- Расскажи, как ты… осталась одна? – попросил Иван.
Но увидев, как сжалась девочка, словно от удара, и как почернело от горя ее лицо, прикусил язык.
- Они сожгли все село, а жителей… всех убили… у меня на глазах… - ее голос дрожал. Каждое слово давалось с неимоверным трудом, словно на язык повесили пудовую гирю. Ее плечи затряслись от этих воспоминаний, она закрыла лицо руками, чтобы спрятать слезы.
- Прости, - прошептал он, сжимая от бессилия кулаки, его впалые глаза сверкнули.
Теперь уже все тело ее сотрясалось от рыданий. И она не могла ничего поделать, не могла сдержать себя. Раньше могла, а сейчас нет… И слезы потекли рекой, без остановки… Словно прорвали плотину.
- Поплачь, - тихо произнес он, - тебе это надо… Нельзя горе носить в себе постоянно. Но знай: мы отомстим им всем… Отольются им наши слезы… Сами захлебнутся в нашей кр*ви… Они пожалеют, что пришли на нашу землю… Ох, пожалеют… Мы победим, чего бы нам это не стоило…
Он говорил сквозь зубы, чеканя каждое слово, и оно обретало такой вес и значимость, словно пророчество, что у Кати мороз по спине прошел, и волосы на голове зашевелились. И она вдруг поняла, безоговорочно поверила в его слова: ДА, МЫ ПОБЕДИМ!!! Обязательно ПОБЕДИМ!!! ЧЕГО БЫ НАМ ЭТО НЕ СТОИЛО!
И вдруг стало легче на душе, словно вместе со слезами ушла бОльшая часть горечи, и она только что обрела в этом пареньке, исхудалом и измученном, новую опору для жизни. Такой силой духа он обладал, несмотря на тщедушное тело. И щедро делился с ней.
- Мы выстоим, обязательно! – прошептал он слабым голосом, от которого исходила могучая сила.
В тот же день Иван встал и, качаясь, вышел во двор. Катя, увидев его, испуганно замахала руками:
- Ты куда? Тебе еще нельзя вставать…
- Надо мне… по нужде… Да и вообще вставать нужно, сколько можно лежать? Быстрее окрепну.
По его упрямо сжатым губам, она поняла, что спорить с ним бесполезно. Увидев поблизости реку, он радостно улыбнулся:
- О, речка! А рыба здесь есть?
Катя пожала плечами:
- Наверное, есть… Я удочки на чердаке видела… Но боюсь я здесь на берегу долго сидеть, вдруг фрицы появятся… Хотя еще дороги не просохли после весенней распутицы.
- А что они здесь бывают?
- Бывают, - кивнула Катя, - хоть и редко, наверное, партизан боятся. Но я все равно стараюсь все в сумерках делать и печку только в темноте топлю… Чтобы дыма не было видно.
- А мы ночью и будем рыбачить или ранним утром, рыба тогда лучше клюет, - успокоил ее Иван.
Удочку ему Катя в тот же день отыскала, слазив на чердак. Кроме нее даже сеть небольшую нашла, хоть и старую, немного дырявую. В огороде, по просьбе Ивана, накопала в ржавую жестяную банку дождевых червей.
- Вот это богатство! - обрадовался он, рассматривая их внимательно, - да какие крупные, жирненькие… не то что мы - худосочные…
- Ага, - фыркнула Катя, - им здесь раздолье…
- Хоть на сковородку их, вместо рыбы…
Катя даже поперхнулась и скривилась от отвращения, хоть и чувствовала постоянный голод.
- Придумаешь тоже…
- Ха, ниче не придумываю, - засмеялся Иван, - я в одной книжке читал, что индейцы едят червей и личинок всяких, жуков... И говорят, будто они полезнее мяса и рыбы будут. Белка там много… А французы едят лягушек…
Катино лицо совсем вытянулось. А Иван не унимался:
- Может, попробуем?
Катя фыркнула и отскочила от него, замахав руками:
- Только без меня…
Но при упоминании мяса и рыбы ее рот наполнился слюной, а в животе глухо заурчало.
- Эх, ты, слабачка, - вздохнул парень, - видать, еще не совсем тебя прижало... Ладно, не буду тебя пугать, попробую рыбки поймать… сегодня же вечерком.
Ему повезло. Луна в ту ночь была полная и яркая. Отлично освещала пространство, отражаясь в реке. Надев Катину фуфайку, Иван уселся на берегу на бревнышко и закинул удочку.
Вскоре пришла и Катя, укутавшись в теплую шаль, и присела рядом.
- Я уже и забыла, когда я просто так сидела и на звезды смотрела, - усмехнулась она, глядя на отражающиеся в реке звезды и лунную дорожку, - красиво так… И тихо. Словно и нет войны…
И тут поплавок натянулся, а Иван ловко подсек большого карася и выбросил его на берег. Девочка радостно вскочила:
- Урааа! Первый есть! Хотя мне всегда жалко было рыбку… Как увижу ее на берегу, трепыхающуюся, когда пацаны рыбачили, так сердце кровью обливается… А теперь…
Она усмехнулась, наблюдая, как Иван снова забросил удочку, отцепив карася от крючка, и продолжила:
- Зато кабана… однажды сама пришибла… одним броском топора…
- Как… кабана? – Иван вытаращил глаза, - сама?
- Ага, - хихикнула Катя совсем по-детски, прижав ладонь к губам, - до сих пор не могу поверить… Мы с Дружком его вместе завалили... Я до сих пор поражаюсь - откуда у меня силы взялись? От страха, наверное… за Дружка. Он на него мчался, разъяренный… Думала – все, конец нам!
И девочка более подробно рассказала тот случай. Иван слушал ее, открыв рот. Благо сидел в этот момент. А то бы, наверное, упал…
- Ну ты даешь! – только и вымолвил он, качая головой, - да тебе памятник надо поставить... Как символ выжившего народа… Чем ты меня еще удивишь?
Караси клевали, как ненормальные, словно только и ждали, чтобы их выловили побыстрее, а то им надоело в реке прохлаждаться... Вскоре приготовленное ведерко было полно отборных карасиков и окуней. Муся с Тошкой и Дружком остались дома. Катя их специально не взяла с собой, чтобы не дразнить.
- Вот они все обрадуются, - улыбалась довольная девочка, потирая руки, - когда увидят нас с такой добычей.
- А уха будет… Мммм… закачаешься! Я еще на ночь сеть поставлю в камышах, рыбы еще больше наловим… Заживем! - подхватил не менее довольный Иван и поспешил к дому вслед за Катей.
Все-таки приятно ощущать себя мужчиной, добытчиком, хоть и шел еще на слабых ногах, пошатываясь…
Продолжение следует...