Часть вторая.
Артёму Вика не ответила.
Не сразу, во всяком случае. Она дала себе три дня – так бывает когда не знаешь что сказать и откладываешь, чтобы потом снова не знать что сказать. Телефон лежал, Артём больше не писал. Это тоже что-то говорило. ( Начало - Часть 1 )
На четвёртый день она написала: «Привет. Всё нормально, просто в деревне. Как ты?»
Он ответил через два часа: «Нормально. Скучал».
Она смотрела на это «скучал» и думала: три недели молчал – и скучал. Это как? Это одно с другим не очень вязалось. Раньше она бы нашла объяснение – занят был, телефон сломался, что угодно. Сейчас просто смотрела на слово и видела, что оно не весит столько, сколько должно весить.
Положила телефон. Пошла помогать бабушке варить варенье.
---
Варенье варили из смородины – чёрной, кисло-сладкой, которую Вика ела прямо с куста, пока собирала. Пальцы стали лиловыми, футболка тоже где-то испачкалась.
– Ты ела больше, чем собирала, – сказала бабушка, глядя на миску.
– Немного.
– Вика. Немного – это когда не видно. У тебя рот лиловый.
– Ладно, много. Она вкусная.
– Варенье тоже вкусное будет. Если хватит ягод.
Они стояли у плиты, и бабушка помешивала, и по кухне шёл пар с запахом смородины и сахара. Вика смотрела как пена поднимается и оседает.
– Бабушка, – сказала она.
– М?
– Ты когда переехала – ты боялась, что пожалеешь?
– Каждый день боялась первые два года.
– И?
– И пожалела один раз. – Бабушка не отрывала взгляда от кастрюли. – Когда мама заболела, а я далеко. Не успела – уже в больнице была, когда я приехала.
– Это тяжело.
– Очень. – Она помешала. – Но я не уехала обратно. Миша предлагал – давай переедем. Я сказала нет.
– Почему?
– Потому что здесь был мой дом уже. – Она сказала это просто, без пафоса. – Это не значит, что маму меньше любила. Просто жизнь уже была здесь.
Вика молчала.
– Ты думаешь о своём? – спросила бабушка.
– Думаю.
– Об Артёме?
Вика посмотрела на неё.
– Откуда знаешь?
– Догадалась. Ты с вечера другая. – Бабушка разлила варенье по банкам. – Не хочешь рассказать – не рассказывай.
– Он написал.
– Ясно.
– Три недели молчал – и написал. «Скучал».
– И что ты думаешь?
– Не знаю, – сказала Вика. – Я знаю, что он нечестный. Знаю это – и всё равно хочу, чтобы было иначе.
– Это нормально.
– Это глупо.
– Нормально и глупо – не противоречат друг другу.
Вика смотрела на лиловые пальцы.
– Ты когда поняла с Санькой – что сделала?
– Ничего не сделала в тот вечер. – Бабушка вытерла руки. – Пришла домой и спала. Утром встала, пошла на работу. Потом недели через две перестала отвечать на его звонки. Не объясняла – просто перестала.
– Он не спрашивал почему?
– Спрашивал. Я не отвечала.
– Это честно?
Бабушка подумала.
– Наверное, нет. Честнее было бы сказать прямо. Но я не умела тогда. Боялась конфликта. – Она посмотрела на Вику. – Ты умеешь говорить прямо?
– Не знаю.
– Научишься. Это с возрастом приходит. – Бабушка взяла одну банку, посмотрела на свет. – Хорошее варенье получилось.
---
В середине июля приехала соседская внучка Даша – ровесница Вики, из соседнего города. Они познакомились на третий день её приезда, случайно – Вика шла к речке, Даша шла оттуда.
– Ты к Насте Громовой приехала, внучка? – спросила Даша.
– Да. А ты?
– К тёте Зине. Она через два дома.
Они пошли к речке вместе. Потом ещё раз. Потом просто стали ходить вместе.
Даша была другая – громкая, смешливая, рассказывала истории так, что Вика смеялась до слёз. Про своих одноклассников, про учителя физкультуры, который боялся мышей, про то как однажды они с подругой перекрасили школьный туалет в розовый цвет и почти не попались.
– И что было? – спрашивала Вика.
– Ничего! Директриса решила, что это ремонт. Сказала «наконец-то». Мы чуть не умерли.
Вика смеялась и думала: вот странно. В городе у неё было полно знакомых, и она всё равно иногда чувствовала себя одной. А здесь – деревня, никого не знает – и не одна.
Даша однажды спросила:
– У тебя парень есть?
– Не знаю, – сказала Вика.
– Как – не знаешь?
– Был. Наверное был. Не понятно.
– Это как?
– Ну, – Вика думала как объяснить. – Мы переписывались. Потом он пропал на три недели. Потом написал «скучал».
– И ты не спросила где был?
– Нет.
– Почему?
Вика замолчала. Камень в воду. Круги расходятся.
– Потому что боюсь ответа, наверное.
Даша смотрела на воду.
– Я понимаю, – сказала она. – У меня так было. Тоже знала, что он врёт – и не спрашивала. Удобнее не знать.
– И что потом?
– Потом само выяснилось. Ещё хуже стало – потому что я уже давно знала, а делала вид что нет. Себе обиднее было.
Вика думала об этом потом – вечером, перед сном. Себе обиднее. Это точно.
Они лежали на берегу, смотрели в небо. Облака шли медленно, одно похожее на рыбу, другое просто бесформенное. Где-то квакали лягушки.
– Даш, – сказала Вика, – а ты потом жалела что выяснила?
– Нет. Сначала было плохо. Потом – нет. Лучше знать.
– Дед мне примерно то же говорил.
– Твой дед мудрый?
– Он механик. Неразговорчивый.
– Мудрые всегда говорят мало, – сказала Даша убеждённо. – Мой папа много говорит – и всегда всё не так. А дядя Коля – тот вообще молчит, но когда скажет что-то, это всегда правда.
– Это наверное потому, что они думают сначала, – сказала Вика.
– Наверное.
Они помолчали. Где-то в деревне кто-то косил траву – далёкий ровный звук.
– Ты вернёшься домой – что будешь делать с ним? – спросила Даша.
– Спрошу. Прямо.
– Хорошо.
– Страшно.
– Знаю. Но всё равно хорошо.
---
Дед научил её менять колесо.
Это вышло случайно – у соседки Зинаиды спустила машина, дед пошёл помочь, Вика увязалась. Пока он работал, объяснял – не специально, просто говорил что делает.
– Балонный ключ, – говорил он. – Сначала ослабляешь, пока на земле. Потом домкрат. Вот сюда ставишь.
– А если не туда?
– Если не туда – машина упадёт.
– И что тогда?
– Тогда беда.
Тётя Зинаида стояла рядом и смотрела с беспокойством. Вика смотрела с интересом.
– Дай попробую, – сказала она.
– Сильно надо крутить, – предупредил дед.
– Я сильная.
Он посмотрел на неё. Дал ключ.
Вика крутила. Было действительно тяжело – болт не шёл. Она упёрлась, навалилась. Болт поддался.
– Вот, – сказал дед.
– Вот, – согласилась Вика.
Тётя Зинаида сказала: «Ловкая девочка». Вика почему-то была горда – непропорционально ситуации, просто колесо поменяли, ничего особенного, но что-то в этом было хорошее.
По дороге домой она шла рядом с дедом. Дед молчал, т. Потом сказал:
– Ты думаешь про того парня.
Вика удивилась.
– Откуда знаешь?
– Вижу. – Он шёл не спеша, руки в карманах. – Ещё не ответила?
– Написала одно сообщение. Он ответил.
– И?
– И ничего. Не знаю что дальше.
Дед кивнул. Прошли немного.
– Дед, – сказала Вика. – Ты когда к бабушке подошёл тогда – ты боялся что она не поверит?
– Знал, что не поверит.
– И всё равно подошёл?
– Всё равно.
– Почему?
Он подумал.
– Потому что если промолчишь – потом не забудешь. Что мог сказать, и не сказал. – Он посмотрел на неё. – Это хуже чем когда не поверили.
Вика шла и думала: если промолчишь – потом не забудешь.
---
В конце июля соседский мальчик Колька – лет восьми, вихрастый – упал с велосипеда и порезал колено. Серьёзно, с кровью, он орал на всю улицу. Его привели к бабушке – просто потому, что она ближайший медработник, пусть и на пенсии.
Вика сидела в огороде, слышала крик, вышла.
Бабушка уже была у Кольки – присела перед ним, смотрела рану. Колька ревел и вырывался.
– Тихо, – сказала бабушка. Не громко, не грозно. Просто тихо.
Колька замолчал. Не сразу, но замолчал.
– Смотри, – сказала бабушка, – ничего страшного. Сейчас промоем, перевяжем. Больно будет секунд десять. Потом нет.
– Не хочу, – сказал Колька.
– Знаю. Но надо. – Она встала, пошла в дом. – Вика, подержи его.
Вика подержала. Колька смотрел на неё с подозрением.
– Больно будет? – спросил он.
– Секунд десять, – сказала Вика. – Бабушка сказала.
– А потом?
– Потом нет.
Колька подумал. Не вырвался.
Бабушка вышла с перекисью, бинтом, пластырем. Работала быстро и ловко, объясняла каждое движение – не Кольке, просто вслух:
– Сначала промыть. Это щипет, держись. Вот так. Теперь просушить. Пластырь. Готово.
Колька сидел с перебинтованным коленом и смотрел на бабушку с уважением.
– Вы настоящий доктор? – спросил он.
– Медсестра. Почти доктор.
– А почему не доктор?
– Потому что медсестра лучше, – сказала бабушка. – Доктор назначает. Медсестра делает.
Колька ушёл – уже не ревел, даже немного хвастался бинтом перед другом, который прибежал посмотреть. Вика убирала со стола.
– Бабушка, – сказала она.
– М?
– Ты скучаешь по работе?
– По работе – нет. По людям – иногда. – Бабушка вымыла руки. – Когда работаешь – видишь человека в самый трудный момент. Это что-то даёт.
– Что?
– Понимание. Что все одинаково боятся боли. Все хотят чтобы прошло. – Она вытерла руки. – Не важно кто. Начальник, дворник – все одинаково.
– Это успокаивает?
– Немного. – Бабушка усмехнулась. – И немного смешит.
---
В конце июля приехала мама – неожиданно, без предупреждения, просто взяла и приехала в субботу утром.
Вика увидела её из окна – мама шла от калитки с сумкой, немного растерянная. Вика вышла на крыльцо.
– Мам.
– Привет. Ты загорела.
– Я на речку хожу.
За обедом мама смотрела на Вику так, как смотрят когда пытаются понять – изменился человек или нет.
– Ты не просишься домой, – сказала мама.
– Не прошусь.
– Раньше каждый день писала.
– Раньше скучала. Сейчас тоже. Но по-другому.
Мама переглянулась с бабушкой. Бабушка занималась супом.
Вечером мама уехала, обняла Вику у калитки.
– Оставайся сколько хочешь.
– Я попросила ещё неделю.
– Знаю. Молодец.
– За что?
– Просто.
---
Вечером, уже после отъезда мамы, Вика сидела с телефоном минут двадцать – смотрела на пустое поле для текста. Потом написала:
«Артём, мне нужно спросить. Катя говорила, что видела тебя с другой девушкой. Это правда?»
Отправила. Положила телефон. Вышла на крыльцо.
Бабушка была там – с книгой, в кресле.
– Что-то сделала? – спросила она, не поднимая глаз от книги.
– Откуда знаешь?
– По лицу.
– Написала ему. Спросила прямо.
Бабушка опустила книгу.
– Хорошо, – сказала она.
– Ещё не знаю что он ответит.
– Ты сделала что могла. Остальное – его.
Они сидели. Смеркалось. Коростель кричал где-то в поле. Где-то смеялись – наверное, соседи.
Телефон завибрировал.
Артём написал долго – Вика видела как появляется «печатает», пропадает, снова появляется. Потом пришло сообщение.
«Ты права. Извини. Я не хотел тебя обидеть».
Вика смотрела на экран.
– Что? – спросила бабушка.
– Признал.
– И как ты?
– Не знаю. – Вика опустила телефон на колени. – Мне не больно почему-то. Наверное, я давно знала.
– Да, – сказала бабушка.
– Это странно – знать и не знать одновременно.
– Это не странно. Это очень по-человечески.
Бабушка закрыла книгу, отложила. Они сидели в темноте, только из кухни шёл свет через окно.
– Бабушка, – сказала Вика. – Ты когда-нибудь жалела?
– О чём?
– О том что уехала. О Саньке. О том что выбрала.
Бабушка помолчала долго.
– О Саньке – нет. О маме – да, уже говорила. – Она помолчала ещё. – Бывает иногда думаю: а что, если по-другому. Другая работа, другой город, другое всё. Но это не жалость – это просто... любопытство. Интересно как могло быть.
– И что думаешь?
– Думаю – могло быть хорошо. И здесь хорошо. Жизнь не одна дорога, Вика. Много дорог, и по разным можно прийти к хорошему. – Она встала, потянулась. – Главное не стоять на месте из страха.
– Не стоять на месте, – повторила Вика.
– Вот именно.
Она ушла в дом. Вика осталась на крыльце.
«Не стоять на месте из страха» – это про неё было. Она три месяца стояла. Знала про Артёма – и стояла. Приехала сюда против воли – и стояла первые дни.
Потом перестала.
– Бабушка, – сказала Вика. – Можно я останусь ещё неделю? После конца августа?
Бабушка посмотрела на неё.
– Мама отпустит?
– Попрошу.
– Тогда оставайся.
Вика убрала телефон. Смотрела на потемневший огород, на первую звезду над лесом. Коростель кричал.
---
В последний день – уже настоящий последний, в сентябре – бабушка дала ей банку варенья с собой.
– Смородиновое, – сказала она. – То самое.
– Которое я ела больше, чем собирала?
– Оно. – Бабушка держала банку в руках, не отдавала ещё. – Вика.
– Что.
– Ты хорошо провела лето?
Вика думала. Честно думала, не для вежливости.
– Да, – сказала она.
– Даже хотя тебя сослали?
– Особенно поэтому. – Вика взяла банку. – Я бы сама не приехала.
Бабушка кивнула.
Утром дед вышел во двор в пять – раньше всех, он всегда раньше всех. Вика услышала как хлопнула дверь, встала, выглянула в окно. Он стоял у машины, смотрел на небо. Небо было ещё серым, роса на траве.
Она оделась, вышла.
– Рано, – сказал он, не оборачиваясь.
– Не спится.
Он кивнул. Она встала рядом, тоже посмотрела на небо.
– Дед, – сказала она.
– М?
– Ты рад, что бабушка приехала тогда? В деревню?
Он помолчал так долго, что она подумала – не ответит.
– Каждый день рад, – сказал он.
Вика смотрела на него. Он не смотрел на неё – смотрел на небо.
– Каждый день, – повторил он. – Это не слова. Это так.
Они стояли. Петух закричал у соседей. Небо начало светлеть.
– Приеду зимой, – сказала Вика.
– Хорошо, – сказал он.
– Приеду.
Дед стоял у машины – отвезти на автобус. Молчал, как обычно. Вика подошла, обняла его – неловко, он был высокий и широкий, она почти не доставала.
Он похлопал её по спине. Один раз. Но это было больше, чем много слов.
– Дед, – сказала она в его плечо.
– М?
– Спасибо. За колесо и за всё.
– За колесо – не за что, – сказал он. – Пригодится.
Она засмеялась.
В автобусе – уже в пути, уже поля за окном вместо деревни – Вика написала Кате: «Возвращаюсь. Расскажу всё». Катя прислала кучу смайлов.
Вика смотрела в окно.
Деревня, огород, коростель по ночам, смородина с лиловыми пальцами, дед с тряпкой от масла, бабушка на крыльце с книгой. История про день рождения и Михаила, который не ушёл. «Если промолчишь – потом не забудешь».
Артём написал ещё раз – что-то про «можем поговорить». Вика ответила: «Не сейчас». Положила телефон.
За окном было поле, потом лес, потом снова поле. Она ехала домой – и знала что-то, чего не знала в начале лета. Не много. Но уже больше.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: