Чужой смех в её кухне Лена услышала ещё с лестничной площадки. Женский, грудной, с переливом — и мужской, ниже, тоже не Сашин. Ключ в замке провернулся медленно, будто рука не хотела открывать.
В прихожей стояли два чемодана на колёсиках, с бирками авиакомпании. Сверху — пакет «Магнит» с торчащим батоном.
— А вот и хозяйка! — донеслось из кухни. — Леночка, заходи, мы чай поставили.
Тамара Витальевна сидела за её столом, в длинной домашней кофте, с её чашкой и придвинутой сахарницей. Рядом — Виктор Палыч, отец Саши, листал на телефоне что-то про рыбалку.
— Здрасьте, — сказала Лена, и голос у неё вышел деревянный.
— Ой, ты не сердись, что без предупреждения! — всплеснула руками Тамара Витальевна. — Сашенька же не сказал? Вот балбес. У нас ремонт, газовщики плиту меняют, пыль, грязь — куда деваться. Сашка и говорит: поезжайте к нам, чего вам в этом аду сидеть.
— К нам, — повторила Лена.
— Ну а к кому ещё, — добродушно сказал Виктор Палыч, не отрываясь от телефона. — К Иринке не поедешь, у неё двое, теснотища.
Лена сняла плащ. Расстегнула сапоги. Поставила их ровно, носок к носку.
Квартира была её. Двушка на «Академической», бабушкина, переоформленная на Лену ещё в две тысячи четырнадцатом, когда бабушка лежала после инсульта и боялась, что «приедут какие-то из Самары и всё отсудят». Никто из Самары не приехал, бабушка через год умерла. Саша переехал к Лене полтора года назад — сначала «на пару недель, пока хозяин решит», потом как-то само собой остался. Лене было сорок три, Саше — тридцать восемь, и она впервые в жизни просыпалась рядом с мужчиной, с которым хотелось разговаривать ещё до кофе.
— А Саша где?
— За продуктами побежал, — сказала Тамара Витальевна. — Я ему список написала, у меня же давление, мне сыр только определённый.
Саша вернулся через двадцать минут с двумя пакетами. Лена встретила его в коридоре.
— Саш.
— Да я знаю, знаю, — зашептал он, ставя пакеты на пол. — Лен, ну реально, мама в обед позвонила, газовщики, она в панике. Телефон сел, я к ней с работы заскочил, а они уже собрались…
— На сколько?
— Ну… неделю максимум. Плиту поставят, обои в кухне переклеят, там же копоть, и всё.
— Обои тоже за неделю?
— Лен.
Он посмотрел на неё своими светло-серыми глазами, в которых она когда-то утонула на корпоративе у общих знакомых. Тогда он сказал: «Ты прямо как из фильма какого-то», — и Лена засмеялась, потому что фразу пошлее придумать сложно, но смотрел он так, что было всё равно.
— Хорошо. Неделю.
***
Через неделю Тамара Витальевна сообщила, что газовщики «нашли ещё косяк по трубе» и нужно ждать заключения. Через десять дней приехала Ира — Сашина старшая сестра, с дочкой Алисой восьми лет.
— Ой, Лен, ты не против? — сказала Ира, уже втаскивая в прихожую розовый чемодан. — Я к маме хотела, а мама у вас. Не одной же мне в пустой квартире сидеть, мне страшно. Тем более у нас с Костей опять, ну ты понимаешь. Я лучше тут отсижусь.
Лена не понимала. То есть понимала, что у Иры с Костей опять, и что её об этом не спрашивают.
Алиса оказалась громким ребёнком. Она пела песни из мультиков, которые Лена не знала, и пела громко. Тамара Витальевна готовила хорошо, но на всю кухню, с пятью кастрюлями одновременно, и потом два дня в холодильнике стояли судки.
— Леночка, ты ешь, ешь, я ж тебе наварила, — говорила она, когда Лена приходила с работы.
Лена работала в страховой ведущим специалистом и в последние две недели задерживалась. Не потому что были дела. Потому что не хотелось домой.
***
Сашу она поймала в субботу утром, в ванной. Он брился.
— Саш. Когда они уедут?
Он отложил бритву.
— Лен, Ирке сейчас некуда. У неё с Костей реально на грани, он её бьёт.
— Бьёт?
— Ну… кричит. Унижает.
— Саш, у меня двушка. Нас тут пятеро. Алиса на моём диване в зале, твои родители — в спальне, мы с тобой — на полу на матрасе. Я не могу так.
— Ну месяц. Максимум полтора. Ира снимет что-нибудь.
— У Иры зарплата сто двадцать.
— Ну значит, поможем.
— Кто — поможем?
Саша помолчал.
— Лен, ну она моя сестра.
***
В понедельник Тамара Витальевна позвала Лену поговорить. Серьёзно. Виктор Палыч сидел рядом, как присяжный заседатель.
— Леночка. Мы тут с Витей и с Иркой подумали. Тебе же одной столько метров не нужно?
— Простите?
— Ну смотри. Квартира у тебя двушка, метров шестьдесят…
— Пятьдесят восемь.
— Ну пятьдесят восемь. У Ирки своя однушка в Бирюлёво, маленькая, на отшибе. А если эту разменять и доплатить чуть-чуть нашими — можно купить трёшку поближе к центру. И всем хорошо: вы с Сашкой в двух комнатах, мы с дедом приезжаем когда надо, Ирка с Алисой третью возьмут. У Алисы тут школа неплохая, мы узнавали.
Лена сначала не поверила, что услышала. Переспросила:
— То есть мою квартиру — продать?
— Поменять, — ласково поправила Тамара Витальевна. — С доплатой. Мы свою тоже подключим, под залог можно.
— Вашу — это какую?
— Нашу, в Подольске. Она тоже наша, не Иркина, но мы готовы…
— Подождите. Ваша в Подольске — двухкомнатная хрущёвка, я была. Она стоит сильно меньше моей. Иркина в Бирюлёво — однушка, тоже меньше. Вы хотите купить трёшку у метро в основном на мои деньги?
Тамара Витальевна нахмурилась.
— Лен, ну ты же не чужая, у тебя комнат вон сколько — не обеднеешь. Мы ж не себе. Это для семьи. Сашка наш сын, Алиска — внучка, мы ж не посторонним людям.
— Алиска не моя внучка, — сказала Лена.
В кухне стало тихо. Виктор Палыч кашлянул и посмотрел в телефон.
— Ну это, конечно, ты можешь так говорить, — медленно проговорила Тамара Витальевна. — Только вы с Сашкой два года живёте, и где штамп? Где, я тебя спрашиваю? Ребёнок где? Сашке тридцать восемь, ему уже надо о наследниках думать. А ты держишь его при себе, как… как бобылька своего.
— Мам, — раздалось от двери.
Саша стоял в дверях кухни в футболке и спортивных штанах. Лена не слышала, как он зашёл.
— Что — мам? — обернулась к нему Тамара Витальевна. — Я неправду говорю? Тебе сколько лет? У Ирки одна Алиска, и та с этим алкашом непонятно как… Саш, ну скажи ей. Это разумное предложение. Все в выигрыше.
Саша молчал.
Лена смотрела на него и ждала. Что он скажет: «Мам, перестань». Или: «Это Ленина квартира». Или: «Мы это не обсуждаем». Одно слово.
— Я… — сказал Саша. — Я не знаю. Давайте потом.
И вышел.
***
Лена закрылась в ванной. Села на край ванны. Не плакала — даже на это не было сил. Просто смотрела на смеситель, который Саша обещал поменять ещё в феврале.
В голове крутилось «бобылька своего». Бабушка Лены так говорила про деда. «Мой бобылёк». Откуда Тамара это знает? Не знает, конечно, случайно.
Через час Лена вышла. Все сидели в зале и смотрели «Поле чудес». Алиса крутилась на полу с планшетом.
— Я переночую у Наташи.
— Лен, — попытался Саша.
— Завтра поговорим.
Она взяла сумку и ушла.
***
Наташа была школьной подругой Лены, единственной, которая выдержала Лену во всех её итерациях — и тощую студентку с зелёными волосами, и менеджера в костюме, и разведённую тётку с котом в две тысячи восемнадцатом. Сейчас Наташа жила в Кузьминках, в съёмной однушке, с большим псом породы «помесь всего».
Лена рассказала всё. Наташа выслушала, налила им чаю в железные кружки и сказала:
— Лен, я тебе одну вещь скажу, ты не обижайся.
— Говори.
— Он не выбирает. Он мнётся. Это уже выбор.
— Ему сложно.
— Лен. Ему тридцать восемь. Сложно — это в восемнадцать. В тридцать восемь — это позиция.
Лена кивнула. Помолчали.
— Что делать-то будешь?
— Выгонять.
— Всех или…
— Всех.
— И Сашу?
Лена долго смотрела в кружку.
— Не знаю.
***
Утром Лена пришла домой к девяти. Тамара Витальевна уже хлопотала на кухне.
— Леночка, ты где пропадала, я волновалась…
— Тамара Витальевна. Соберите вещи. Свои, Виктора Палыча, Ирины и Алисины. До вечера, пожалуйста.
Тамара Витальевна замерла с поварёшкой.
— Что?
— К вечеру вас тут не должно быть. Я вызову такси, помогу с чемоданами, оплачу его. Отель рядом — три ночи я оплачу вперёд, дальше сами. Этого хватит, чтобы доделать ремонт или решить с Ириным мужем.
— Сашка! — крикнула Тамара Витальевна. — Сашка, иди сюда!
Саша пришёл, заспанный.
— Что?
— Твоя… твоя Лена нас выгоняет.
Саша посмотрел на Лену.
— Лен, ты чего?
— Я ничего. Я говорю, что в моей квартире больше не будет твоих родителей, твоей сестры и её ребёнка. С сегодняшнего вечера.
— Лен, ну как ты можешь…
— Могу, Саш. Это моя квартира. Бабушка мне её оставила. Не нам — мне. Я очень люблю тебя. Но я не люблю твою маму, твоего папу, твою сестру и, прости, я не успела полюбить твою племянницу — она тут две недели, я её три раза видела трезвую от мультиков.
— Это уже хамство! — взвилась Тамара Витальевна.
— Хамство — это въехать в чужой дом и предложить хозяйке его разменять.
Виктор Палыч встал и вышел из кухни. Кажется, первый раз, когда он что-то предпринял за всё это время.
***
Ира приехала к двенадцати. Скандалила громко, с привлечением Алисы — Алиса плакала, не понимая, чего от неё хотят, но плакала качественно. Тамара Витальевна один раз сказала «бессовестная», потом «бездетная», потом «вот поэтому тебя никто и не берёт замуж».
Саша молчал. Сидел на кухне и смотрел в стол.
Когда такси приехало, Тамара Витальевна вышла в коридор последней. Остановилась у двери.
— Сашка. Ты с нами или с ней?
Саша поднял голову.
Лена смотрела на него и понимала, что вот сейчас, через секунду, узнает всё про следующие десять лет своей жизни.
— Мам, — сказал Саша хрипло. — Я… я останусь. Поговорим завтра.
Тамара Витальевна молча кивнула. Вышла. Дверь хлопнула.
***
Они остались вдвоём, и квартира казалась огромной.
Лена налила ему чаю, себе чаю, села напротив.
— Спасибо, — сказала она.
Он поднял глаза. И Лена увидела то, что не хотела видеть: он смотрел на неё, как смотрят на человека, который только что что-то сломал.
— Лен. Ты понимаешь, что моя мама… она в гостинице. Восьмого мая. В её возрасте.
— Ей шестьдесят два, Саш. Она здоровее меня.
— Дело не в возрасте.
— А в чём?
— В том, как это выглядит.
— Для кого?
Он не ответил.
— Саш. Они хотели мою квартиру. Ты это слышал.
— Они не так это имели в виду.
— А как?
— Мама… она просто думает вслух. Она бы не настояла.
— Это не разговор был. Это было предложение. С готовыми вариантами. С Подольском в залог.
Саша молчал.
— Ты с ней говорил до этого? Про размен?
Он молчал дольше, чем нужно.
— Саш.
— Один раз. Зимой. Она спросила, какая у тебя квартира. Я сказал. Она сказала «надо бы как-то консолидировать имущество». Я сказал «мам, хватит». Всё.
— Всё?
— Всё, Лен. Я не предатель.
— Я не говорю, что предатель.
— Ты так смотришь.
Лена встала, вылила свой чай в раковину. Не потому что остыл — потому что не лез.
— Саш. Я тебя не выгоняю. Но ты сейчас выбираешь. Каждый день будешь выбирать. И я буду видеть.
— Это шантаж?
— Это жизнь.
***
Прошло три недели.
Тамара Витальевна Лене не звонила. Саша к родителям ездил два раза — в субботу и вечером в среду. Возвращался поздно, от него пахло маминым пирогом с капустой. Лена не спрашивала. Он не рассказывал.
В пятницу позвонила Ира. Не Лене — Саше, но Лена слышала через дверь:
— Саш, ну ты передай ей, что мы не со зла. Мама плачет. У неё давление двести на сто десять было в среду…
Саша что-то говорил тихо. Положил трубку, вышел.
— Лен, мама в больнице. Гипертонический криз.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— Поезжай.
Он поехал. Вернулся в час ночи. Лёг рядом, отвернулся.
— Ты не спросишь, как она?
— Как она, Саш.
— Лучше. Капают.
— Хорошо.
Помолчали.
— Лен. Иринка сказала, что если бы мы тогда не уехали так… ничего бы этого не было.
— Что значит «не было»?
— Криза.
Лена долго лежала молча. Потом сказала:
— Саш. Если ты считаешь, что я виновата в её кризе, скажи прямо.
— Я не считаю.
— А Ира считает.
— Ира — это Ира.
— А ты?
Он не ответил.
***
В июне они поехали на дачу. Лена арендовала маленький домик в Тверской, у знакомых, на выходные. Хотелось воды и тишины.
Они купались. Жарили на углях курицу. Саша смеялся первый раз за месяц — рассказывал, как в детстве упал с яблони и сломал не руку, а ветку, и потом эту ветку прятал, чтобы отец не понял. Лена слушала и думала: вот он. Тот, в которого она влюбилась. Никуда не делся.
Ночью, когда легли, он обнял её сзади и сказал в плечо:
— Лен. Прости меня, что я тогда замялся. На кухне.
— Уже.
— Что — уже?
— Уже простила.
— Правда?
— Правда, Саш.
***
В июле Тамара Витальевна позвонила Лене. Сама. Первый раз за всё время.
— Леночка. Я тебе хочу сказать одну вещь.
— Слушаю.
— Я была неправа. С квартирой.
Лена молчала.
— Погорячилась. У меня тогда с давлением уже начиналось, я плохо соображала. Ты прости меня, ладно? И приезжайте к нам с Сашкой, я пирожков напеку, поговорим как люди.
— Хорошо, Тамара Витальевна.
— Леночка. Я ж тебя как родную.
— Угу.
Она положила трубку и долго сидела на кухне, на табуретке, не вставая. Потом встала, открыла шкаф, достала папку с документами. Свидетельство о собственности на квартиру лежало сверху. Лена положила его обратно. Закрыла шкаф. Заперла на ключ.
Ключ повесила себе на шею, на цепочку, под кофту.
Саша пришёл вечером, спросил, что у неё на шее блестит.
— Бабушкина цепочка.
— А что на ней?
— Кулон. Маленький.
Он кивнул и пошёл в ванную. Лена осталась стоять посреди кухни, держа рукой ключ под кофтой, и слушала, как муж — почти муж, не муж, нашедшийся на корпоративе у общих знакомых, — чистит зубы в её ванной за её стенкой.