Внизу виднелась их деревенька: крохотные каменные и деревянные домики с печными трубами, из некоторых, танцуя на ветру, поднимается в небо белый дым; вот высокий шпиль церкви; повсюду сельхозугодья – на полях лежит туман, и кое-где движутся, словно круглые пятнышки, одетые в шерстяные шубки овцы. Дальше еще одна деревенька, а с другой стороны хребта виднеется городок. Дорога бежит через узкий каменный хребет, и кажется, что ты взобрался на вершину мира.
Инна поняла, что не так уж хорошо исследовала окрестности, и ей нравилось, что она хоть ненадолго покинула деревню.
– Куда мы идем? – улыбаясь, поинтересовалась она.
– Увидишь. – Дима посмотрел на нее, его губы сложились в полуулыбку, и у нее захватило дух. – Ничего примечательного, просто я нашел одно место и подумал, что будет здорово тебе его показать. Может, там ты почувствуешь то же, что и я.
– Отлично. – Инна была заинтригована, как никогда раньше.
Они сели в машину и поехали в уютной тишине, разглядывая пейзажи. Наконец они свернули на очень узкую дорогу и спустились с высокого хребта в долину, направились прочь от городка, приближаясь к рощице, где обнаженные остовы деревьев стояли недвижимо в сиянии зимнего полдня.
Дима припарковался на обочине; кажется, они были где-то на краю света. Он обошел машину и открыл ей дверь и, когда она поднялась с сиденья, положил руку ей на талию и притянул к себе. Их губы встретились, его поцелуй был настойчив, и все ее тело охватил жар.
Она прижалась к нему, так же настойчиво отвечая на поцелуй. Ее разум затих, и во всем мире остались лишь два их тела, две пары мягко соприкасавшихся губ и, наконец, две пары рук, которыми они с силой сжимали друг друга, изучая и лаская. Он погрузил пальцы в копну ее волос, ее же пальцы скользили под его курткой, касаясь тонкого хлопка майки на спине.
Страсть поцелуя медленно угасла. Дима нежно обхватил ладонями ее лицо, их губы разомкнулись, и они открыли глаза.
Разум тут же включился и начал ее отчитывать:
«Дурочка, накинулась на него. Или… он первый начал или я? Как стыдно».
И пока Инна увлеченно себя критиковала, Дима наконец вымолвил:
– Слава богу. С того вечера у тебя дома я не мог ни на чем сосредоточиться. Мне страшно хотелось тебя поцеловать.
Ее внутренний критик наконец заткнулся, и Инна приказала себе больше не заниматься подобным самобичеванием.
– И я, – просияла она.
Дима помог ей перебраться через низкую ограду, повел ее через поле по узкой тропинке, скользкой от замерзшей грязи.
– Право на проход, – сказал Дима.
– Что? – удивилась Инна.
– Право на проход. В деревне есть такой закон: такие тропки тянутся по всей деревне, некоторым из них сотни и сотни лет. Если они тянутся по твоей земле, ты обязан разрешать людям по ним ходить. Эти тропы – общественные, даже если протоптаны в чьих-то владениях.
– Это удивительно! – воскликнула Инна. – В городе такого бы не допустили. Люди там строго охраняют свою собственность. Они нагородили бы заборов с колючей проволокой и понаставили таблички «не входить».