Нина вошла в кабинет Риммы Аркадьевны и встала у двери. Садиться ей не предложили.
Римма Аркадьевна сидела за столом. Очки сняла, положила перед собой. Без очков лицо у неё было другое - не строгое, а усталое. Но Нина этого не заметила, потому что смотрела на свои туфли.
– Нина, – сказала Римма Аркадьевна. – Блюдце. Молоко. На рабочем месте. В бухгалтерии, где документы. Ты это серьёзно?
Нина молчала.
– Я спрашиваю.
– Он просто... – Нина запнулась. – Он голодный, Римма Аркадьевна. Осень. На улице дождь каждый день. Он же живой.
– Живой. И место живому коту - на улице, в подвале, в подъезде. Где угодно - но не на моём подоконнике. Не среди накладных и актов сверки. Ты двенадцать лет здесь работаешь, Нина. Ты что - первый год меня знаешь?
– Не первый, – сказала Нина тихо.
– Тогда объясни мне. Кто ещё его кормит?
Нина подняла голову. Посмотрела на Римму Аркадьевну. И ничего не сказала.
Римма Аркадьевна смотрела на неё секунд пять. Потом откинулась на спинку стула.
– Ладно, – сказала она. – Не хочешь - не говори. Но чтобы этого больше не было. Никаких блюдец. Никакого молока. Никакой еды в кабинете. Ты меня слышишь?
– Слышу.
– Иди.
Нина вышла. В общем кабинете Светлана Юрьевна ждала её с круглыми глазами.
– Ну что?
– Ничего. Сказала - чтобы больше не было.
– Выговор?
– Нет.
Светлана Юрьевна выдохнула. Нина села за стол, положила руки на клавиатуру и несколько секунд сидела не двигаясь.
– Она спросила кто ещё кормит, – тихо проговорила Нина. – Я не ответила.
Светлана Юрьевна кивнула. Потом:
– Спасибо, Нин.
Нина махнула рукой.
***
После того разговора в бухгалтерии стало тихо - но не так, как бывает, когда всё хорошо. Тихо, как бывает, когда люди осторожничают.
Нина и Светлана Юрьевна кормили Валентина строго в коридоре, строго когда Римма была у себя, строго - быстро. Блюдце больше не ставили. Еду клали в пластиковую крышку от контейнера, которую потом убирали в сумку. Олег Палыч продолжал приносить из столовой. По вечерам, когда Римма уходила, Валентин возвращался в общий кабинет и лежал на подоконнике у Нины - свернувшись, положив морду на белые лапы.
Но что-то изменилось. И Нина это чувствовала.
Раньше Римма Аркадьевна была строгой. Это нормально - она начальница, она всегда такая. Двенадцать лет - всегда. Замечания, требования, ровный тихий голос. Все привыкли. Но в этом были правила, и правила были понятны. Сделала хорошо - Римма кивнула. Сделала ошибку - Римма указала. Просто работа.
Сейчас стало иначе. Римма Аркадьевна входила в общий кабинет, и Нина со Светланой замолкали. Не потому что боялись - а потому что не знали, что сказать. Разговаривать при ней о коте нельзя, а больше в последние недели они ни о чём и не разговаривали. Валентин стал их единственной общей темой, и эта тема была запретной.
Она это видела. Входила - и тишина. Выходила - и за дверью шёпот. Двенадцать лет Римма руководила этим отделом, и ни разу - ни разу - подчинённые не замолкали при ней так.
Она не говорила об этом. Ни с кем. Не с кем было. Нина и Светлана Юрьевна - это работа. Олег Палыч - тоже работа. Дочь Катя жила в Новосибирске, звонила по воскресеньям, говорила быстро - работа, муж, ребёнок, мам-я-перезвоню. Подруг у Риммы Аркадьевны не было. Были коллеги. И коллеги сейчас молчали при ней.
***
Октябрь кончался. Последняя неделя - самая тяжёлая: квартальный отчёт за третий квартал нужно сдать до первого ноября. Нина закрывала расчёты с поставщиками, Светлана Юрьевна сводила зарплатные ведомости, а итоговый баланс - это Римма Аркадьевна сама, всегда сама. Никому не доверяла. Не потому что не верила в подчинённых - верила. Но итоговый баланс - это её ответственность, её подпись, её имя. Если ошибка - отвечает она.
В среду Нина и Светлана Юрьевна ушли в шесть. Обычно задерживались, но Римма Аркадьевна сказала - идите, я сама. Это было непривычно. Обычно она держала всех до последнего.
– Римма Аркадьевна, может помочь? – спросила Нина в дверях.
– Нет. Иди.
Нина помялась. Посмотрела на Светлану Юрьевну. Та чуть заметно качнула головой - пойдём. Они ушли.
Римма Аркадьевна осталась одна.
Завод затих к семи. Цеха работали в одну смену, и к вечеру здание заводоуправления пустело. Охранник Василич сидел внизу, на проходной, смотрел маленький телевизор. Больше - никого.
Римма Аркадьевна сняла очки, протёрла их краем блузки, надела снова. На мониторе - столбцы цифр. За окном - дождь и ранние сумерки. Фонарь во дворе завода светил жёлтым, и в этом свете косые полосы дождя казались золотыми. Она не смотрела в окно.
К восьми у неё заболела голова. Тупая, давящая боль за глазами - от цифр, от усталости, от экрана. Она встала, прошлась по кабинету. Три шага до шкафа, три шага обратно. Кабинет маленький. Тихий. Зелёная лампа на столе.
Она вышла в общий кабинет. Пустые столы, выключенные мониторы. На вешалке никого - все ушли. Чайник на тумбочке остыл. Римма Аркадьевна включила его, подождала, налила себе кипятка в стакан. Заварки не было - свою она не держала, а Нинин кофе и шиповник Светланы Юрьевны брать не стала. Просто кипяток.
Она стояла с горячим стаканом и слушала тишину. Дождь по стёклам. Ветер в рамах. Где-то внизу бормотал телевизор Василича.
Римма Аркадьевна вернулась в кабинет. Отхлебнула кипяток, обожглась, поставила стакан. Села за стол.
«До первого - два дня. Расхождение в семнадцатой строке. Найти. Исправить. Свести. Распечатать. Подписать».
Она работала.
***
В девять часов Римма Аркадьевна услышала мягкий стук. Не стук - шлёпанье. Лапы по линолеуму.
Она подняла голову.
В дверном проёме - дверь в кабинет она оставила открытой, зачем закрывать, если никого нет - стоял Валентин. Крупный, полосатый, белая грудь, белые носочки. Зелёные глаза. Он смотрел на неё.
Римма Аркадьевна выпрямилась.
– Нет, – сказала она. – Даже не думай.
Кот вошёл в кабинет. Не торопясь. Прошёл мимо шкафа, мимо стула для посетителей. Запрыгнул на стол.
– Нет, – повторила Римма Аркадьевна.
Валентин сел на бумаги. На ту самую семнадцатую строку, в которой было расхождение. Сел плотно, подобрав хвост, и посмотрел на Римму Аркадьевну. Потом начал мурлыкать.
Не громко. Ровно, низко, как маленький мотор. Звук заполнил тихий кабинет - заполнил его не целиком, а ровно настолько, чтобы тишина перестала давить.
Римма Аркадьевна подняла руку - снять кота со стола. Рука остановилась на полпути. Кот не отшатнулся, не напрягся. Сидел и мурлыкал. Смотрел на неё.
Она опустила руку. Положила на стол, рядом с его лапой.
Несколько секунд они молчали - она и кот. Дождь за окном. Зелёная лампа. Кипяток в стакане остывал.
Потом Римма Аркадьевна протянула руку и положила ладонь ему на спину. Кот был тёплый. Шерсть гладкая, плотная. Под ладонью шло ровное вибрирование - как будто внутри у него работал маленький мотор.
Римма Аркадьевна гладила кота. Медленно, от головы к хвосту. Кот мурлыкал. Она гладила.
Потом убрала руку, подвинула бумаги из-под кота - аккуратно, не сгоняя его. Кот переступил лапами и сел чуть левее, на свободное место. Римма Аркадьевна вернулась к цифрам.
Она работала. Кот сидел. Потом лёг - тут же, на столе, рядом с клавиатурой. Вытянул лапу и положил белый носочек на край папки с отчётом. Глаза закрылись - один, потом второй.
К одиннадцати расхождение не находилось. Римма Аркадьевна протёрла очки, выпила остывший кипяток и начала сначала - с июля. Строка за строкой. За окном дождь стих, потом начался снова.
Расхождение нашлось в три часа ночи. Ошибка в июльской проводке - цифра перепутана при переносе. Римма исправила. Свела. Перепроверила. Перепроверила ещё раз. Распечатала.
Пока принтер в общем кабинете гудел и выплёвывал листы, Римма Аркадьевна сидела за столом и смотрела на спящего кота. Голова у неё больше не болела. Просто тяжёлая, ватная. Глаза слипались.
Валентин спал на её столе, свернувшись в тугой серый клубок. Белая грудь поднималась ровно, одно ухо чуть дёргалось - снилось что-то.
«Доделала. Надо домой. Пальто, сумка, вызвать такси».
Но она не встала. Сидела, подперев голову рукой. Кот мурлыкал. За окном темнота и дождь. Зелёная лампа горела.
Римма Аркадьевна положила голову на руки, прямо на стол, рядом с отчётом. Закрыла глаза. На секунду, просто на секунду.
Кот открыл один глаз. Посмотрел на неё. Потом мягко, почти невесомо, переместился со стола ей на колени. Свернулся. Положил голову на лапы.
Римма Аркадьевна не проснулась. Только чуть сдвинула руку - во сне - и положила ладонь на тёплый бок.
***
В четверг Нина пришла без пятнадцати восемь. Открыла общий кабинет - пусто. Включила свет. Увидела, что дверь в кабинет Риммы Аркадьевны приоткрыта.
Это было странно. Римма закрывала кабинет на ключ, когда уходила. Всегда.
Нина подошла к двери. Заглянула.
Римма Аркадьевна сидела за столом, голова на руках. Спала. Волосы выбились из пучка, очки лежали рядом, на стопке бумаг. Зелёная лампа горела. На столе - законченный отчёт, ровная стопка листов, степлер.
А на коленях у Риммы Аркадьевны лежал Валентин. Свернулся клубком, белые носочки спрятаны, морда уткнулась в серый бок. Хвост свисал вниз и чуть покачивался.
Нина стояла в дверях и не дышала.
Потом тихо - на цыпочках - вышла. Закрыла дверь, как было. Прошла в общий кабинет и села за стол.
Через десять минут пришла Светлана Юрьевна. Повесила плащ, достала термос.
– Доброе утро, – сказала она. – Римма пришла?
– Римма не уходила, – сказала Нина тихо. – Светлан. Иди посмотри. Только тихо.
Светлана Юрьевна посмотрела на Нину, поставила термос и пошла к двери кабинета. Заглянула. Постояла. Вернулась.
Они посмотрели друг на друга. Светлана Юрьевна села за стол. Нина села за свой.
Ни одна не сказала ни слова.
***
Без пяти девять дверь кабинета открылась. Римма Аркадьевна вышла.
Волосы поправлены - пучок на месте, хотя и не такой тугой, как обычно. Очки на цепочке. Блузка чуть помятая с одного бока. На тёмной юбке - серая шерсть. Немного, но заметно.
Она посмотрела на Нину. На Светлану Юрьевну.
Нина печатала. Светлана Юрьевна наливала шиповник.
– Доброе утро, – сказала Нина, не поднимая головы.
– Доброе. – Светлана Юрьевна протянула ей стакан. – Будете? Свежий.
Римма Аркадьевна посмотрела на стакан. Посмотрела на Светлану Юрьевну. Взяла.
– Спасибо, – сказала она. – Отчёт готов. К понедельнику сдадим.
– Хорошо, – кивнула Нина.
Римма Аркадьевна ушла к себе. На юбке - серая шерсть. Она не стряхнула.
Никто ничего не сказал. Ни в тот день, ни на следующий.
***
В пятницу Нина вышла в коридор покормить Валентина. Коробка стояла на месте - «АРХИВ. Бух. Кв.2», старый шарф Олега Палыча. Кота в коробке не было.
Нина заглянула в общий кабинет - нет. Проверила подоконники - нет. Пошла к Олегу Палычу.
– Не видел Валентина?
Олег Палыч покачал головой. Потом прислушался.
– А ты у Риммы проверь.
Нина поджала губы. Но пошла. Подошла к двери кабинета Риммы Аркадьевны, постучала.
– Да, – сказала Римма Аркадьевна.
Нина приоткрыла дверь.
Римма Аркадьевна сидела за столом. Работала. На мониторе - таблица. В стакане - карандаши: три синих, два чёрных, один красный. На подушке стула - тонкий слой серой шерсти. Римма Аркадьевна не переворачивала её.
На широком подоконнике, справа от стола, стояло блюдце. Белое, с синей каёмкой. В блюдце - молоко.
Рядом с блюдцем лежал Валентин.
Римма Аркадьевна не подняла головы.
– Что-то нужно, Нина?
Нина открыла рот. Закрыла. Посмотрела на блюдце. На кота. На Римму Аркадьевну, которая спокойно вбивала цифры и не смотрела ни на кого.
– Нет. – Нина помотала головой. – Ничего. Простите. Я перепутала.
Она закрыла дверь. Вышла в общий кабинет. Светлана Юрьевна подняла голову.
– Ну что?
– Блюдце, – сказала Нина. – У неё на подоконнике. С молоком. И Валентин рядом.
Светлана Юрьевна не сказала ничего. Только сняла очки, протёрла их и надела обратно.
После обеда в коридоре появился Олег Палыч. Он нёс картонную коробку - новую, чистую, без надписей. Под мышкой - мягкая тряпка, не шарф, а что-то специально принесённое из дома. Он постучал в кабинет Риммы Аркадьевны.
– Римма Аркадьевна. Вот, для документов. Куда поставить?
Римма Аркадьевна посмотрела на коробку. На тряпку. На Олега Палыча, который стоял с совершенно невинным лицом.
– В угол, – сказала Римма Аркадьевна. – У шкафа.
Олег Палыч поставил коробку в угол. Положил внутрь тряпку. Выпрямился.
– Если что - я ещё одну принесу. Побольше.
– Не нужно, – сказала Римма Аркадьевна. – Этой хватит.
Олег Палыч кивнул и вышел. В коридоре он столкнулся с Ниной. Нина вопросительно на него посмотрела. Олег Палыч поднял большой палец и пошёл к себе.
К вечеру Валентин лежал в новой коробке, в углу кабинета Риммы Аркадьевны. Белые носочки торчали через край. Хвост свисал. Кот спал.
Римма Аркадьевна работала за столом. Стакан с карандашами стоял ровно. Три синих, два чёрных, один красный. На подоконнике - блюдце с молоком. На подушке стула - серая шерсть.
Всё было на месте.
Римма никому не призналась, что кот остался. Просто поставила блюдце - и всё стало понятно без слов. Бывало у вас, что самое важное говорилось не словами?