация гражданских — лишь досадная помеха, отвлекающая от главного. От того, ради чего он на самом деле прилетел сюда.
Мой взгляд скользнул к кабине шаттла, к знакомому мне пилоту за бронированным стеклом. Он по–прежнему нервничал, с того момента когда первый раз высадил меня здесь одного — это было видно по напряжённой позе, по тому, как его руки метались по приборной панели. Он хотел поскорее убраться отсюда. Хотел оказаться как можно дальше от этого кошмара, за которым наблюдал последние десять минут.
Наши глаза встретились.
Я ему кивнул. Коротко, едва заметно. И показал пальцем вверх.
Мол, взлетай. Сейчас же. Пока есть возможность.
Пилот на секунду замер, видимо, оценивая мою персону. Парень знал, кто я такой — глава корпорации, на объекте которой он сейчас находился, человек, чьё слово здесь имеет вес. Он также видел, как я только что спас заложников, видел, как меня послушались мятежники. И соответственно он принял решение.
Двигатели шаттла взвыли, набирая обороты.
Ледогоров дёрнулся, как от удара током.
— Что происходит?! — он развернулся к шаттлу, его лицо исказилось от ярости. — Стоять! Кто приказал?!
Шаттл уже оторвался от посадочной площадки, поднимаясь вверх, к открытому шлюзу. Последние заложники уже были внутри, люк закрывался.
— Пилот! — Ледогоров схватился за коммуникатор. — Немедленно вернуться! Это приказ! Посадить машину обратно!
— Не надо, — голос Волконского был спокоен, почти ленив.
— Что?!
— Не нужно его возвращать. — Волконский смотрел на полковника с той же насмешкой, что и раньше. — Или ты собираешься сбежать? Поджать хвост и улететь, не закончив дело?
Ледогоров повернулся к нему. Его глаза горели — холодным, опасным огнём.
— Ты ведь прилетел за мной, — продолжал Волконский, и каждое его слово было как удар ножа. — Не за заложниками. Не за этими бедолагами-каторжанами. Лишь за мной. Так давай уже закончим то, что мы не закончили десять лет тому назад. Здесь и сейчас.
Волконский бросал своему старому знакомому вызов. Открытый, прямой, не оставляющий места для манёвра. Я видел, что Дмитрий Сергеевич делает это специально, понимая как и я, что полковник хочет вернуть шаттл и люди на его борту снова окажутся в статусе заложников.
Желваки на скулах Ледогорова вздулись так, что казалось — сейчас кожа лопнет. Его рука с коммуникатором замерла на полпути ко рту.
— Господин полковник? — голос пилота в эфире был нервным, даже дрожащим. — Полковник, так что мне делать? Возвращаться или продолжать движение?
Секунда. Две. Три.
Ледогоров медленно поднёс коммуникатор к губам.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.