- Вам помочь чем-то? – неуверенно поинтересовалась я.
Старушка тут же отвлеклась от козы и усмехнулась, оглядев меня с ног до головы.
- А чем ты мне поможешь? Ежели эта гадина меня не слушает, а тебя еще и боднуть может! - она прищурилась, внимательно вглядываясь в моё лицо. - Ты не местная вроде… Не наша.
- Не ваша, - кивнула я, чувствуя, как неловкость исчезает, уступая место лёгкому любопытству. Старушка мне нравилась. - Из города приехала, дом в наследство получила.
А она вдруг насторожилась, её взгляд стал цепким, оценивающим.
- Это какой же?
- Так Агафьи, - ответила я. – Вон тот, что в самом конце улицы, у кладбища.
Морщинистое лицо бабули вытянулось, глаза округлились, но уже через мгновение она совладала с собой и сменила тему:
- Ага, ага… А ты, я смотрю, в магазе была? - старушка кивнула на покупки.
- Да, дома ведь ничего нет. А мост размыло. Придётся здесь некоторое время куковать.
- Ну, понятно… - протянула бабуля и огляделась. - А-а-ах ты ж рогатая бестия, мать твою, за ногу!
Маньки и след простыл.
- Небось, опять к соседке в огород пошла рассаду жрать! Чтоб тебе капуста в бороде застряла! – местная жительница развернулась с удивительной для своего возраста прытью засеменила по раскисшей дороге, выдавая вслед исчезнувшей козе новые витки витиеватых ругательств.
Зайдя домой, я первым делом разобрала свои покупки, а потом взяла ведро и побрела к колодцу. Вернувшись, вымыла тарелки, столовые приборы и, набрав воды в небольшую кастрюлю, водрузила её на плитку. В какой-то момент машинально потянулась к телефону. Ни одной палочки сети, только бесящая надпись «Нет обслуживания». Я вздохнула: мост размыт, связи нет - абсолютная изоляция.
В этот момент в коридоре что-то скрипнуло, затем раздался звук шагов. Сердце моментально ушло в пятки, и я мысленно простонала: «Дверь! Я же забыла её закрыть!».
Рука сама собой нащупала холодный металл кочерги, стоящей у печки. Я поднялась, сжимая её в руке и уставилась в полумрак дверного проема. И тут из тени показалось знакомое лицо с лукавыми искорками в глазах. Облегчённо выдохнув, я опустила кочергу.
- Это вы?
- Я, - деловито кивнула старушка, проходя внутрь с хозяйским видом. - Баба Андрона. Соседка твоя через два дома.
Она прошагала к столу и поставила на него огромную, пузатую сумку, сшитую из разноцветных лоскутов.
- Не знаю, чего ты там в нашем магазе накупила… - проворчала она. - А человека голодным оставлять никак нельзя. Грех это.
Под моим изумленным взглядом баба Андрона стала извлекать из сумки гостинцы. Сначала на стол перекочевала пузатая банка, укутанная в полотенце.
- Щи из печи, еще упреть не успели.
Следом появилось блюдо с румяными, пышными биточками.
- И хлебца вот, утром только из печи достала, - старушка положила на стол тёмный, с хрустящей крупяной посыпкой каравай. - А это Манькино. Хоть и гадина она рогатая, а молоко у неё - как сливки, сладкое.
Гостья потрясла у меня перед носом литровой бутылкой. В завершение на столе оказалась миска с отварной картошкой, щедро сдобренной золотистым домашним маслом и свежим укропом.
- Садись, давай, «наследница», - баба Андрона подвинула ко мне табурет.
Я же смотрела на это изобилие, и не верила в происходящее. От этой внезапной, бесхитростной деревенской доброты мне впервые стало по-настоящему тепло в этом забытом Богом месте.
- Спасибо вам большое, - искренне поблагодарила я соседку. А она устроилась напротив, подперев голову кулачком и внимательно наблюдая за каждым моим движением.
- Ешь, ешь… Как тебя зовут-то хоть?
Я подняла глаза от тарелки.
- Маша.
Старушка хитро прищурилась.
- Как козу, значит мою.
Мы засмеялись, и она спросила, скосив глаза в ту сторону. Где находилось кладбище:
- Не боишься такого соседства?
Я пожала плечами.
- Да не особо. Я в привидения и зомби не верю.
- Слово какое-то… зомби. Иноземное, - хмыкнула баба Андрона. - Так ты туточки никого не знаешь?
- Не-а, - ответила я, отставляя тарелку. - Вот только вас. А-а-а! Еще с мужчиной у реки разговаривала. На «Ниве» такой, высокий, темноволосый.
В глазах соседки снова запрыгали хитрые огоньки.
- Так это ты с Еремеем повстречалась. А что, хорош мужик, да?
- Ну, наверное. Я как-то не рассматривала его, - я потянулась за биточком, а моя гостья продолжила:
- А он аккурат за погостом живет. Ты на этой стороне, а он на той.
В этом было что-то почти мистическое, и молчаливый мужчина у реки мгновенно приобрел в моих глазах еще большую загадочность.
- Он… всегда здесь жил? - спросила я. - Или приехал откуда-то?
Баба Андрона покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на гордость.
- Не-ет, Машенька. Еремей родился здесь. У нас здесь чужих нет. Совсем. И прадед его, и дед, и отец здесь жили. Их род со смертью связан был… завсегда мертвых ближе живых чуял. А бабы к Еремею тянутся… манит он их, словно огонь мотылька. Женился он в первый раз, да померла жена его внезапно. Утопла в реке. Еремей тогда ни слова не проронил. Ни слезинки. Сам, своими руками, вырыл ей могилу рядом с отцом своим, и дедом. А потом, прошло время, и повстречал он вторую. Поженились, дочка родилась. Дык, в одно утро померли обе - и мать и дитя. Угорели от печи, когда Еремей на охоте был. Теперь так и живёт один…
Я слушала, затаив дыхание и когда она закончила, спросила:
- А чем же он занимается?
- Травник он, - ответила старушка. - О-очень сильный. Ежели лечить берется, завсегда на ноги поставит.
- Ого! - я не сдержала улыбки. - Так он знахарь что ли?
- А ты не улыбайся, - серьезно произнесла бабуля. - Еремей ведь как добро может делать, так и со свету свести. Травничество его не от светлых сил.
- Это как?
Баба Андрона поднялась и, цокнув языком, проворчала:
- А вот так. Пойду я. Скоро дождь начнется, а у меня куры по двору бегают.