Телефон в кармане фартука завибрировал третий раз подряд. Светлана выпрямилась над грядкой — руки в земле по локоть, спина каменная, между лопатками будто гвоздь забит. Вытерла ладони о подол, достала трубку. Сообщение от мужа: «Приеду к шести. Поговорим. Это важно».
Важно у Андрея бывало раз в пять лет. Когда менял машину. Когда хоронил отца. Когда уговаривал её взять ипотеку на двушку для сына. Светлана посмотрела на часы — половина пятого. Он успеет.
Она зачем-то поправила косынку, хотя поправлять было нечего.
***
Андрей приехал без двадцати шесть. Без цветов, без пакета с продуктами, как обычно возил. В рубашке, которую она ему не покупала.
— Свет, давай в дом зайдём.
— Что случилось-то? С Лёшкой?
— С Лёшкой всё нормально. Со мной не нормально.
Они сели за стол на веранде. Он не снял куртку. Это её почему-то задело сильнее всего — что он сидит в куртке у себя дома, как гость, как почтальон.
— Я ухожу, Свет.
Она кивнула. Не потому что поняла, а потому что не знала, как ещё реагировать на такую фразу.
— К кому?
— Какая разница.
— Большая. Я двадцать три года рядом, имею право знать.
Андрей шумно выдохнул, как делал, когда объяснял ей что-то про машину или про деньги.
— Её Кристина зовут. Тренер у меня в зале. Свет, ты пойми, я не виноват. Ты в зеркало на себя посмотри. Ты ж не баба уже, ты огородница. От тебя пахнет рассадой и скукой. Я живой ещё человек, мне сорок восемь.
— Сорок девять.
— Что?
— Тебе сорок девять. День рождения был в марте.
Он опять выдохнул.
— Не цепляйся к словам. Я о деле приехал. Квартира моя, ты сама знаешь, я её до брака купил. Машину я забираю, она на мне. Тебе дача остаётся. Полностью. Я даже свою долю отписываю, по-человечески делаю.
— Машину забираешь ту, которую мы вместе…
— Свет. Не начинай. Я бумаги привёз. Подпиши, и разойдёмся без нервов.
Она посмотрела на бумаги. Соглашение о разделе. Заявление в ЗАГС. Всё аккуратненько, в файлике, как он любил.
— А я где жить буду?
— Здесь. Дача нормальная, газ есть, баня. Чего ещё надо.
— Зимой здесь минус, Андрей. Печка не топит уже два года.
— Ну так почини. У тебя теперь время будет.
***
Он уехал в семь. Светлана осталась сидеть на веранде с бумагами на коленях. Клубника так и стояла недополотая, и мысль о том, что грядка будет зарастать, оказалась почему-то самой невыносимой. Не Кристина, не «пахнет рассадой», не заявление в ЗАГС — а сорняки между кустами.
Она встала, дошла до грядки и доделала. Молча, на автомате.
Потом пошла в дом, налила воды из чайника, села. Бумаги лежали на столе. Подписывать она ничего не стала. Не потому что был план, а потому что рука не поднималась.
В одиннадцать вечера позвонила Тамаре. Соседка через два участка, юрист на пенсии, тридцать лет проработала в Росреестре. Светлана не плакала, говорила ровно, только в конце добавила:
— Том, я ничего не подписала. Может, зря?
— Молодец, что не подписала. Завтра приходи, посмотрим бумаги. И слушай, Свет, ты в курсе вообще, что у нас тут делается?
— В смысле?
— В прямом. Ты на собрания товарищества когда последний раз ходила?
— Не помню. Андрей ходил всегда.
— Ну так вот. Завтра в десять у меня. Чай поставлю.
***
У Тамары на столе лежала газета «Подмосковье сегодня», свёрнутая на третьей полосе. Маленькая заметка, два абзаца. Светлана прочитала и не поняла.
— Том, это про что?
— Это про то, что через нашу опушку пойдёт новая федеральная трасса. Дублёр. Изъятие участков для государственных нужд. Твой участок попадает. И мой тоже, кстати. Только мой — краем, а твой — целиком, под полотно.
— И что это значит?
Тамара посмотрела на неё поверх очков.
— Это значит, Свет, что государство обязано выкупить твою землю. По рыночной плюс убытки, плюс упущенная выгода. А у тебя сорок соток у самой воды и дом капитальный. Ты в курсе, сколько такая земля у нас стоит?
— Тысяч триста?
Тамара усмехнулась. Не зло — как смеются, когда ребёнок говорит, что луна сделана из сыра.
— Свет. За сотку. На рынке. А с учётом того, что они тебя сгоняют с земли, а не ты добровольно продаёшь, — там коэффициенты, надбавки, моральный вред можно отсудить. По моим прикидкам, тебе светит миллионов сорок-сорок пять. Может, больше. Дом отдельно оценивается.
Светлана молчала. Сорок миллионов — это была сумма, которую она не умела представить. Двушка для Лёшки стоила восемь. Машина мужа — два с половиной. Квартира Андрея в Реутове, та самая добрачная, — миллионов пятнадцать от силы.
— Том, а когда это всё?
— Постановление уже подписано. Кадастровая оценка идёт. Уведомления вот-вот пришлют. У тебя месяца три, наверное.
— А если Андрей узнает?
Тамара сняла очки.
— Свет. Вы пока в браке. Дача оформлена когда?
— В девяносто восьмом. Мама перед смертью переоформила на меня.
— Добрачное имущество. Слава богу. Он на неё прав не имеет. Но ты пока не разведена. Если он узнает про трассу до развода — он соглашение порвёт и потащит тебя в суд, потребует компенсацию совместно нажитого. Будет доказывать, что вы вместе дом достраивали, что баню он строил, что забор он ставил. И что-то отжать, может, и сумеет. А может, и нет. Но нервов вытрясет на ведро.
— То есть мне надо…
— Тебе надо развестись быстро и тихо. Подписать его бумажки. Дачу взять. И только после штампа в паспорте — оформлять компенсацию.
Светлана смотрела на газету. На крошечную заметку в углу третьей полосы.
— Том. А это законно — молчать?
— Свет. Ты ему чем обязана? Чтобы предупреждать о федеральной трассе человека, который тебя выгнал жить в дом без отопления? Молчание — не обман. Обман — это когда ты на бумаге пишешь неправду. А молчать ты имеешь полное право.
— А по-человечески?
Тамара долго смотрела на неё.
— Свет. По-человечески — это когда обе стороны по-человечески. А он с тобой как? Подумай.
***
Светлана позвонила Андрею вечером.
— Андрюш. Я подумала. Я согласна.
— Ну слава богу. Ты молодец, Свет, правда. Я знал, что ты разумная.
— Только давай так. Я бумаги подпишу, но в один день — и раздел, и развод. Чтобы я не висела в неопределённости. Я ж женщина, мне страшно.
— Конечно, как скажешь. Хоть завтра.
— Не завтра. Заявление в ЗАГС подадим, через месяц регистрация. И в этот же день — у нотариуса соглашение. Хорошо?
— Хорошо. Свет, ты прости меня, а? Я ж не зверь, я просто живой человек. Тебе на первое время денег дать?
— Не надо. Справлюсь.
— Ну ты молодец. Ты сильная.
Она положила трубку и долго сидела молча. Потом пошла во двор, взяла лейку, полила огурцы.
Лёшке она не сказала ничего. Сын жил с женой и двухлетней дочкой в той самой ипотечной двушке. Узнает после развода — переживёт. Сейчас он бы метался, звонил отцу, мирил, советовал, — а Светлане нужна была тишина.
***
Через неделю приехал курьер с уведомлением из администрации. Светлана расписалась, ушла в дом, вскрыла конверт. Всё было ровно так, как сказала Тамара. Кадастровая оценка — тридцать восемь миллионов двести. Дом и баня — ещё одиннадцать. Плюс компенсация за переезд, упущенная выгода, моральные. Тамара, посмотрев бумаги, кивнула.
— Не торопись. Они предложат меньше. Будем торговаться. Я тебе оценщика своего приведу, независимого. Накинем ещё миллионов десять.
— Том, мне неудобно. Ты возишься со мной…
— Свет, я с тобой не вожусь. Я работаю. Ты мне процент с компенсации заплатишь, как полагается. Пять процентов. По договору. Я ж пенсионерка, мне тоже жить надо.
Светлана засмеялась. В первый раз за месяц.
— Пять? Не много?
— Свет, ты считать умеешь? Пять от пятидесяти — два с половиной. За полгода работы с переговорами, оценкой и сопровождением. Не много. Подпишем договор, всё чин-чином.
***
С Кристиной Светлана столкнулась случайно. В торговом центре, у касс «Вкусвилла». Та узнала её первой — видимо, по фотографиям.
— Здравствуйте. Вы Света?
Светлана повернулась. Девушка была не такая, как она представляла. Не накачанная красотка с накладными ресницами, а нормальная женщина лет тридцати пяти, в спортивных штанах и без макияжа. С усталым лицом.
— Здравствуйте.
— Вы извините, я не хотела вас встречать. Я просто… Андрей сказал, что вы давно сами хотели уйти. Что у вас другой есть.
Светлана моргнула.
— Он так сказал?
— Да. Что у вас сосед по даче, и вы только его и ждёте, чтобы развестись.
Светлана медленно поставила корзину с творогом на пол.
— Девушка. У меня нет соседа. У меня есть соседка Тамара, шестьдесят семь лет, вдова. И, честно говоря, в моей грядке с клубникой больше романтики, чем у меня было с Андреем последние десять лет. Вам он что ещё рассказал?
Кристина побледнела.
— Что вы пьёте. Что он терпел вас ради сына.
— А вы поверили.
— Я… я не знаю. Я думала — я же не разлучница, не виновата, раз он сам уходит…
— Слушайте. Я вам ничего советовать не буду. Только одно скажу: посмотрите, на кого у него оформлена машина и на кого квартира. И спросите себя — а на ваше имя он что-нибудь оформил? Хоть холодильник? Вот когда оформит, тогда и думайте, кто к кому ушёл.
Она подняла корзину и пошла к кассе. Кристина осталась стоять.
Светлана не чувствовала никакого торжества. Только усталость и лёгкое отвращение — не к Кристине, а к самой себе, к тому, что двадцать три года жила с человеком, который про неё такое теперь рассказывает чужой женщине.
***
День развода был назначен на двенадцатое июня. Праздник, нерабочий, но ЗАГС работал. Светлана с утра поехала к нотариусу — подписать соглашение о разделе. Андрей уже сидел в коридоре, в той же рубашке, что и в день, когда приезжал на дачу.
— Свет, ты хорошо выглядишь.
— Спасибо.
— Похудела, что ли?
— Не считала.
Они зашли к нотариусу. Соглашение было простое: ему квартира и машина, ей — дача. Нотариус зачитал, оба расписались. На выходе Андрей вдруг сказал:
— Слушай, Свет. Ты на меня не обижайся. Я ж не со зла. Просто жизнь одна.
— Я не обижаюсь, Андрюша.
— Правда?
— Правда. Поехали в ЗАГС, опоздаем.
В ЗАГСе всё заняло пятнадцать минут. Расписались, получили свидетельства. Андрей вышел первым. На улице обернулся:
— Свет, может, кофе? По старой памяти?
— Не могу, Андрей. У меня встреча.
— С кем?
— С юристом по дачным делам. Забор соседский на мой участок залез, разбираемся.
— А, ну удачи тебе. Ты звони, если что.
— Обязательно.
Она проводила его взглядом до машины. Той самой машины, которую они купили четыре года назад, скинувшись её материнским наследством и его премией. Машина уехала.
Светлана достала телефон, набрала Тамару.
— Том. Я свободна.
— Поздравляю. Тогда поехали в администрацию. Документы готовы, оценщик ждёт. Подпишем соглашение о компенсации сегодня же, пока он не очухался.
***
В администрации всё прошло гладко. После трёх раундов торга и независимой оценки сумма компенсации составила пятьдесят два миллиона восемьсот тысяч рублей. Деньги должны были поступить на счёт в установленный срок. Светлана подписала. Рука не дрожала, как ни странно. Она только заметила, что почерк у неё стал какой-то чужой, мелкий.
Вышла на улицу, села в Тамарину машину.
— Свет. Ты как?
— Не знаю, Том. Никак.
— Это нормально. Поехали ко мне, чаю выпьем. Не из кружки, из настоящих чашек.
— Поехали.
***
Андрей позвонил через одиннадцать дней. Светлана была на даче, собирала смородину. Восемь утра, голос у него был странный — не злой, а как будто слегка контуженный.
— Свет. Привет.
— Привет.
— Ты в курсе про трассу?
— Какую трассу?
— Через дачу твою. Через нашу дачу.
— Через мою дачу, Андрюш. Не нашу.
Пауза.
— Свет, ты прости. Я не подумавши. Слушай, нам поговорить надо. Я к тебе приеду.
— Не надо ко мне приезжать.
— Свет. Я был неправ. Я погорячился. С Кристиной — это ошибка, я уже понял. Мы могли бы… Свет, дачу можно перестроить, второй этаж достроим. Я давно про второй этаж говорил, помнишь?
— Андрюша. Дачи больше нет.
— В смысле?
— В прямом. Я её продала государству. Десять дней назад.
Очень долгая пауза. Слышно было, как он дышит.
— Сколько?
— Не твоё дело.
— Свет. Свет, ты что. Мы же двадцать три года. Лёшке нужно помочь с ипотекой, у него ребёнок маленький. Свет, я ж тебя не бросал, мы по-доброму расходились. Соглашение же было — пополам.
— Соглашение было: тебе квартира и машина, мне дача. Дачи у меня больше нет, у меня деньги. Это уже не имущество в браке, Андрюш. Это компенсация после развода.
— Свет. Это нечестно.
— Андрюш. Я от тебя пахну рассадой и скукой. Помнишь?
***
Он приехал через два часа. С букетом — большой, белые розы, штук двадцать пять. В той же рубашке. Светлану это начало раздражать — что у него, одна рубашка на все случаи жизни.
— Свет. Открой, я знаю, что ты дома.
Она открыла. Стояла на пороге в фартуке, перепачканная в смородине.
— Андрей. Я занята.
— Свет, давай поговорим. Я ошибся. Я с Кристиной разошёлся, ещё до твоего звонка. Она не моё. Свет, мы с тобой можем всё начать. Дом построим новый, на эти деньги. Куда нам Москва, давай за город переедем, у нас Лёшка с внучкой, мы будем дедом и бабкой нормальными.
— Андрей.
— Свет, я люблю тебя. Я понял. Я дурак был.
— Андрей. Уходи.
— Свет, ну хоть выслушай. У меня к тебе предложение. Давай половину этих денег вложим в строительство, нормальный дом построим. Половину Лёшке отдашь, на ипотеку. Ты ж мать, ты ж не чужая.
— Я Лёшке уже сказала, что помогу с ипотекой. Сама. Без тебя.
— Сколько?
— Андрей, я не буду с тобой обсуждать суммы. Уходи.
— Свет, ты пожалеешь.
— Возможно. Розы оставь, пожалуйста, в вазу поставлю. Жалко, красивые.
Она забрала букет, закрыла дверь. Через стекло видела, как он постоял минуту, потом пошёл к машине. Уехал.
Светлана сняла фартук, налила воду в трёхлитровую банку — вазу она с собой на дачу не привозила, не было нужды. Поставила розы. Села на крыльце.
***
Лёшка приехал на следующий день. Без звонка, с дочкой. Жена осталась в городе.
— Мам. Папа звонил.
— Понятно.
— Мам, ты правда продала дачу?
— Правда.
— Он говорит, ты ему ничего не сказала про трассу. Что знала и молчала.
— Знала. И молчала.
Лёшка посадил дочку на качели, начал её качать.
— Мам, это же подло.
Светлана посмотрела на сына. На его руки, которые качали качели. На внучку, которая смеялась.
— Лёш. Я тебе сейчас одну вещь скажу, и больше мы это обсуждать не будем. Папа в апреле пришёл сюда и сказал мне, что я пахну рассадой и скукой. Что я не баба, а огородница. Забрал машину, которую мы купили на бабушкины деньги — на мамины, твоей бабушки. Оставил мне дом, в котором нет отопления, потому что печку он два года обещал починить. Своей любовнице сказал, что я пью и что у меня есть мужик. Это мне Кристина в магазине рассказала. Лёш. Я ему ничего не должна. Совсем ничего. Ни правды, ни денег, ни жалости.
Лёшка молчал. Качал качели.
— Мам, я не знал.
— Я знаю, что не знал. Я тебя в это не втягивала и не буду. Только одно. Я тебе с ипотекой помогу. Полностью закрою. Машину тебе нормальную куплю, у тебя ж развалюха. Дочке на образование отложу. Себе квартиру в Подмосковье возьму, скромную. Остальное — на жизнь, на старость, на лечение, если что.
— Мам, я не за этим…
— Я знаю, что не за этим. Я просто говорю, чтобы ты знал. Папе не звони с этим разговором. Если будет давить — скажи, что не знаешь ничего. Это правда. Ты не знаешь.
— Хорошо, мам.
— И последнее. Если он тебе скажет, что я его обманула, — ты ему ответь: пап, она тебя честно предупреждала. Двадцать три года предупреждала, что от человека пахнет тем, как с ним обращаются. Ты не слышал.
Лёшка усмехнулся в сторону. Не весело.
Внучка соскочила с качелей и побежала к ней. Светлана подняла её, посадила на колени. Девочка пихала ей в руку огрызок яблока — мокрый, тёплый. Светлана взяла. Положила на край стола. Поправила внучке заколку, которая съехала набок, и стала ждать, пока та слезет сама.