В 1968 году К-38, головная лодка проекта 671, на испытаниях погрузилась на рабочую глубину 320 метров. Через три года SSN-637 Sturgeon на сравнимых испытаниях не пошёл глубже 300. Цифры выглядят как победа советских конструкторов. В реальных столкновениях это преимущество не сработало ни разу.
Разобраться, почему так, проще, если начать не с глубины и не с акустики, а с того, что обе страны решали одну задачу. И решали по-разному не потому, что у одних были умнее инженеры. А потому, что у них были разные ограничения.
Одна задача, два решения
К концу 1960-х и СССР, и США пришли к одному выводу: главная цель ударной атомной подводной лодки: другая атомная подводная лодка противника. Прежде всего ракетоносец. Поиск, слежение, при необходимости: уничтожение до пуска.
Из этой задачи следует простая вещь. Лодка должна первой обнаружить противника и остаться необнаруженной сама. Всё остальное (мощность реактора, скорость, вооружение, глубина): производные от этих двух параметров.
Дальше начинается развилка. Обнаружить можно двумя способами: услышать раньше или увидеть оттуда, откуда тебя не ждут. Остаться необнаруженным тоже двумя: молчать или прятаться там, где не ищут.
Американцы пошли по линии «слышать раньше и молчать». Советские конструкторы: по линии «прятаться там, где не ищут, и иметь запас по живучести».
Это не вопрос вкуса. Это вопрос того, что у каждой стороны было под рукой.
Что было у американцев
К моменту проектирования Sturgeon в США была отлажена технология производства маломагнитной стали HY-80. Предел текучести около 550 МПа. С ней работали серийно с конца 1950-х, корпуса варили в нескольких верфях, дефектность сварных швов держали на уровне, который позволял идти в серию без длительных доводок.
HY-80 давала рабочую глубину около 300 метров. Чтобы получить 400, нужна была HY-100, а её серийное производство для подводного кораблестроения встало только к концу 1970-х. На Sturgeon её не было.
Зато была электроника. Гидроакустический комплекс AN/BQQ-2 на Sturgeon работал с цифровой обработкой сигнала. Это слово сейчас звучит обыденно. В 1967 году это был отдельный шкаф размером с холодильник, который советская промышленность повторить серийно не могла. Не потому, что не понимала принципа. Потому, что элементная база отставала на поколение.
И ещё была сеть SOSUS: стационарные гидрофоны на дне Атлантики и Тихого океана, передающие данные на берег. Sturgeon не работал в одиночку. Он получал примерное местоположение советской лодки от SOSUS и шёл доразведывать. То есть его акустика была не автономным инструментом, а финальным звеном системы.
Из этого следует главная задача. Делать лодку максимально тихой. Жертвовать ради этого глубиной, скоростью, частично вооружением.
Что было у советских
В ЦКБ-143 «Малахит», где проектировали проект 671, имели сталь АК-29. Предел текучести около 600 МПа, выше американской HY-80. Сталь освоена, корпуса варились в Ленинграде на Адмиралтейских верфях.
И имели проблему. Цифровая обработка сигнала в гидроакустике на отечественной элементной базе не выходила. Комплекс «Рубин», стоявший на 671-м, был аналоговым. Это означало: дальность обнаружения в благоприятных условиях вдвое меньше, чем у американцев. По шумным целям. По тихим: ещё меньше.
Стационарной системы наблюдения вроде SOSUS у СССР не было. Точнее, была МГК-608 «Агам», но её охват не сравнить. Лодка проекта 671 уходила в океан и должна была искать сама.
Из этого следует другая приоритизация. Раз слышать хуже: нужно компенсировать. Чем? Возможностью маневрировать там, где противник не работает. Глубина 400 метров: это не про погружение ради погружения. Это про то, что под слоем скачка плотности гидроакустические условия меняются, и лодка, которая может туда уйти, на время выпадает из зоны обнаружения.
Плюс скорость. Проект 671 давал 33,5 узла под водой против 26 у Sturgeon. Это позволяло догнать ракетоносец на маршруте патрулирования или оторваться от слежения.
И запас по живучести. Двухкорпусная схема, характерная для советского кораблестроения, давала большую плавучесть и устойчивость к боевым повреждениям, но проигрывала в шумности.
Где это столкнулось
В открытых источниках есть данные о нескольких десятках случаев слежения американских лодок типа Sturgeon за советскими 671-ми в Северной Атлантике и Норвежском море в 1970-е. Обратных случаев, документированных столь же подробно, существенно меньше.
Это не означает, что советские лодки никогда не обнаруживали Sturgeon первыми. Означает, что в условиях, в которых разворачивались столкновения, американская приоритизация работала лучше.
Ключевая цифра: шумность. По оценкам, опубликованным в работе Полмара и Мура «Cold War Submarines», уровень шумности проекта 671 на скорости 5–7 узлов составлял около 130 дБ относительно стандартного порога. У Sturgeon: около 110 дБ. Разница в 20 дБ: разница в сто раз по интенсивности звука.
Эта цифра, к слову, спорная. Разные источники дают разброс от 15 до 25 дБ. Точные параметры по обеим лодкам остаются закрытыми, оценки строятся на косвенных данных: записи гидроакустических постов, мемуары командиров, рассекреченные доклады ЦРУ. Но порядок величины не оспаривает никто.
Что это значит на практике. Тихая лодка слышит шумную с расстояния, на котором шумная её не слышит вообще. В дуэли «кто первым обнаружил» это решает исход до того, как до него дойдёт.
Глубина в этой дуэли не работает по простой причине. Чтобы преимущество в глубине помогло, нужно сначала узнать, что противник рядом. Если ты узнаёшь об этом, когда он уже навёлся и держит тебя на сопровождении, нырять глубже: это попытка убежать от того, кто уже видит, куда ты собрался.
Что советские конструкторы знали и что выбрали
Здесь стоит сделать оговорку. Версия «советские инженеры не понимали важности акустики» неверна. В документах ЦКБ-143 за конец 1960-х шумность фигурирует как один из ключевых параметров. Понимали. Решали другую задачу.
Понизить шумность проекта 671 до уровня Sturgeon в тех условиях означало: отказаться от двухкорпусной схемы, поставить водомёт вместо винта (на 671-м стоял обычный пятилопастной), сменить элементную базу шумоизоляции механизмов, переделать главный циркуляционный насос реактора.
Каждое из этих решений упиралось либо в технологию, которой не было, либо в потерю того, что считалось важным: живучести, скорости, ремонтопригодности в условиях советского флота.
Компромисс получился такой: оставить корпус и реактор, выиграть в глубине и скорости, проиграть в акустике, надеяться, что в реальной войне роль сыграют другие факторы: численность лодок, координация с авиацией, действия в ближней морской зоне.
Это не было решением «давайте сделаем хуже». Это было решением «сделаем сильно по тем параметрам, где можем, и примем слабость там, где догнать не получается».
Что дальше
К концу 1970-х в СССР появилась 671РТМ «Щука». Шумность снизили на 12 дБ относительно базовой 671. Поставили новый гидроакустический комплекс «Скат». Это уже была другая лодка: компромисс сместился. Но и Sturgeon к этому моменту уступил место Los Angeles, и разрыв сохранился.
Логика осталась той же. Догонять по акустике приходилось всё то время, пока существовала программа подводного кораблестроения. Глубина и скорость переставали быть козырями по мере того, как противник учился их компенсировать вертолётами, противолодочной авиацией и более чувствительной аппаратурой.
История 671-го и Sturgeon показывает не победу одной школы над другой. Она показывает, как из одной задачи две страны вывели две разные лодки, и каждая была логичным следствием того, что у конструкторов было в руках. Американская приоритизация оказалась удачнее в условиях холодной войны. Но это не результат превосходства мышления. Это результат того, что у одной стороны была серийная цифровая обработка сигнала, а у другой: нет.
Открытые данные по шумности обеих лодок неполны: точные цифры до сих пор закрыты, оценки строятся на косвенных источниках и расходятся в пределах нескольких децибел. Если вы служили на 671-х или работали в КБ, связанном с проектом, и видели иные параметры в заводской документации, напишите в комментариях. Подтверждённые данные с указанием источника войдут в текст с правкой.