"Особая примета". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 33
Подозреваемый дрожащими руками взял в руки фотографии и принялся их разглядывать с недоумением и растущей тревогой.
– Узнаете эту женщину? – спросил Петровский, положив перед Кочергиным еще одну фотографию.
– Кто это? – равнодушно пожал плечами бандит, даже не подумав взглянуть.
– Убитая Антонина Губанова, заведующая сельским магазином в Грабино. Смотрите внимательнее, – старший лейтенант пододвинул снимок поближе. – Это, между прочим, ваша работа. Неважно, кто из вас двоих нажал на спусковой крючок, для суда это, по большому счету, не имеет никакого значения. Вы вместе участвовали в вооруженном разбое, а значит, и отвечать за убийство будете оба – и ты, и твой подельник. Это уж, дорогой мой, не шуточка вроде той, которую вы устроили с Абрикосовым, – заставили его вылакать поллитровку и отпустили. Это – убийство. А вы, случайно, знаете, что по нашим законы полагается за убийство, совершенное при отягчающих обстоятельствах, в составе организованной группы?
– Это не я, не я убивал, – Кочергин вдруг сильно побледнел, даже губы его побелели.
– Не вы? – переспросил Петровский с ледяным спокойствием. – Хорошо, допустим. Тогда я зачитаю вам показания одной маленькой девочки, которая видела вас воочию, когда вы стояли у окна магазина в Грабино и следили за продавщицей. Вот что она рассказала на допросе, слово в слово: «Один был высокий, а другой низенький... И весь черный... С черным лицом...» – Петровский выразительно посмотрел на Кочергина. – А у высокого, согласно многочисленным показаниям других свидетелей, на лбу имеется большой, красный, треугольный шрам.
– Прокурор на суде, – как бы невзначай добавил Левада, – вызовет для дачи показаний несколько десятков свидетелей, которые видели двух бандитов. Один из них – высокий, со шрамом на лбу, второй – низенький, с балаклавой на голове. И у этих свидетелей, заметьте, нет никаких сомнений. На счету этой парочки – свыше тридцати вооруженных налетов на магазины, почтовые отделения и дома граждан, в том числе священнослужителей. Несколько миллионов рублей государственных денег и частных сбережений, а также хладнокровное убийство беззащитной женщины, Антонины Губановой.
– И вы, значит, собираетесь пришить все это мне? – голос Кочерги дрожал, но в нем еще теплилась надежда на какой-то выход.
– Никто тебе ничего не собирается пришивать, – в тон ему, зло и жестко ответил старший лейтенант. – Ты сам себе пришиваешь это дело, и чем скорее ты это поймешь, тем лучше для тебя.
– Черт побери, – выругался Кочергин, и только теперь, в эту самую минуту, он начал по-настоящему осознавать, в каком глубоком, безнадежном навозе он очутился.
– Если бы вы, Кочергин, – продолжал капитан Левада, – с самого начала сказали нам чистую правду, не несли эту чушь про замужнюю женщину в Котовске и про ревнивых полицейских, и честно назвали бы имя вашего сообщника, – это, безусловно, было бы вам зачтено как чистосердечное признание и способствовало бы смягчению приговора. А так, – он развел руками, – вам придется отвечать за все преступления по полной программе.
– Вы, гражданин начальник, хотите, чтобы я заморосил? – Кочерга злобно усмехнулся. – Со мной этот дешевый номер не прокатит. Я не стукачок.
– Можешь молчать, сколько влезет, – пожал плечами Левада. – Это твое законное право. Мы его и без твоей помощи найдем, хотя бы по отпечаткам пальцев на багайчике и на бутылке из-под водки. Не будешь же ты утверждать, что твой дружок натянул новые, чистые перчатки только для того, чтобы выпачкать их об грязный кусок металла, а потом аккуратно снял их перед тем, как скрыться? Между прочим, он уже, похоже, сдал тебя. Сделал козлом отпущения, велев напялить на голову балаклаву, чтобы ты смахивал на того самого бандита, который пристрелил Губанову. Впрочем, – капитан прищурился, – может быть, это ты, а не он ее прикончил? Записку на принтере печатал тоже ты?
– Нет, нет, не я! – Кочергин был насмерть перепуган и заметался на стуле.
– Ну так как же? – спросил капитан, берясь за авторучку. – Записывать тебе в обвинение убийство? Или все-таки надумал сотрудничать?
Преступник низко опустил голову, уставившись в столешницу. С минуту, показавшуюся вечностью, в комнате длилось тяжелое, напряженное молчание.
– Ладно, – наконец выдавил он сквозь зубы, поднимая покрасневшие глаза. – Я расскажу, как было на самом деле. Только вы обещайте, что учтете это.
И он начал свою исповедь:
– Помните, гражданин начальник, когда я отсиживал свой последний, полугодовой срок? За что, помните? За то, что мы с Виктором прижали того мужика возле автобусной станции в Безветрове…
– Да, – припомнил Левада, листая какую-то папку, – Балахнин, кажется. Сломали ему три ребра, разбили лицо в кровь, топтали ногами. Вы еще похитили у него крутые умные часы.
– Точно, они самые. Только это, если честно, была не моя работа, а Витьки. Я стоял в сторонке, почти не участвовал, только смотрел. Потому суд и влепил мне условку, всего шесть месяцев, а ему, главному зачинщику, целых четыре года реального срока. Я, между прочим, того мужика пытался спасти, наклонился над ним, чтобы помочь подняться, – и тут меня и повязали. А судья, конечно, не поверил, и пришлось мне отсидеть эти полгода в Батурке. Знаете такую тюрягу, у озера? Там, между прочим, совсем даже приличная тюрьма, не то что у нас. Ее даже заключенные между собой называют «пансионатом». Если и теперь что со мной случится, устройте меня, товарищ капитан, по старому знакомству, опять в Батурку, а? – он жалко, подобострастно улыбнулся.
– Лучше рассказывайте, как вы готовили налет на магазин, – сухо оборвал его Левада.
– Я как раз про это и говорю, – заторопился Кочерга. – В той самой камере в Батурке сидел со мной один заключенный – Вячеслав Калинкин по кличке Слава Малина. Отбывал он тогда пятихатку за серию гоп-стопов. Сидели мы вместе, болтали о том о сем. И я ему рассказал, что у нас, в Безветровском районе, нашлись два таких бродяги, которые чистят всё, что подвернется под руку: магазины, попов, почтовые отделения. А легавые только мечутся, как угорелые, высунув язык, и даже в.… ну, в общем, никак их поймать не могут.
– Послушайте, Кочергин, – резко оборвал его Капитан. – Выбирайте выражения. Мы здесь не в пивной.
– Извините, гражданин начальник, привычка, – потупился бандит. – Так вот, Малина свой срок досиживал, скоро откидываться, – как-то мне и говорит: «Только выйду на волю, сразу приеду к тебе в Безветров. Там, небось, все так напуганы этими двумя бандитами, что запросто можно будет под них подделаться. Стоит только прицелиться в кого-нибудь здоровенным гаечным ключом вместо пистолета, и он тебе тут же, на коленях, бабла отсыплет». Ну, всякую чепуху мололи, несерьезно. Потом мой срок кончился, меня выпустили досрочно за хорошее поведение, и я вернулся в Безветров, а Слава Малина еще остался досиживать.
– Когда именно вас выпустили? – уточнил Петровский.
– Двадцать пятого ноября. Можете проверить по документам. Как приехал – сразу на учет встал, явился в полицию, отметился…
– Что было дальше?
– А ничего. Как-то в начале февраля, числа десятого, ко мне на хазу наведался Малина. Мы с ним, понятное дело, прилично выпили, и он вспомнил, что я ему рассказывал в тюряге про тех двух бродяг. «А давай, – говорит, – проверим, насколько тут народ пуганый, замутим налет на какой-нибудь сельпо? Поживимся малость». Мне, если честно, не хотелось. Вы ж знаете, гражданин начальник, я, в общем, человек тихий, неконфликтный, ничего худого никому не делал.
– Знаю, знаю, – без тени улыбки засвидетельствовал Левада, – четыре судебных приговора за хулиганство и грабеж, а уж сколько приводов – и не сосчитать. Тихий, прямо ангел.
– Это случайно так получалось, не со зла, – попытался оправдаться Кочерга. – Ну а Малина надо мной поржал: «Эх ты, – говорит, – сдрейфил, тряпка!» Что мне оставалось делать? Я, можно сказать, человек чести. Пришлось согласиться. Договорились, что для начала лучше всего провернуть дело в Котовске. Потому что там магазин стоит на отшибе, на самом краю деревни, а заведующий, Абрикосов, живет прямо через дорогу, рядом. Удобно: быстро зашли, быстро вышли. Мотоцикл, на котором ехать, обеспечил Малина. Я не знаю, где он его спер, не спрашивал. И еще сказал, что после дела он тот мотоцикл на шоссе бросит, потому что тачка «меченая» – то ли в розыске, то ли в угоне.
– А пистолеты? – спросил Левада. – Откуда вы взяли пистолеты?
– Какие такие пистолеты? – искренне, простодушно удивился Кочергин. – У меня в руках ничего такого не было. Я и не умею из них стрелять. Нож – был, это да. Я вынул его только в самом магазине, когда тот Абрикосов заартачился и не хотел водку пить. Нужно было страху на него нагнать, вот я и помахал ножиком перед его носом. А у Малины в руках была небольшая черная железная трубка, похожая на глушитель. Он ее из сумки с инструментами на мотоцикле вытащил. Но и та трубка нам даже не понадобилась, не пригодилась. Стоило Абрикосову нас увидеть, как он сразу сам, без всякой команды, вежливо задрал свои ручки кверху, как по команде «сдаюсь». Чуть в штаны не навалил от страха, бедолага. Дрожал так, что не мог ключом в замок попасть. Пришлось ему помочь и замки открыть, и водку в глотку лить.
– У этого вашего Калинкина, – спросил Петровский, – на лбу есть шрам? Большой, заметный?
– Какой там шрам? Откуда? – усмехнулся Кочерга.
– Он светловолосый, блондин?
– Да какой он блондин! Цыган в натуре! Волосы черные, глаза тоже. Морда лица сильно загорелая круглый год.
– А чем он маскировал свое лицо во время налета?
– Да маску нацепил, черную, хлопчатобумажную, от ковида осталась. Лицо у него, конечно, было страшное.
– Почему же он не натянул балаклаву на всю голову, как вы? – спросил капитан.
– Потому что мы хотели выдать себя за тех, настоящих, безветровских бандитов, чтобы все пуганые козлы от страха тряслись и не сопротивлялись. А у того, высокого, настоящего, – мы же по описаниям знали, – волосы светлые, почти белые. Если бы мы оба были в черных балаклавах на головах, никто бы и не заметил разницы. А так – у меня балаклава, а он с непокрытой головой, его черные волосы сразу бросались в глаза. Глупо вышло. Но нам повезло, что Абрикосов был такой трусливый и не соображал ничего со страху. А если бы он крикнул, позвал на помощь, – пропало бы наше дело. В этом Котовске народ злой, работящий. Нас бы на части разорвали, оттабаранили бы так, что только мокрое место осталось бы.
После этого признания Кочергин ответил на многочисленные дополнительные вопросы старшего лейтенанта и капитана. Бандит уточнял кое-какие незначительные детали самого налета – как долго они ждали у магазина, кто именно пил водку, кто взламывал сейф, – но основной своей версии, главной линии, уже не изменил ни на йоту. Когда его увели обратно в камеру, Петровский, нахмурившись, доложил капитану:
– Я между делом проверил покрышки того мотоцикла, который бандиты бросили на дороге в Котовске. Это совсем другая, новая машина, совсем не та, на которой охотились за мной в лесу, когда меня обстреляли. Протектор другой, и следы покрышек не совпадают.
Экспертиза, проведенная на следующий день в лаборатории, обнаружила на багайчике кочерге, которым взламывали шкатулку, четкие, хорошо сохранившиеся отпечатки пальцев некоего Вячеслава Калинкина, известного по кличке «Малина». Он, выяснилось по архивным данным, был выпущен из тюрьмы всего каких-нибудь десять дней назад. И с тех пор благополучно скрывался, не вставая на учет. Его следы вели в областной центр, но это было уже делом техники.