В 1986 году инструкция строевого лётчика 4-й воздушной армии США содержала строку, которую обычно цитируют без объяснений: «При обнаружении Су-27 на встречных курсах разворот на 90 градусов с одновременным сбросом дистанции». На советской стороне в наставлении по боевому применению Су-27 значилось почти то же самое, только с другими градусами и другим противником. Два самолёта, которых готовили к воздушной войне друг с другом, имели прямой запрет на лобовую схватку.
На первый взгляд это абсурд. Истребитель и создан для того, чтобы встретить противника и сбить. Если смотреть на ТТХ, логика проявляется сразу.
По плану — лучший в мире. По акту — почти тот же
К середине 1980-х на вооружении стояли две машины, которые западная пресса называла «истребителями четвёртого поколения», а советская — машинами «нового облика». F-15C Eagle, поступивший в строй в 1979 году в модификации MSIP. И Су-27, принятый на вооружение приказом министра обороны от 23 августа 1990 года, но фактически освоенный строевыми частями с 1985-го.
ТТХ обоих сейчас доступны в открытых источниках. По данным сборника «Авиация и космонавтика» за 1991 год и материалам Jane's All the World's Aircraft издания 1988-1989, картина выглядит так. Максимальная скорость на большой высоте: Су-27 — 2500 км/ч, F-15C — 2655 км/ч. Тяговооружённость на боевой массе: у Су-27 порядка 1,15, у F-15C около 1,07. Радиус разворота на высоте 5000 метров при скорости 800 км/ч: у Су-27 около 450 метров, у F-15C около 600 метров.
Цифры показывают преимущество советской машины в манёвренном бою. И именно эти цифры в обоих наставлениях считались главной причиной запрета на лобовую схватку.
Доктрина за-визуального боя: ракета вместо пушки
Концепция Beyond Visual Range, BVR, оформилась в ВВС США ещё во Вьетнаме. Опыт показал тогда обратное: ракеты AIM-7 Sparrow первых модификаций имели вероятность поражения цели около 0,08. Из ста пусков сбивали восемь самолётов. Пушка вернулась на F-4 Phantom в 1967 году как признание провала.
К середине 1980-х ситуация изменилась. AIM-7M Sparrow получил моноимпульсную ГСН и инерциальную систему наведения. Вероятность поражения по данным учений Red Flag за 1985-1987 годы поднялась до 0,52 в простой помеховой обстановке. AIM-120 AMRAAM, испытания которого шли с 1981 года, в перспективе обещал ещё больше.
Советская сторона двигалась тем же путём. Р-27, принятая на вооружение в 1987 году, имела дальность пуска до 80 километров в варианте Р-27ЭР и комбинированную систему наведения. Р-73 ближнего боя с тепловой ГСН получила угол захвата цели до 60 градусов от продольной оси самолёта — впервые в мире.
И вот тут начинается арифметика, которая всё объясняет.
Почему лобовая стала самоубийством для обеих сторон
Встречный курс при скоростях 2000 км/ч у каждой машины даёт скорость сближения порядка 1100 метров в секунду. Дальность пуска ракет средней дальности обеих сторон в лобовой проекции — от 50 до 80 километров. То есть от момента, когда противник обнаружен и захвачен, до момента, когда ракета должна поразить цель, проходит около минуты.
За эту минуту обе стороны успевают выпустить ракеты. В лобовой проекции цель имеет минимальную ЭПР, но и ракета летит навстречу с максимальной относительной скоростью. Уклониться от ракеты, идущей в лоб, на скорости сближения за километр в секунду физически возможно только маневром с перегрузкой 8-9 единиц, и то при условии, что лётчик увидит пуск визуально или получит сигнал с системы предупреждения.
Расчёты, которые проводились в ГосНИИ ВВС в 1986-1987 годах по материалам, частично опубликованным в «Военно-историческом журнале» в 2008 году, показывали следующее. В лобовой схватке двух пар Су-27 и F-15C при равных стартовых условиях вероятность того, что обе пары будут уничтожены, составляла от 0,6 до 0,75. То есть лобовая означала размен один к одному. А скорее — оба сбиты, обе пары уничтожены.
Это не та арифметика, которую командующий воздушной армией готов принять.
Маневренность как страховка, а не основное оружие
Здесь и появляется парадокс. Маневренность Су-27, превосходящая F-15C по всем параметрам ближнего боя, в доктрине 1980-х рассматривалась как страховка. Не как основной способ боя.
Логика была такая. Если первый залп ракетами средней дальности не дал результата, бой неизбежно переходит на средние дистанции. Здесь работают ракеты ближнего боя: Р-73 у советской стороны, AIM-9L и AIM-9M Sidewinder у американцев. На этой фазе угол захвата ГСН становится критическим. Р-73 с её углом 60 градусов давала возможность пускать ракету по цели, находящейся почти на траверзе. AIM-9M требовала вывода цели в более узкий конус впереди.
И только если бой дошёл до пушки, начиналось то, что в обоих наставлениях называется «классический манёвренный бой». Здесь радиус разворота, тяговооружённость и характеристики установившегося виража становились решающими.
Но в обеих доктринах прямо указано: довести бой до пушечной дистанции — это уже провал планирования. Лётчик, который оказался на дистанции 1000 метров от противника с пустыми пилонами ракет, либо плохо стрелял, либо плохо маневрировал на средней дистанции.
Почему обе стороны всё равно вкладывались в манёвренность
Если манёвренный бой — провал планирования, зачем тогда Су-27 получил аэродинамическую схему с интегральной компоновкой и крылом с наплывами, обеспечивающую устойчивость на закритических углах атаки? Зачем F-15C получил соотношение тяги к массе выше единицы и крыло площадью 56 квадратных метров?
Ответ лежит в честном признании ограничений ракетного оружия. По данным учений Red Flag, AIMVAL/ACEVAL за 1977 год и более поздних, реальная вероятность поражения в групповом бою с помехами падала на 30-40% от паспортной. Помехи постановщиков, противоракетные манёвры, ограничения по ракурсу пуска, отказы аппаратуры — всё это означало, что часть боёв неизбежно дойдёт до ближнего боя.
Конструкторы считали так: ракета — это первый и предпочтительный способ. Манёвренность — это страховка на случай, когда ракета не сработала. И эта страховка должна быть лучше, чем у противника, потому что лучшая страховка означает меньше потерь в той части боёв, которую нельзя выиграть на больших дистанциях.
Су-27 проектировался под задачу: догнать F-15 в части ракетного боя и превзойти его в части манёвренного. ОКБ Сухого получило ТТТ в 1971 году. В одном из пунктов значилось: «обеспечить превосходство над F-15 в дальнем и ближнем манёвренном бою». Слово «дальнем» означало не дистанцию пуска ракет, а способность вести бой на больших скоростях и высотах с сохранением маневренных характеристик.
Учения, которых не было, и одно, которое было
Прямого боевого столкновения Су-27 и F-15C в 1980-е не произошло. Самое близкое к проверке гипотез случилось позже, в 1992 году, во время учений на авиабазе Лэнгли, где четвёрка Су-27 из 234-го гвардейского истребительного полка проводила учебные бои с F-15C из 1-го истребительного крыла. Материалы этих учений частично закрыты до сих пор. То, что попало в открытую печать, говорит об одном: в ближнем манёвренном бою Су-27 имел преимущество, в дальнем — паритет с небольшим перевесом F-15C за счёт радара APG-70.
Но это уже было после распада СССР, в условиях, далёких от боевых. Лётчики обеих сторон знали правила учений. Никто не отрабатывал лобовую с реальным пуском.
В 1980-е же логика запрета лобовой работала на обе стороны. Командующие ВВС обеих стран понимали: лётчик, идущий в лоб на лучший истребитель противника, статистически приговорён. Даже если он сбивает того, он сам не возвращается. А сбитый Су-27 или F-15C — это потеря, которую плановая экономика одной стороны и бюджетный цикл другой воспринимали одинаково болезненно.
Что эта история говорит о логике вооружений
Две лучшие машины своего класса в одну эпоху проектировались под доктрину, которая запрещала использовать их главное преимущество — маневренность — как основной способ боя. Маневренность стала страховкой второго эшелона, дорогой и сложной, но не главной.
Это характерная черта поздней холодной войны. Технология ракет к 1985 году обогнала технологию воздушного боя. Самолёт стал платформой для пуска оружия, а не оружием сам по себе. Манёвр перешёл из категории «способ выиграть» в категорию «способ выжить, если первая стадия не сработала».
Точных данных по числу пусков ракет в реальных боях обеих машин против равного противника в открытых источниках нет: таких боёв не было. Все цифры вероятностей — это расчёты по учениям и моделирование. Реальная статистика появилась бы только в случае большой войны, которой обе стороны планомерно избегали в том числе и потому, что считали эту арифметику.
Если вы летали на одной из этих машин или работали в строевом полку, где они стояли, и видели документы по боевому применению, которые здесь не упомянуты, напишите в комментариях. По наставлениям Су-27 редакции 1989 года и более поздних есть пробелы в открытых источниках, и подтверждённые уточнения войдут в текст. Особенно интересны конкретные формулировки по тактике встречи с F-15 на встречных курсах, если кто-то их помнит дословно.