Стакан с карандашами стоял ровно. Три синих, два чёрных, один красный для пометок. Римма Аркадьевна каждое утро проверяла это первым делом, ещё до того как включить компьютер. Карандаши на месте - значит, день начался правильно.
В бухгалтерии пахло бумагой и немного - растворимым кофе, который Нина заваривала себе в большой кружке с надписью «Лучший бухгалтер». Кружку эту Нине подарили на восьмое марта лет пять назад, и она до сих пор пила из неё, хотя надпись уже наполовину стёрлась. Светлана Юрьевна кофе не пила - у неё был свой чайник с шиповником в термосе, и каждое утро в общем кабинете пахло кисловатым, тёплым, почти домашним.
Октябрь в этом году выдался мокрый. Дождь шёл третий день подряд, листья во дворе завода лежали тёмной кашей, и дворник перестал их сгребать - бесполезно, к обеду нападают новые. Заводоуправление - старое двухэтажное здание с высокими потолками и деревянными рамами - гудело от ветра. Рамы рассохлись ещё при прошлом директоре, и форточки закрывались через одну. Нина каждое утро открывала свою, у третьего стола от двери, - проветрить, пока не пришла Римма Аркадьевна. Римма сквозняков не любила.
В то утро Нина открыла окно, отвернулась к столу - и за спиной что-то грохнуло.
На подоконнике, раскидав стопку входящих накладных, сидел кот. Крупный, полосатый, с белой грудью и белыми носочками на передних лапах. Короткошёрстный, гладкий - шерсть чуть влажная от дождя. Он сидел на накладных и смотрел на Нину так, будто она ему что-то была должна.
Нина взвизгнула - не от страха, а от неожиданности. Кот не шелохнулся. С подоконника спрыгнул на стул, со стула - на пол, прошёлся по кабинету, обнюхал ножку стола Светланы Юрьевны, запрыгнул на свободный стул у пустого третьего стола и начал умываться.
– Ой, – сказала Нина. – Ой, какой.
Светлана Юрьевна, вошедшая минутой позже, замерла в дверях с термосом в руке.
– Это чей? – спросила она тихо.
– Ничей, – Нина уже присела рядом, разглядывая кота. – С улицы залез. Через окно. Гляди, какой здоровый. И наглый какой - как к себе домой.
Кот перестал умываться, посмотрел на Светлану Юрьевну и зевнул. Пасть у него была розовая и огромная.
– Нин, убери его. – Светлана Юрьевна огляделась на дверь. – Римма увидит - нам обеим влетит.
– Да куда, на улицу? Дождь же льёт.
– Льёт не льёт, а ей всё равно.
Нина потянулась погладить кота, и тот подставил голову - ткнулся лбом в её ладонь, как будто они были знакомы сто лет.
– Ну всё, – сказала Нина. – Я пропала.
***
Римма Аркадьевна пришла в восемь пятнадцать - как всегда, минута в минуту. Тёмная блузка застёгнута на все пуговицы, волосы собраны в тугой пучок, очки на цепочке поверх блузки. Она повесила плащ на вешалку у двери, прошла через общий кабинет, кивнула Нине и Светлане Юрьевне - и остановилась.
Кот сидел на стуле у пустого стола. Он посмотрел на Римму Аркадьевну и не мигал.
– Это что? – спросила Римма Аркадьевна.
– Кот, – сказала Нина. – Через окно залез. Мы хотели...
– Я вижу что кот. Почему он здесь?
Нина открыла рот и закрыла. Светлана Юрьевна смотрела в свой монитор так, будто там было что-то невероятно важное.
Римма Аркадьевна подошла к коту. Кот смотрел на неё снизу вверх - спокойно, с лёгким интересом. Полосатая морда, зелёные глаза, белые носочки аккуратно сложены вместе.
– Бухгалтерия - не зоопарк, – сказала Римма Аркадьевна. – Нина, открой окно. Я его вынесу.
– Римма Аркадьевна, может...
– Нина.
Нина открыла окно. Римма Аркадьевна наклонилась, взяла кота под живот двумя руками - аккуратно, но твёрдо - и понесла к окну. Кот не сопротивлялся. Даже не напрягся. Повис в её руках, как мешок, и смотрел на неё снизу тем же спокойным взглядом.
Римма Аркадьевна высунула его в окно, опустила на карниз. Кот постоял секунду, спрыгнул на козырёк крыльца этажом ниже и оттуда - на землю. Сел у входа в здание. Под дождём.
Римма закрыла окно. Задвинула шпингалет.
– Всё, – сказала она. – Работаем.
Она ушла к себе в кабинет. Нина и Светлана Юрьевна молча переглянулись. Нина подошла к окну и посмотрела вниз. Кот сидел у крыльца. Не уходил. Смотрел на окна второго этажа.
***
На следующее утро Нина пришла раньше обычного. Открыла дверь общего кабинета - и села на стул прямо у входа.
Кот лежал на подоконнике. На том же месте, откуда его вчера вынесли. Форточка третьего окна, которую не проверила Нина, была сдвинута - шпингалет старый, болтался. Кот, видимо, поддел лапой.
– Ну ты даёшь, – сказала Нина.
Кот потянулся и зевнул. Нина посмотрела на часы - до прихода Риммы Аркадьевны двадцать минут.
Она достала из сумки бутерброд с колбасой, который взяла на обед, отделила кусок колбасы и положила на подоконник. Кот понюхал, взял аккуратно - не выхватил - и съел. Потом посмотрел на Нину.
– Нет больше. Завтра принесу.
Восемь пятнадцать - Римма Аркадьевна вошла, увидела кота, и лицо у неё стало таким, будто ей сообщили о внеплановой проверке.
– Опять?
– Он сам, Римма Аркадьевна. Окно...
Римма Аркадьевна взяла кота. Вынесла. Вернулась. Закрыла все три окна - лично проверила каждый шпингалет.
В обед Светлана Юрьевна приоткрыла второе окно - душно. Через сорок минут кот сидел на стуле Нины.
Римма Аркадьевна вынесла его снова.
К четырём часам дня кот появился в третий раз - через окно в коридоре, которую кто-то открыл в туалете этажом ниже. Он прошёл по коридору, поднялся по лестнице и сел перед дверью бухгалтерии.
Римма Аркадьевна стояла в дверях своего кабинета и смотрела на кота. Кот сидел в коридоре и смотрел на Римму Аркадьевну.
– Закрыть все окна и форточки в здании, – сказала Римма Аркадьевна. – Я поговорю с Олегом Палычем.
Нина отвернулась к монитору, чтобы Римма не увидела её лица.
***
Олег Палыч - завхоз завода, шестьдесят лет, широкие плечи и вечно расстёгнутый верхний карандаш халата - выслушал Римму Аркадьевну с серьёзным лицом.
– Окна все не закрою, Римма Аркадьевна. Народ задохнётся. Осень, батареи жарят.
– Тогда сетки поставьте. Решётки. Что угодно.
– Сетки - это заявка, закупка, согласование. Месяц минимум.
Римма Аркадьевна посмотрела на него. Олег Палыч выдержал взгляд - человек он был невозмутимый, на заводе работал тридцать два года.
– Я постараюсь, – сказал он. – Но пока - не обещаю.
Римма Аркадьевна ушла. Олег Палыч подождал, пока её каблуки стихнут на лестнице, и пошёл к себе в каморку. Через полчаса он нёс по коридору большую картонную коробку из-под бумаги для принтера. На коробке чёрным маркером было написано: «АРХИВ. Бух. Кв.2».
Коробку он поставил в коридоре, у стены напротив двери бухгалтерии. Внутрь положил свой старый шарф - клетчатый, вытертый на сгибах.
Через час в коробке лежал кот.
Нина, выходя из кабинета за водой, увидела его и присела рядом на корточки. Кот лежал на шарфе, свернувшись, и один зелёный глаз следил за ней.
– Валентин, – сказала Нина. – Будешь Валентин. Раз уж в бухгалтерию устроился - надо как-то по-человечески.
Кот закрыл глаз.
***
Дальше пошла война - тихая, позиционная.
Римма Аркадьевна делала вид, что коробки в коридоре не замечает. Формально кот был не в её отделе. Коридор - территория завхоза. Но каждый раз, когда она проходила мимо и видела полосатый хвост, свисающий через край картона, у неё сжимались губы.
Нина и Светлана Юрьевна тем временем составили график. На словах, не на бумаге - на бумаге нельзя, Римма могла найти. Устно: Нина кормит утром, Светлана Юрьевна - в обед, Олег Палыч приносит из заводской столовой вечером, перед уходом. По выходным Нина забегала «за документами» и оставляла еду в коридоре.
Октябрь катился к середине. Квартальный отчёт за третий квартал - июль, август, сентябрь - навалился на бухгалтерию, как каждый год. Сверки, расхождения, акты. Римма Аркадьевна работала допоздна, Нина и Светлана Юрьевна тоже задерживались. Нервы у всех были на пределе - Светлана Юрьевна третий день не разговаривала с Ниной из-за ошибки в акте сверки, Нина огрызалась, Римма Аркадьевна делала замечания сухим голосом, от которого хотелось провалиться сквозь пол.
И в этом напряжении Валентин стал чем-то вроде общей тайны.
Нина и Светлана Юрьевна помирились из-за кота. Нина забыла покормить утром, Светлана Юрьевна молча достала из сумки пакетик корма, который начала покупать в магазине у проходной. Нина посмотрела на неё. Светлана Юрьевна пожала плечами - «ну а что». Больше они не ссорились. По крайней мере, до конца октября.
Кот тем временем осваивался. Он знал здание лучше Олега Палыча - все трубы, все щели, все места, где сквозит тёплый воздух из подвала. В коридорной коробке он спал, но большую часть дня бродил. Заходил в приёмную директора - секретарша Люда гладила его и давала печенье. Сидел на подоконнике в отделе кадров. Один раз его видели в цеху - мастер смены сказал, что кот посидел на верстаке десять минут и ушёл с видом инспектора.
Но больше всего Валентин любил бухгалтерию.
Он приходил каждый день. Ложился на подоконник в общем кабинете, когда Римма Аркадьевна была у себя, и уходил за пять минут до того, как она выходила. Нина клялась, что кот слышит, когда Римма двигает стулом. Светлана Юрьевна качала головой - «не может он так». Но кот действительно исчезал вовремя.
Почти всегда.
***
Однажды утром Римма Аркадьевна пришла раньше обычного - без десяти восемь. Она отперла свой кабинет, включила свет - и стакан с карандашами лежал на боку. Три синих карандаша раскатились по столу, красный упал на пол. На стуле - на её стуле, с мягкой подушкой на сиденье - лежал Валентин. Свернулся клубком, белые носочки спрятаны под живот, морда утоплена в собственный бок.
Римма Аркадьевна стояла в дверях и смотрела. Кот поднял голову, посмотрел на неё и снова положил.
«Как он сюда попал? Дверь была заперта».
Она огляделась. Вентиляционная решётка над шкафом - квадратная, старая, с погнутыми пластинами. Одна сторона отошла от стены. Щель - сантиметров пятнадцать. Для обычного кота мало. Для этого - хватило.
Римма Аркадьевна подняла красный карандаш с пола. Поставила стакан. Три синих, два чёрных - один в стакане, один у монитора. Она нашла его, положила к остальным. Потом повернулась к коту.
– Вон, – сказала она тихо.
Кот не двигался.
Римма Аркадьевна взяла его со стула. На подушке осталась серая шерсть. Она вынесла кота в общий кабинет, посадила на пол и закрыла дверь своего кабинета.
Потом взяла телефон и набрала Олега Палыча.
– Олег Палыч. Вентиляционная решётка в моём кабинете. Закрепите сегодня. Намертво.
Через час Олег Палыч пришёл с шуруповёртом. Прикрутил решётку на четыре самореза. Римма Аркадьевна стояла рядом и следила.
– Всё, Римма Аркадьевна. Муха не пролезет.
– Спасибо.
Олег Палыч убрал шуруповёрт, вышел в коридор, присел на корточки у коробки. Валентин лежал внутри и смотрел на него.
– Ну, брат, – сказал Олег Палыч тихо. – Тут ты перестарался. Не лез бы ты к ней в кабинет. К Нине - пожалуйста. Но к этой - не надо.
Кот моргнул.
***
После обеда Римма Аркадьевна собрала подчинённых в общем кабинете. Встала у доски, на которой висел график отпусков, и говорила ровным, тихим голосом - тем самым, от которого Нине хотелось стать маленькой и спрятаться под стол.
– Я знаю, что кота кормят. Я знаю, что в коробке в коридоре лежит шарф. Я не знаю, чей шарф, и не хочу знать. Но я говорю один раз. Бухгалтерия - это рабочее место. Здесь документы, здесь отчётность, здесь - наша ответственность. Кот на рабочем месте - это шерсть на документах, это опрокинутые стаканы, это антисанитария. Кто будет кормить его на территории отдела - получит замечание. Устное - первый раз. Письменное - второй. Всё.
Она посмотрела на Нину. На Светлану Юрьевну. Обе молчали.
– Вопросы есть?
Вопросов не было.
Римма Аркадьевна ушла к себе. В кабинете она села за стол и несколько минут сидела, не включая компьютер. Подушку на стуле она перевернула - шерстью вниз.
Нина и Светлана Юрьевна стали осторожнее. Кормили Валентина в коридоре, следили чтобы он не заходил в кабинеты при Римме. Но не прекратили. Олег Палыч продолжал приносить из столовой.
А Валентин - Валентин продолжал приходить. Он лежал на подоконнике у Нины ровно до того момента, когда дверь кабинета Риммы начинала открываться. Иногда Нина не успевала его убрать, и кот сам спрыгивал - неспешно, вальяжно, как будто именно сейчас ему захотелось уйти. Римма Аркадьевна видела это - конечно видела. Но кот был уже в коридоре, и формально - формально - он не в отделе.
Это продолжалось две недели.
***
В тот день Римма Аркадьевна вышла из кабинета за папкой с актами. Она прошла через общий кабинет - Нина печатала, Светлана Юрьевна говорила по телефону. Папка лежала на подоконнике у Нининого стола.
Римма Аркадьевна взяла папку. И увидела.
На подоконнике, за монитором Нины, стояло блюдце. Белое, с синей каёмкой. В блюдце - молоко, ещё не выпитое. Рядом с блюдцем лежал Валентин, вытянув лапу, и макал в молоко белый носочек.
Римма Аркадьевна стояла и смотрела. Нина подняла голову от клавиатуры. Увидела, куда смотрит начальница. И замерла.
Тишина длилась три секунды. Или тридцать - Нина потом не могла вспомнить.
Римма Аркадьевна повернулась к Нине. Лицо ровное, ни одной морщинки не дрогнула. Она не повысила голос.
– Ко мне в кабинет. Сейчас.
Развернулась и пошла к себе. Дверь за ней закрылась.
Нина сидела белая. Светлана Юрьевна положила трубку и смотрела на неё. Валентин продолжал макать лапу в молоко.
Весь отдел объединился вокруг кота тайно. А вы бы стали дружить с коллегами «против» начальства?