"Особая примета". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 32
Армен Бадоян, молодой, шустрый парень, которого вызвали для дачи показаний следом за владельцем магазина, в целом подтвердил факты, уже изложенные в первом протоколе, составленном начальником милицейского участка в Олежкино. Он рассказал, что вышел на крыльцо своего дома в тот вечер с единственной целью – проверить, не обманывает ли его «симпатия», девушка, которая жила двумя домами дальше по улице. Высматривал в сгущающихся сумерках, вернется ли она домой одна, как обычно, или же сегодня у нее появится какой-нибудь назойливый провожатый.
И тут случайно заметил, как двое незнакомых мужчин быстрым шагом направились к дому бизнесмена и скрылись за дверью. Сначала он не заподозрил ничего дурного – мало ли, может, знакомые или приезжие. Неизвестные появились со стороны соседней деревни Ветлянка, шли по проселочной дороге. По словам Бадояна, никаких масок или повязок на их лицах в тот момент еще не было, иначе он сразу обратил бы на это внимание и насторожился гораздо раньше. Только когда они вышли на улицу уже вместе с Абрикосовым, паренек заметил на их лицах темные маски. И тут до него мгновенно дошло – это те самые бандиты, о которых столько говорят. «Человек со шрамом» и его молчаливый напарник собираются обчистить магазин.
– А вы, Армен, разглядели у того, высокого, большой шрам на лбу? Как его описывают в интернете? – спросил Левада.
– Нет, – честно признался парень. – Я, если честно, никакого шрама не разглядел. Было темно, далеко, да и они быстро шли. Заметил только, что лица у них темные из-за масок. А у того, низенького, я еще разглядел: у него на затылке болталась какая-то странная штуковина, вроде хвоста или завязки от балаклавы.
– А высокий бандит был без головного убора, вы не обратили внимания? – уточнил капитан.
– Да, – уверенно кивнул свидетель. – Я хорошо запомнил, меня это даже удивило – на улице мороз, снег, а он идет без шапки, с непокрытой головой. Еще когда он только подходил к дому Абрикосова, я заметил, что он без шапки.
Когда свидетель покинул комнату, старший лейтенант Петровский, который все это время внимательно слушал, делая пометки в блокноте, задумчиво произнес:
– На багайчике, которым взламывали шкатулку, вполне возможно, остались отпечатки пальцев высокого бандита. Это вещественное доказательство может нам очень пригодиться. Но, ни в коей мере не умаляя заслуг и оперативности лейтенанта Митрохина, я вынужден заметить, капитан, что наше преждевременное ликование по поводу поимки одного из членов банды, мягко говоря, не обоснованно. Эти двое, которых поймали в Олежкино, – совсем не те, кого мы с вами ищем по делу «человека со шрамом». Тут совсем другая история.
– Почему вы так уверенно думаете, Станислав Николаевич? – нахмурился Левада.
– Потому что многое здесь не сходится, буквально от начала и до конца, – спокойно, но твердо пояснил Петровский. – Например, во всех предыдущих налетах, зафиксированных в материалах дела, низенький бандит никогда, ни разу, рта не раскрывал, не издавал ни звука, чтобы его не опознали. А здесь, по показаниям Абрикосова, он не только говорил, но и активно угрожал ножом. Не было также ни одного случая, чтобы бандиты пили водку на месте преступления или принуждали к этому своих жертв. Это совершенно новый, нехарактерный почерк.
– Ну что ж, – усмехнулся Андрей Максимович, пытаясь отшутиться, – технический и культурный прогресс, видимо, повлиял даже на закоренелых преступников. Они осваивают, так сказать, новые, более гуманные методы одурманивания и успокоения своих жертв. Вместо пули – бутылка водки.
– Кроме того, – продолжал Петровский, не обращая внимания на иронию коллеги, – наши, безветровские бандиты, действовавшие до сих пор, никогда не пользовались холодным оружием – ножами, заточками. Только пистолеты. Абрикосов же упорно твердит, что низенький угрожал ему именно ножом, даже приставлял к горлу и к носу. И потом, у задержанного Кочергина не обнаружено никакого огнестрельного оружия, хотя по всем описаниям прежних налетов у обоих преступников имелись пистолеты, и они ими активно пользовались.
– Кочергин мог просто выбросить свой пистолет в лесу, когда убегал от погони, – предположил Левада. – Избавился от самой опасной улики.
– В лесу мы, конечно, поищем, – согласился Петровский. – Не понимаю я, однако, другого: почему он пистолет предусмотрительно выбросил, а черную балаклаву и опасный нож, не менее важные улики, оставил при себе, в карманах? Это нелогично, если он так боялся оставлять следы преступления.
– Видно, не успел избавиться от всего, – пожал плечами капитан. – Погоня была слишком быстрой и неожиданной. Оружие – самая страшная улика, от него он и отделался в первую очередь. А тут его схватили.
– Могло, разумеется, случиться и так, как вы предполагаете, – не стал спорить Станислав Николаевич. – Но у меня в запасе, Андрей Максимович, имеется еще один, самый убедительный, на мой взгляд, аргумент, который полностью подтверждает мою точку зрения.
– Какой же? – с живым интересом спросил Левада.
– А вот какой. В кассе магазина, по словам того же Абрикосова, в тот вечер было всего около тридцати тысяч рублей, не больше. И, что самое главное, наличку они ежедневно сдают в отделение банк в Безветрове через своего человека. Это не секрет ни для жителей Котовска, ни для самого Безветрова. Наш «человек со шрамом», который, как мы знаем, прекрасно осведомлен о всех наших тайнах и перемещениях, вдруг не знал такой элементарной и общедоступной информации? Налет и вооруженное ограбление, да еще с выстрелами и погоней, ради такой смехотворно малой, ничтожной суммы – это совсем, категорически не в характере наших, безветровских бандитов. Они всегда нападали только на крупные суммы, предварительно всё разведав. А кроме того, напомню, на дворе еще глубокая, холодная зима, февраль месяц. А мы с вами, капитан, уже установили и даже доказали статистикой, что зимой, в снег и мороз, они не работают, сидят по норам, пережидают неблагоприятное время.
– Послушайте, Станислав Николаевич, – капитан Левада начал заметно раздражаться. – Вы, кажется, составили для себя какой-то жесткий, неподвижный стереотип преступника и теперь упорно отвергаете все факты и улики, которые в этот ваш шаблон не вписываются. Вы, извините, идете по очень опасному, скользкому пути – подгоняете реальность под свою теорию, а не наоборот.
– Позвольте мне, Андрей Максимович, все же пока осмотреть мотоцикл, который бросили бандиты в Олежкино? – спокойно, не обращая внимания на упрек, сказал Петровский. – Я хочу лично проверить покрышки и протекторы. Помнится, на днях, когда мы были в области, в наше РОВД поступило какое-то донесение о краже мотоцикла именно в тех местах. Я хочу уточнить этот момент. Сравню номера. Это не займет много времени.
– Идите, Станислав Николаевич, занимайтесь, – разрешил капитан. – А вы, – он повернулся к дежурному, – приведите-ка ко мне в кабинет задержанного Кочергина. Хватит ему в камере отсиживаться, пора побеседовать по душам.
***
Когда дежурный привел низенького, щуплого бандита, капитан Левада небрежным жестом указал ему на стул напротив своего стола. Бандит, набычившись, сел, сложив руки на груди.
– Садитесь, Кочергин, – спокойно, почти приветливо начал офицер. – Давайте-ка спокойно, по-хорошему, побеседуем.
– Мне с вами не о чем разговаривать. Я вообще ничего не знаю и не понимаю. Я невиновен, меня оговорили, – с ходу, агрессивно заявил подозреваемый, сверкая маленькими, злыми глазками.
– Естественно, разумеется, – иронически согласился капитан. – У нас ведь как: виновные вообще сюда никогда не попадают. Уж такие мы, полицейские, нехорошие и несправедливые, что преследуем и сажаем только невинных страдальцев, а преступники гуляют на свободе.
– Меня избили в вашем Олежкино, стреляли, как в паршивую собаку, ни за что, ни про что, – заныл Кочергин, потирая плечо.
– А вы бегали по лесу ночью, наверное, просто так, для моциона, чтобы подышать свежим морозным воздухом? Верно я говорю? – с той же издевкой продолжал Левада.
– Что мне оставалось делать? Я думал, за мной гонятся бандиты. Вот и побежал, – буркнул арестованный.
– Бедняжка, как я вас понимаю, – покачал головой капитан. – А скажите, гражданин хороший, что вы делали в Котовске? Каким ветром вас туда занесло?
– Ездил к знакомым, в гости, – нехотя ответил Пальчик.
– К каким именно знакомым? Может быть, к предпринимателю Абрикосову, владельцу тамошнего магазина? Он ваш старый приятель?
– Никакого Абрикосова я не знаю и знать не желаю, – огрызнулся Кочергин.
– Ну тогда к кому же все-таки? Вы обычно такой разговорчивый, бойкий, а сегодня, я смотрю, вас приходится буквально за язык тянуть, каждое слово клещами вытаскивать.
– Я… я ездил к одной девушке, – наконец выдавил из себя задержанный, опустив глаза.
– Ее фамилия, имя, адрес? – строго спросил капитан.
– Фамилии назвать не могу, – заупрямился Кочерга. – Она, видите ли, замужем. Муж, если узнает, что она с другим встречается, убьет ее на месте. Я не имею права ее подводить, я человек благородный.
– Скажите пожалуйста, – Левада улыбнулся самой доброжелательной улыбкой, – я и не знал, Кочергин, что вы, оказывается, такой джентльмен, прямо-таки рыцарь без страха и упрека. Готовы оттарабанить десятку, но только не выдать имя своей возлюбленной. Браво, браво, снимаю шляпу!
– Гражданин начальник, вы меня на понт не возьмете, не на того напали, – злобно, но уже с меньшей уверенностью проговорил Кочергин.
– А черную вязаную балаклаву вы прихватили с собой для того, чтобы поиграть в жмурки или в прятки с этой самой замужней женщиной? – спросил Левада, внезапно меняя тон.
– Не было у меня никакой балаклавы, – выпалил Пальчик. – Никогда в жизни не носил.
– А как же она тогда оказалась у вас в кармане при личном обыске, гражданин хороший? – вкрадчиво поинтересовался капитан.
– Его, наверняка, подбросил мне тот полицейский, который потом меня и избил. Такой здоровый, черный, с дубинкой. Подбросил, чтобы сфабриковать дело, – с вызовом ответил Кочергин, глядя исподлобья.
– Чем же вы ему так не угодили? – продолжал допрос Левада с видом искреннего любопытства.
– А он тоже, понимаете, приударял за той самой бабой, замужней, в Котовске, – не моргнув глазом, соврал Кочерга. – Ревновал меня, вот и подставил.
– С вами, Кочергин, – рассмеялся капитан, – никогда не соскучишься. Такое впечатление, что вы не в криминальной хронике, а в дешевом любовном романе участвуете. Что вы еще можете мне рассказать нового и интересного?
– Я уже все, всё рассказал, что знал. Отпустите меня немедленно, – потребовал Кочергин.
В этот момент в комнату тихо вошел старший лейтенант Петровский и, не говоря ни слова, молча сел в стороне, на стул у стены.
– Не спешите, Кочергин, не торопитесь, – спокойно ответил капитан. – Когда-нибудь вас обязательно отпустят. Может быть, даже в феврале – каком-нибудь, только, боюсь, не этого года, а лет через десять. Поговорим лучше о вооруженном нападении на магазин в Котовске и ограблении предпринимателя Абрикосова.
– Ни о каком нападении, и тем более об ограблении, я ничегошеньки не знаю, знать не знаю и ведать не ведаю, – затряс головой Пальчик.
– Послушайте, Кочергин, вам, кажется, уже пошел двадцать пятый год, а вы разговариваете, простите, как несмышленый пацан, которого поймали за руку на краже яблок. Скажите, а о об отпечатках пальцев вам в вашей нелегкой криминальной карьере ничего не приходилось слышать?
Подозреваемый угрюмо молчал, сверля взглядом столешницу.
– Знаю, знаю, – продолжал капитан доверительным тоном, – вы оба были в перчатках. Вы, например, в шерстяных, темных, а ваш высокий дружок – в светлых, кожаных. Однако оба вы, горе-преступники, допустили одну глупейшую, непростительную ошибку, которая теперь будет стоить вам свободы. Ваш дружок, спеша и боясь испачкать руки сажей, снял свои кожаные перчатки, когда вертел и давил тем самым масляным багайчиком на сейф с деньгами. А вы, Кочергин, тоже сдернули перчатки, когда пили водку прямо из горлышка, потому что скользкая поллитровка чуть не выскользнула у вас из рук. Ничего удивительного, в шерстяных перчатках пить, знаете ли, очень неудобно. Так что и на стекле бутылки, и на багайчике остались ваши драгоценные, неповторимые отпечатки пальцев.
Зиновий Кочергин слушал офицера с нарастающим, плохо скрываемым вниманием, даже рот приоткрыл. По его глуповатой, напряженной физиономии было заметно, что он лихорадочно силится припомнить мельчайшие подробности того злополучного вечера. Наконец он неожиданно засмеялся – нервно, неестественно, – и, явно довольный собой и своей сообразительностью, выпалил:
– Неправда! Все это ложь!
– Что именно неправда, позвольте узнать? – спокойно уточнил капитан. – Так оно и было.
– Неправда, я не снимал перчаток в магазине! Полиция как всегда врет, чтобы оговорить невиновного! – выкрикнул Кочергин.
– Снимали, снимали, голубчик. Не отпирайтесь.
– Не снимал я их! Не было этого! Нет на той бутылке никаких моих следов, потому что я к ней не прикасался! – заорал Кочерга в запале, уже не контролируя себя.
– Ага, – Левада довольно улыбнулся, – прекрасно, превосходно. Так и запишем в протоколе: «На вопрос следователя подозреваемый Зиновий Кочергин добровольно заявил, что при распитии спиртных напитков на месте преступления он своих шерстяных перчаток не снимал, и отпечатков его пальцев на бутылке быть не может». Все правильно, я вас понял?
– Правильно, – машинально поддакнул Кочергин и тут же, секунду спустя, до него наконец дошло, что только что сам себя выдал с головой. Он замер, открыв рот, и его лицо вытянулось от ужаса. – Да я… вообще там не был! – заорал, но было уже поздно.
– Где вы не были? – Левада прикинулся наивным простачком.
– Не был я в том дурацком магазине, когда у Абрикосова украли деньги! – выпалил Кочерга, уже ничего не соображая.
– А откуда вам, позвольте полюбопытствовать, гражданин Кочергин, стало известно, что у предпринимателя Абрикосова в магазине в Котовске похитили деньги? – тихо, но весомо спросил капитан. – Ведь буквально минуту назад вы клялись и божились, что вообще ничего не слышали о каком-либо налете и ограблении и знать о нем ничего не знаете?
Бандит, видя, что окончательно и бесповоротно запутался в собственной лжи, злобно умолк, затравленно косясь на дверь. А немного погодя, насупившись, процедил сквозь зубы:
– Я отказываюсь от дачи показаний. Требую немедленного свидания с адвокатом. Имею полное право.
– Вы увидите адвоката, обязательно увидите, и не один раз, – спокойно, без тени злорадства ответил капитан. – Отказаться от дачи показаний – это, безусловно, ваше законное право. Но подумайте, Кочергин, чего вы этим добьетесь? Кто поверит вашим нелепым, дурацким байкам про ревнивых полицейских и замужних дам? Вас схватили с поличным во время бегства с места преступления, в лесу, и стреляли по вам не просто так, а при задержании опасного преступника. Мотоцикл вы бросили на дороге, пытаясь скрыться.
– Этот мотоцикл – не мой, я его не крал, – вякнул было Кочергин.
– Правильно, – вмешался в разговор до этого молчавший старший лейтенант Петровский. – Не ваш, это мы уже установили. Потому что мотоцикл, на котором вы удирали, был украден в прошлый вторник в деревне Орешники у гражданина Анатолия Томина. Угон, между прочим, тоже уголовное преступление, Кочергин.
– Я не крал! – заверещал подозреваемый.
Петровский незаметно подал знак капитану, что хочет задать еще один вопрос. Левада кивнул головой, разрешая. Станислав Николаевич молча достал из ящика письменного стола несколько фотографий и разложил их на столе перед Кочергиным.
– Взгляните-ка внимательно вот на эти снимки, – предложил он.