Олег провёл линию посередине страницы. Слева написал «мне», справа — «ей». Марина сидела напротив и смотрела, как муж ровным почерком раскидывает их двадцатисемилетнюю жизнь по двум колонкам.
— Кухонная техника мне не особенно нужна, — рассуждал он, постукивая ручкой по столу. — Микроволновку заберу, чтобы быстро разогревать, остальное можешь оставить себе.
— Спасибо, — сказала Марина и сама не узнала свой голос.
— Полотенца и постельное бельё поделим поровну. Из крупного я бы хотел забрать плазму и диван. А тебе пусть остаются кресла.
Неделю назад он объявил, что хочет развестись. Сидел вот на этом же месте, пил чай из своей кружки с надписью «Лучший папа» и говорил, что жизнь скоротечна, а они проводят её неправильно и скучно.
Марине было пятьдесят два. Олегу — пятьдесят четыре. Дочь Оксана два года назад вышла замуж, с мужем строили карьеру, внуков пока не завели. Марина работала старшим бухгалтером в строительной компании, цветы на подоконниках разводила, на даче грядки держала в порядке — ей было категорически некогда скучать. Олег последние годы жил проще: с работы приходил, ложился на диван, включал телевизор и до ночи смотрел то футбол, то какие-то ролики на телефоне. На дачу выбирался только после длительных уговоров, да и то ходил по участку с таким лицом, будто его на принудительные работы отправили.
А теперь он скучал. Именно так и сказал: скучно ему жить.
— Ты пойми правильно, — говорил Олег тем вечером. — Чувств не осталось, дочь выросла, а впереди что? Ещё двадцать лет одного и того же?
— Тебе пятьдесят четыре года, — напомнила Марина. — Что ты собираешься делать — молодую подругу заводить?
— Это не так и много. Ты тоже можешь ещё кого-то встретить. Женщина ты привлекательная, моложе меня на два года, всё ещё может сложиться.
Марина ничего встречать не собиралась. Она привыкла. Не то чтобы была счастлива — но привыкла. Жизнь шла по накатанной: работа, дом, по выходным иногда к дочери, летом — дача. Не фейерверк, конечно, но и не трагедия. А тут вдруг — трагедия.
Через три дня после того разговора она узнала, откуда ветер подул. Виталик. Олегов приятель с работы, ровесник, который год назад развёлся и с тех пор без конца рассказывал про новую жизнь. «Свободный мужчина», «второе дыхание», «пожить для себя» — Марина слышала эти разговоры по телефону, но значения не придавала. Мало ли кто чем хвастается.
А Олег, оказывается, придал. Причём основательно.
— Витёк говорит, квартиру разменял и живёт в однушке на Ленинском, зато один, как король, — пересказывал он Марине, и глаза у него при этом горели так, как не горели уже лет пятнадцать. — Никто не пилит, сам себе хозяин.
— Витёк твой разведённый, одинокий мужик пятидесяти пяти лет в однокомнатной квартире. Король, прямо скажем, так себе, — заметила Марина.
— Ты не понимаешь, — отмахнулся Олег.
Оксана позвонила в субботу, Марина не выдержала и рассказала. Дочь молчала секунд десять, потом выдохнула:
— Ого, новости. Думаешь, у него кто-то есть?
— Не знаю. Может, нет никого. Может, просто Виталик ему мозги промыл. Я сама не понимаю.
— Я с ним поговорю, — твёрдо сказала Оксана.
Поговорила. Олег отделался общими фразами: мол, ты ещё молодая, не понимаешь, мы с мамой давно друг друга не любим, так бывает.
— То есть ты считаешь нормальным на старости лет всё ломать и новую жизнь строить? — не выдержала Оксана.
— У нас трёхкомнатная квартира, — перешёл к делу Олег. — Можно разменять на две однушки с доплатой. Я уже варианты присмотрел.
— Надо же, как быстро, — разозлилась дочь. — Пока мать на работе пропадала и на даче возилась, ты размен искал?
— Не искал. Присмотрел, — уточнил Олег таким тоном, будто это принципиально другое дело.
— Не трепите мне нервы, — злилась Оксана. — Живите дальше вместе, зачем эти страсти?
— Устал я от твоей матери, вопрос решён, — отрезал Олег.
Вопрос действительно был решён. Только Марину забыли спросить.
Олег тем временем развернул бурную деятельность. Позвонил риелтору, узнал приблизительные цены, прикинул варианты. Их трёхкомнатная, по его расчётам, тянула на восемь — восемь с половиной миллионов. Две однушки в нормальных районах — по четыре — четыре с половиной каждая. Значит, доплата небольшая, а то и без доплаты можно обойтись, если поискать. Эти цифры он Марине озвучивал деловито, как менеджер клиенту, и ещё записывал в тот же блокнот.
— Подушки, кухонный гарнитур и шкаф в коридоре будем резать на две части или тянуть жребий? — спросила Марина.
— Не язви, тебе это не идёт, — скривился Олег. — Я и так пошёл на уступки и не претендую на дачу.
— Так она тебе совершенно не нужна. К тому же это дом моих родителей, — не верила своим ушам Марина.
— Вот и славно, высоких тебе урожаев. Я даже сам заявление на развод подам, — и сделал жест рукой, будто открывает ей невидимую дверь.
Марина смотрела на этот жест и думала, что двадцать семь лет просыпалась рядом с этим человеком. Двадцать семь лет стирала его рубашки, варила ему суп, записывала к врачу, потому что сам он никогда не мог собраться. Берегла его. А он — вот, блокнот с двумя колонками.
На работе она держалась. Коллегам ничего не говорила, только собиралась ближе к дате развода выходной попросить. Но жизнь вмешалась раньше.
Позвонила Надежда Ивановна, соседка тёти Гали. Тёти не стало два месяца назад, Марина ездила на похороны, помогала с организацией. Тётя Галя была маминой старшей сестрой — своих детей не имела, но племянников хватало, шестеро со всех сторон. Считалось, что квартиру она оставит всем поровну, так и говорила при жизни.
— Марина, тебе нужно к нотариусу сходить, — заговорила Надежда Ивановна без предисловий. — Ты не знала, но Галя на тебя одну завещание написала. Я свидетелем была.
— Как на одну? Там же на всех шестерых было, она сама говорила.
— Галя с ними со всеми разругалась, ты же знаешь. Только ты к ней ездила, только ты лекарства возила и по телефону каждую неделю звонила. Она года полтора назад к нотариусу сходила и всё переписала. Забегай ко мне, расскажу подробно.
Марина положила трубку и долго сидела, уставившись в монитор. Трёхкомнатная квартира тёти Гали. Панельный дом, конечно, не новостройка, но район хороший — почти центр, рядом поликлиника, два магазина, остановка в трёх минутах. Тётя Галя там с шестьдесят восьмого года жила, с самого заселения.
Она попросила у начальницы два дня за свой счёт и поехала к нотариусу. Завещание было настоящее, составлено по всем правилам, с подписями свидетелей. Нотариус объяснила порядок: полгода на вступление в наследство, собрать документы, оплатить пошлину. Марина кивала, записывала и не могла до конца поверить.
После нотариуса она поехала в тётину квартиру. Ключи были у неё — Галя ещё при жизни отдала, «на всякий случай». Марина открыла дверь и вошла в прихожую, где до сих пор стояли тётины тапочки у порога. Прошлась по комнатам. Кухня маленькая, но уютная. Зал с тяжёлыми шторами и старым сервантом, в котором стояли хрустальные рюмки. Спальня с ковром на стене. Третья комната, которую Галя называла «кабинетом», хотя там просто стоял диван и стеллаж с книгами.
Марина села на этот диван и подумала: а ведь тут можно жить. Ремонт сделать, мебель обновить. Район знакомый, до работы — двадцать минут на автобусе. И никаких блокнотов с двумя колонками.
Она тут же себя одёрнула. Рано думать. Полгода ждать. Да и вообще — она ещё формально замужем.
Олег узнал быстро. Марина сама не рассказывала, но двоюродная сестра Лена, одна из тех шестерых племянников, позвонила Оксане поинтересоваться, правда ли, что вся квартира одной Марине досталась. Оксана подтвердила, Лена повозмущалась для порядка и повесила трубку. А Олег в тот же вечер позвонил дочери — «просто узнать, как дела» — и Оксана, ничего не подозревая, упомянула наследство. Через полчаса он уже звонил Марине.
Голос у него был другой. Как будто кто-то открутил назад плёнку на месяц и вернул того Олега, который ещё не доставал блокнот.
— Слушай, я тут подумал, — начал он осторожно. — Может, погорячился я с этим разводом.
Марина молчала.
— Ну правда. Двадцать семь лет всё-таки. Не чужие люди.
— Месяц назад мы были чужие, — напомнила Марина.
— Ну, знаешь, у всех бывают кризисы. Витёк, балбес, голову мне заморочил, а я повёлся как мальчишка. Давай забудем, а?
Марина сказала, что подумает, и положила трубку. Думала она ровно три минуты. Думать, собственно, было не о чем — всё стало яснее ясного. Но она решила подождать и посмотреть, что будет дальше. И дальше было интересно.
Олег развернулся на сто восемьдесят градусов. Не просто передумал разводиться — начал строить планы. Пришёл домой с цветами — первый раз за лет пять, наверное. Марина поставила их в вазу и ничего не сказала.
— Нужно сделать в той квартире ремонт, — рассуждал он вечером, сидя на своём любимом диване. — Она же в центре, можно хорошо заработать на квартирантах. Тысяч тридцать пять — сорок в месяц легко.
— Сначала нужно вступить в наследство, — сухо заметила Марина. — И ремонт будет не дешёвый.
— Ничего, справимся. Машину обновим, я лодку себе для рыбалки куплю, давно хотел. А потом, если что, квартиру можно и продать. Знаешь, сколько такая трёшка в центре стоит?
Марина знала. И знала, что Олег тоже узнал — скорее всего, уже позвонил риелтору и спросил.
— А как же скоротечная жизнь? — спросила она. — Обыденность, скука, «мы проводим её неправильно»?
— Не перекручивай, — поморщился Олег. — Был сложный период, но сейчас всё наладилось.
— А почему наладилось?
— Просто подумал, что действительно не стоит на старости лет расходиться. Можно что-то и перетерпеть, раз уже столько лет до этого терпели.
— Причина моей жизни с тобой была не в терпении, — тихо сказала Марина. — Ты что-то перепутал.
Олег тем временем забрал заявление о разводе из суда. Не посоветовавшись, не предупредив — просто съездил и забрал. Марина узнала об этом случайно, когда позвонила в суд уточнить дату заседания.
— Ваш супруг заявление отозвал, — сообщила ей секретарь. — Указал причину — примирение сторон.
— Какое примирение, — сказала Марина, но секретарь уже повесила трубку.
В тот же вечер она разговаривала с дочерью. Оксана слушала внимательно, не перебивала.
— Он заявление забрал, чтобы «сохранить семью». Ровно через три дня после того, как узнал про наследство. Совпадение.
— Мам, ты уверена, что дело именно в квартире? Может, он правда одумался?
— Оксан, он мне лодку для рыбалки уже присмотрел. На мои наследственные деньги. Какое тут «одумался»?
Оксана замолчала. Потом сказала:
— Я не буду давить. Решай сама. Но если что — у нас можешь пожить, сколько нужно.
А потом Марина узнала про Виталика. Того самого, который развёлся и жил «как король» в однушке на Ленинском.
На работе у Олега был корпоратив, и коллега Олега — Женя, муж Марининой знакомой Тани — рассказал жене за ужином, а Таня на следующий день позвонила Марине. Не со зла, просто к слову пришлось.
— Слушай, Марин, а Олег-то твой, оказывается, с Виталиком по выходным по кафе ходит, с девчонками знакомится. Женька рассказывал, что они на какой-то сайт знакомств вместе зарегистрировались, фотографии друг другу выбирали.
— Когда это было? — спросила Марина ровным голосом.
— Да Женька говорит, ещё до Нового года началось. Виталик его затянул. Тот, который развёлся. Они там вдвоём, типа, «жизнь заново начинают».
Марина поблагодарила и положила трубку. Стало быть, ещё до Нового года. До разговоров про скуку и обыденность. До блокнота. Значит, сначала были сайты знакомств, а потом — «жизнь скоротечна». А не наоборот.
Она встала из-за стола, налила себе воды из чайника и долго пила, хотя пить не хотела. Потом открыла верхний ящик комода, достала свой паспорт и положила в сумку.
— Я подаю на развод, — сказала она Олегу утром.
— Ты что, с ума сошла? — он поставил чашку так резко, что чай плеснул на стол. — Я же заявление забрал, мы всё решили.
— Ты решил. А теперь я решила.
— Марина, ну хватит уже. Да, я немного погорячился, но не вижу ничего такого. Мы живём дома и будем жить нормально.
— Мы дома. И нормально уже не будет.
— Никому не нужна твоя гордость, — озлобленно бросил Олег. — Что ты из себя строишь? Тётка квартиру оставила — и ты сразу стала независимая, да?
— Я узнала про сайты знакомств, Олег. До Нового года ещё. Ты с Виталиком по кафе ходил, а мне рассказывал про обыденность.
Он замолчал. Не отпирался, не возмущался — просто замолчал. И по этому молчанию Марина поняла, что Таня не соврала.
— Это ерунда, — сказал он наконец. — Виталик настоял, я так, за компанию. Ничего серьёзного не было.
— Было или не было — уже не важно. Ты решил уйти, когда у меня не было ничего, кроме нашей общей квартиры. А передумал, когда узнал, что мне тёткина трёшка досталась. Что тут ещё обсуждать?
Марина переехала к Оксане. Вещи собрала за вечер — оказалось, что личного не так и много. Два чемодана одежды, коробка с документами, пакет с рассадой, которую она к весне готовила. Олег стоял в коридоре и наблюдал.
— Глупость делаешь, — сказал он.
— Может быть, — ответила Марина и закрыла за собой дверь.
У дочери было тесно, но тепло. Оксана с мужем жили в двушке, гостиную Марине отдали без разговоров. Зять Андрей отнёсся спокойно — «живите сколько нужно, Марина Сергеевна». Марина старалась не мешать, готовила на всех, с утра уезжала на работу. По вечерам разбирала документы на наследство.
Олег звонил каждый день. Первую неделю — мягко, вторую — раздражённо.
— Ну хорошо, я был не прав, — говорил он в трубку. — Что ты ещё хочешь услышать? На колени встать? Могу и на колени.
— Мне не нужны твои колени, — отвечала Марина. — Мне нужен развод.
— Ты это специально делаешь? Назло? Потому что обиделась?
— Я не обиделась. Я поняла.
— Что ты поняла?
— Что рассчитывать на тебя не было смысла никогда. Просто раньше я этого видеть не хотела, а теперь увидела.
— Надо же, какая деловая стала, как наследство получила, — ядовито бросил Олег. — Притворялась кроткой, а оказалась — ого-го.
— Думай как знаешь. Об одном прошу — явись на развод.
Про Виталика она узнала случайно. Таня позвонила — не по делу, просто поболтать — и обронила между прочим:
— А Виталик-то, приятель Олегов, знаешь что? Подружка его бросила. Та, молодая, ради которой он разводился. Две недели с ним пожила и сбежала. Он теперь один в однушке сидит, давление скачет, готовить не умеет, живёт на доставке. Женька говорит — жалкое зрелище.
Марина ничего на это не сказала. Не обрадовалась и не позлорадствовала. Просто подумала, что вот она — витрина, на которую Олег смотрел. Свободная жизнь, второе дыхание, «сам себе хозяин». Мужик с высоким давлением, ужинающий доставкой в пустой однушке.
С квартирой решили так. Марина предложила: совместную трёшку оформить на Оксану, Олег остаётся жить, а она переберётся в тёткину квартиру.
— Нет, — отрезал Олег. — Я хочу жить официально в своём жилье. Не в квартире, оформленной на дочку. Ты будешь в трёшке в центре, а я — как бедный родственник?
— Тогда размен, — сказала Марина.
— Размен.
Она не стала спорить. Трёшку разменяли на две однушки, доплата вышла небольшая — по двести с чем-то тысяч на каждого. Олег заехал в свою однушку на проспекте Строителей, Марина — в тётину квартиру, в которую к тому времени уже вступила в наследство.
Развод прошёл тихо. Олег пришёл в серой куртке, небритый. Марина — в том же костюме, в котором ходила на работу. Судья задала положенные вопросы, они ответили, расписались. Вышли из суда и пошли в разные стороны.
На крыльце Олег остановился и крикнул ей вслед:
— Ты ещё пожалеешь.
Марина не обернулась.
Тётина квартира пахла нежилым. Марина вымыла полы, выбросила старые занавески, протёрла сервант с хрусталём. Хрусталь оставила — всё-таки тёти Галин. Потом перетащила из коридора стеллаж с книгами, которые Галя собирала всю жизнь, и расставила по алфавиту, как тётя любила.
В первый вечер одной было неуютно. Не страшно — именно неуютно. Квартира казалась чужой, хоть и знакомой с детства. Когда-то она сюда с мамой приезжала в гости, они с тётей Галей лепили вареники на этой кухне, а на балконе сушилась клубника на варенье.
Оксана позвонила перед сном:
— Справишься?
— Попробую.
— Ты всегда так говоришь, а потом справляешься.
Марина усмехнулась. Это правда. Всю жизнь справлялась. С домом, с работой, с дачей, с мужем, который двадцать семь лет лежал на диване и ждал, когда ему суп нальют. А теперь — с разводом, с наследством, с пустой квартирой и новым началом в пятьдесят два.
Через неделю позвонила двоюродная сестра Лена. Голос был кислый:
— Марин, а ты не думала, что нечестно это? Нас ведь шестеро, а квартиру тебе одной оставили.
— Лен, я не просила тётю Галю об этом. Она сама решила.
— Ну конечно сама. А ты к ней ездила, лекарства возила, по телефону каждую неделю звонила. Это что, бескорыстно было?
Марина набрала воздуха и медленно выдохнула.
— Лен, я к ней ездила, потому что она была одинокая пожилая женщина и моя родная тётя. А вы к ней последние три года ни разу не заглянули. Ни один из шестерых. Даже на день рождения не звонили. Она мне жаловалась, между прочим.
— Ну знаешь, у всех дела, не все могут через весь город мотаться, — обиделась Лена.
— Вот и я о том.
Лена бросила трубку. Марина знала, что будет дальше — обсуждения, обиды, может быть, даже попытка оспорить завещание. Но нотариус сказала, что завещание составлено безукоризненно, и шансов оспорить практически нет. Так что пусть обсуждают.
Ремонт в тётиной квартире она затеяла сама. Не глобальный — на глобальный денег не было. Поклеила обои в спальне, покрасила стены на кухне. Сантехника оказалась в приличном состоянии, только кран на кухне подтекал — вызвала мастера, починили за полтора часа.
Олег объявился через месяц после развода. Позвонил вечером, голос трезвый, но усталый.
— Марин, можно приехать? Поговорить хочу.
— О чём?
— Просто поговорить. Двадцать семь лет вместе были.
— Месяц назад мы были чужие, — напомнила Марина.
— Ну хватит тебе. Серьёзно, у меня проблемы.
Она подумала и согласилась. Олег приехал, сел на кухне. Выглядел неважно — похудел, под глазами тени, рубашка мятая.
— Однушка — это ад, — сказал он без предисловий. — Стены давят. Готовить не умею, хожу в столовую возле работы. Витёк вообще слёг с давлением, лежит дома, никому не нужен. Вот тебе и «вторая жизнь».
Марина слушала. Ни злорадства, ни жалости — ничего. Пусто.
— Олег, ты ко мне зачем приехал?
— Может, попробуем ещё раз?
— Нет.
— Почему?
Марина помолчала. Потом сказала то, что давно хотела сказать, но всё не могла сформулировать:
— Потому что ты не ко мне вернуться хочешь, а от себя сбежать. Тебе одному плохо, и ты ищешь, кому бы снова суп варить. А мне — нормально одной. Вот, если честно, первый раз в жизни нормально. Никто не лежит на диване и не объясняет, как скучно жить. Никто блокнот не достаёт.
— При чём тут блокнот, — поморщился Олег.
— При всём. Иди домой, Олег. Разогрей что-нибудь в микроволновке. Ты же забрал её, специально чтобы быстро разогревать.
Он встал, постоял немного. Потом ушёл. Дверь за собой прикрыл тихо, без хлопка.
Оксана приехала в субботу, привезла рассаду помидоров для дачи. Прошлась по квартире, потрогала новые обои, заглянула в каждую комнату.
— Хорошо тут, — сказала она. — Уютно. Тётя Галя бы одобрила.
Марина кивнула. Она стояла на кухне и прикручивала к стене полку для цветов — ту самую, которую привезла из старой квартиры. Полка была деревянная, самодельная, когда-то Олег сделал её лет двадцать назад, когда ещё что-то делал руками.
— Ты с отцом общаешься? — спросила Марина, не оборачиваясь.
— Иногда звоню. Он жалуется, что одиноко.
— Ему всегда было одиноко. Только раньше он об этом не знал.
Оксана промолчала. Потом спросила:
— Мам, ты не жалеешь?
Марина вкрутила последний саморез, проверила — крепко ли держится. Подвинула горшок с фиалкой на край полки, чтобы свет доставал. Фиалка была Галина, единственный цветок, который выжил в пустой квартире за два месяца без хозяйки. Живучая попалась.
— Нет, — сказала Марина. — Не жалею.
Она поправила горшок и пошла за лейкой.