Мокрый ноябрьский снег лепил прямо в лицо, пока Светлана и Леонид поднимались по широким гранитным ступеням городского Дворца Культуры. Леня шел на удивление прямо. Он демонстративно расправил плечи, гордясь своим невероятным исцелением, и даже отказался надевать под пальто свой старый спасительный пояс из собачьей шерсти. Света крепко держала его под руку. В кармане ее осеннего пальто лежали два заветных билета в первый ряд, купленные ценой новых зимних сапог.
Вы читаете продолжение первой части.
И они шагнули в фойе.
Массивные дубовые двери отрезали их от уличной слякоти, но то, что происходило внутри, поразило Свету куда больше непогоды. Просторный вестибюль с советскими мозаиками на стенах напоминал растревоженный улей. Воздух был густым, влажным, пропитанным запахом дешевых духов, мокрой шерсти и какой-то нервной, почти животной истерией. Толпа гудела. Люди сновали туда-сюда, прижимая к груди странные предметы: забинтованные бутылки, трехлитровые банки с водой, плюшевые игрушки.
А вдоль огромных мраморных колонн развернулась бойкая, невиданная для обычных советских учреждений торговля. На накрытых газетами раскладных столиках лежали горы фотографий.
— Подходим, товарищи, не задерживаем очередь! — надрывался у крайнего столика юркий паренек в джинсовке. — Заряженные календарики с ликом Мастера! Снимают порчу, лечат суставы, прикладывать к больному месту на ночь! Пять рублей штука!
Света невольно притормозила. Пять рублей. За эти деньги в магазине, если повезет отстоять очередь за дефицитом, можно было купить приличный кусок мяса.
— А вот кассеты! Эксклюзив! — кричала с другой стороны дородная женщина с начесом. — Заряженная тишина! Мастер молчал в студии сорок пять минут. Включаете дома магнитофон, и аура очищается! Двадцать пять рублей!
У Светланы внутри что-то неприятно кольнуло. Она вспомнила свою заначку в Энциклопедии, свои прохудившиеся сапоги. Вся эта базарная суета, эти кричащие торговцы никак не вязались с тем возвышенным, бескорыстным чудом, которое она видела по телевизору. Но Леня уверенно потянул ее к столику.
— Давай возьмем календарик, Светик, — пробасил муж, доставая из кошелька смятую пятерку. — Для закрепления результата. Буду к пояснице прикладывать.
Света молча кивнула, взяла картонку с черно-белым, сурово смотрящим лицом экстрасенса и сунула в сумку. Сомнения она решительно отогнала прочь. В конце концов, в коммуналке у мамы соседка тетя Шура клялась, что такое фото вылечило ей колени.
Прозвенел третий звонок. Толпа хлынула в зрительный зал.
Здесь царил полумрак. Тяжелые, пыльные бархатные кресла бордового цвета скрипели под весом рассаживающихся людей. Света и Леня заняли свои дорогие места в первом ряду. Сцена была пуста, только одинокий стул стоял по центру, освещенный тусклым лучом прожектора. В зале было невыносимо душно, но откуда-то сбоку, из щели приоткрытой пожарной двери, тянуло предательским ледяным сквозняком. Леня поежился и плотнее запахнул пиджак.
Свет погас полностью. Зал ахнул.
И на сцену медленным, величественным шагом вышел Он. Экстрасенс был одет во все черное. Он не поздоровался. Он просто встал у края сцены, окинул первый ряд тяжелым, пронизывающим взглядом и поднял руки.
— Я даю вам установку на исцеление, — его голос, усиленный мощными колонками, вибрировал под самыми сводами ДК. — Ваша боль уходит. Ваши рубцы рассасываются. Вы чувствуете тепло.
А дальше началось безумие.
Света с ужасом смотрела, как люди вокруг нее начинают массово раскачиваться из стороны в сторону. Женщина слева мелко затряслась и тихо завыла, закрыв глаза. Какой-то седой мужчина в третьем ряду вдруг вскочил и начал делать резкие, судорожные взмахи руками. В воздухе повисло тяжелое, липкое напряжение коллективного гипноза.
Леня сидел ровно. Он напряженно ждал. Он ждал обещанного «тепла в пояснице», о котором вещал голос со сцены. Света видела, как на лбу мужа проступила испарина. Он сидел в очень неудобной, скованной позе на жестком откидном сиденье, пытаясь не обращать внимания на ледяной сквозняк, который методично дул ему прямо в незащищенную собачьим поясом спину.
— Расслабьтесь. Впустите энергию. Ваша спина выпрямляется... — монотонно вещал маг, делая плавные пассы руками всего в метре от них.
И вдруг Леня дернулся.
Он резко подался вперед, хватаясь руками за подлокотники. Его лицо в полумраке мгновенно побледнело, покрывшись крупными каплями пота. Света испуганно обернулась к нему.
— Леня? Что такое? — зашептала она.
— Света... — он едва выдавил из себя слова, задыхаясь. — Прострелило. Света, я пошевелиться не могу.
Это был не просто радикулит. Это был жесточайший спазм мышечного корсета. Долгое сидение в напряжении, отсутствие привычного теплого пояса, холодный сквозняк Дворца Культуры и влажная ноябрьская погода сделали свое дело. Иллюзия чудесного исцеления, державшаяся на самовнушении и кратковременном потеплении климата, рухнула в одну секунду. Боль вернулась с удвоенной, яростной силой.
Света запаниковала. Она судорожно открыла сумку, выхватила купленный за пять рублей «заряженный» календарик с лицом мага.
— Вот, Ленечка, приложи! Приложи, сейчас поможет! — она дрожащими руками попыталась засунуть картонку ему под пиджак, к больной спине.
Леня застонал. Глубоко, с хрипом. Бумага не грела. Она была просто куском холодного картона с типографской краской. Никакой магии не происходило. На сцене экстрасенс продолжал монотонно обещать избавление от всех земных страданий, а в первом ряду реальный человек задыхался от реальной физической боли.
— Уведи меня отсюда, — прохрипел Леонид. — Пожалуйста.
Это был самый долгий путь к выходу в их жизни. Света, хрупкая женщина, подставила плечо стонущему, согнувшемуся пополам мужу. Они медленно, шаг за шагом, пробирались к проходу. Люди в зале раздраженно шикали на них, не желая отрываться от своего транса. Кто-то больно толкнул Свету локтем, прошипев: «Куда прете, карму сбиваете!».
В фойе было пусто. Торговцы уже собирали свои столики. Света и Леня с трудом вышли на крыльцо ДК. Холодный ветер ударил в лицо, окончательно сдувая остатки телевизионного морока.
Они добирались домой в пустом, дребезжащем трамвае. Желтый тусклый свет ламп отражался в мокрых окнах. Света смотрела на свое отражение. На свои старые, стоптанные сапоги. Ей было невероятно, до слез стыдно. Стыдно за то, что она поверила в эту пошлую сказку. За то, что отдала деньги мошенникам. За то, что оставила мужа без нормального лечения ради «заряженной тишины».
В квартиру они зашли в полном молчании. Леня, опираясь на стены, кое-как дополз до дивана в зале и тяжело рухнул на него лицом вниз.
Света не раздеваясь прошла на кухню. На табуретке, прямо как памятники их коллективной глупости, стояли три трехлитровые банки с «заряженной» водой. За две недели вода в них помутнела, на дне выпал странный зеленоватый осадок.
Света решительно схватила первую банку. Подошла к раковине и перевернула ее. Вода с гулким бульканьем хлынула в слив, обдавая кухню резким запахом болотной тины. Вторая банка. Третья. Она выливала эту воду с каким-то ожесточенным наслаждением, смывая вместе с ней все свои страхи, наивность и ожидание телевизионного чуда. Пустые стеклянные баллоны она с грохотом составила под стол.
Затем она сняла пальто, помыла руки с мылом и подошла к плите. Щелкнула спичкой. Синий цветок газа лизнул дно старого, облезлого эмалированного чайника в красный горошек.
Пока вода закипала, Света полезла в верхний ящик кухонного стола. Там, среди рецептов и счетов за электричество, лежала упаковка самых обычных аптечных горчичников. Желтые, пахнущие резко и сердито, они не обещали чудес. Они просто делали свое дело.
Чайник закипел. Света налила горячую воду в глубокую тарелку, взяла чистое полотенце, горчичники и пошла в зал.
— Лень, потерпи немного, сейчас полегчает, — тихо сказала она.
Муж не ответил, только слабо кивнул. Света аккуратно задрала ему рубашку. Она опускала листы горчичников в горячую воду и быстрыми, уверенными движениями прикладывала их к напряженной, каменной пояснице мужа. Сверху накрыла целлофаном, потом плотным махровым полотенцем, а затем туго обвязала тем самым колючим собачьим поясом.
Через пять минут Леня глубоко, судорожно выдохнул.
— Жжет? — с тревогой спросила Света, садясь рядом на край дивана.
— Жжет, Светик, — Леня впервые за вечер слабо улыбнулся. — Хорошо жжет. По-настоящему. Кусается.
А еще через полчаса, когда поясница мужа окончательно прогрелась реальным, физическим теплом, и мышечный спазм начал медленно отпускать, они пили чай на кухне. Обычный черный чай «со слоном», заваренный в том самом пузатом чайнике. Света достала из холодильника розетку с малиновым вареньем.
Они сидели друг напротив друга в тесной хрущевской кухне. За окном выл ноябрьский ветер 1989 года. Страна за окном трещала по швам, магазины стояли пустыми, а по телевизору людей продолжали кормить сказками о заряженной воде и мгновенном исцелении.
Леня посмотрел на жену. На ее уставшее лицо, на ее теплые, чуть покрасневшие от горячей воды руки.
— Знаешь, Петровна, — тихо сказал он, помешивая ложечкой чай. — Сапоги мы тебе новые купим. Обязательно. Зарплату дадут — займем у Михалыча и купим.
Света улыбнулась и покачала головой, чувствуя, как отступает внутренняя горечь.
Они смеялись над своей доверчивостью. Над тем, как несли эти дурацкие банки, над календариком, который теперь валялся где-то в мусорном ведре у Дворца Культуры. В этот вечер они очень четко поняли одну простую вещь. В эти нестабильные, безумные времена, когда привычный мир рушится на глазах, единственная настоящая магия — это не человек в черном костюме из телевизора. Настоящая магия — это когда кто-то родной и близкий заваривает тебе горчичники на старой кухне. Это любовь, забота и тепло человеческих рук, которые невозможно купить ни за какие деньги.
Конец.
А вы помните это удивительное время? Ставили ли вы банки с водой перед мерцающим экраном телевизора? Пытались ли «заряжать» детские кремы во время массовых сеансов Кашпировского и Чумака? Кому-то из ваших знакомых это реально помогло, или, как и наши герои, лечились потом обычными проверенными горчичниками и собачьими поясами? Обязательно поделитесь своими воспоминаниями и историями в комментариях! И не забудьте поставить лайк и подписаться на канал, чтобы не пропустить новые ностальгические рассказы!