Маринка стояла на крыльце свекровиной дачи с тремя пакетами в руках и считала машины. Пять. Шесть, если с соседской «Нивой», которая всегда заезжает «на чаёк». Семь — подъехал серый «Логан» Витиной сестры.
А в багажнике у неё с Андреем — два кило шашлыка, ящик минералки, две упаковки куриных крыльев, овощи на салат, арбуз и большой торт-медовик из «Пятёрочки». Чек Маринка не выбросила. Четыре тысячи двести шестьдесят.
— Маринок, ты не стой, проходи, — крикнула с террасы Людмила Сергеевна. — Накрывать пора, а у меня руки в тесте.
Тесто. Опять тесто. Каждые вторые выходные — тесто. Из чьей муки — отдельный вопрос.
В семье Андрея всё было «как заведено». Маринка про это услышала ещё на третьем свидании. Он сказал тогда серьёзно, как про закон природы:
— У нас семья дружная. По выходным — на даче. Маме помогаем.
Маринка обрадовалась. У неё мама в Архангельске, папы давно нет, брат в Питере. А тут — большая семья, дача, традиции. Звучало как в кино.
В кино всё было до свадьбы.
— Мариш, ну чего застыла, — Андрей подхватил пакеты. — Тащи на кухню.
На террасе сидели восемь человек. Маринка пересчитала глазами: свекровь, свёкр Виктор Палыч, золовка Лена с мужем Серёгой и двумя детьми, деверь Костик с женой Аней, и какая-то женщина в платке — представили как «тётю Раю с дачи напротив».
— А вы с Андрюшей шашлык привезли? — деловито спросила Лена, заглядывая в пакет. — Свинина или баранина?
— Свинина. Шейка.
— Молодцы. А то Костик опять забыл, ему скажи — он сделает.
Костик в это время раскладывал на столе чипсы. Один пакет. «Лейс» со сметаной.
— Я свой вклад внёс, — подмигнул он Маринке.
После шашлыка Виктор Палыч встал с рюмкой и сказал тост. Про то, что семья — это главное, что вот они тут все собрались, и это бесценно.
Маринка кивала. Андрей под столом сжал её руку.
Потом мыли посуду она и Аня, жена Костика. Аня была беременная, шестой месяц, и Маринка её отправила в кресло.
— Слушай, а кто обычно за продукты платит? — спросила Маринка как бы между прочим, оттирая жирную тарелку. — Скидываемся?
Аня посмотрела на неё долго.
— Мы с Костиком отдельно живём в этом плане. Я в декрете, нам не до того.
— А Лена с Серёгой?
— Лена скажет — Серёга купит. А так — кто что привёз, тот и привёз.
— Ясно.
— Маринка, ты только не лезь в это.
— А что такое?
Аня вытерла руки о фартук. Огляделась.
— Я тебе одну вещь скажу, ты только не выдавай. Год назад Костик предложил по-братски — скидываться на крупные даты. По пять тысяч с семьи. Знаешь, что Лена сказала? Что у Маринки муж зарабатывает, пусть Маринка и скидывается. Это при мне говорила, мама её поддержала.
Маринка медленно поставила тарелку в сушилку.
— А я думала, Маринка — это я.
— Ты и есть. Они тебя так за глаза называют. «Маринкин кошелёк».
Маринка вышла на крыльцо. Села на ступеньки. Достала телефон, открыла «Сбер.онлайн». Прокрутила историю переводов.
Только за май — Андрей переводил матери четыре раза. Десять, пятнадцать, восемь, двенадцать. Сорок пять тысяч «на хозяйство».
И это только переводы. А продукты, бензин, подарки — отдельно.
Маринка закрыла приложение.
Через неделю позвонила свекровь.
— Маринок, в субботу — юбилей папы. Шестьдесят пять. Я думаю как лучше: торт большой берём, на двадцать человек, грамм восемьсот мяса на запекание, и чтобы рыбка была. Сёмгу хочется. И креветки на закуску.
— Двадцать человек?
— Ну а как же, родня вся приедет. Тётя Зина с Подольска, дядя Юра с семьёй. Лена сказала, она салаты сделает. Костик мангал чистит. А ты с Андрюшей за продукты, ладно?
— Людмила Сергеевна, а Лена за салаты — это она продукты на салаты тоже сама?
Пауза.
— Ой, Мариночка, ну что мы как чужие. Не будем мелочиться. Семья же.
Положила трубку.
Маринка пошла к Андрею. Он сидел за ноутбуком, проверял отчёт.
— Андрюш, сколько мы должны на юбилей отца потратить?
— Ну сколько надо, столько и потратим. А что?
— Двадцать человек. Сёмга. Креветки. Торт. Мясо.
Андрей посмотрел на неё.
— Мариш, ну это же папа. Шестьдесят пять. Не каждый день.
— А Костик что покупает? А Лена?
— Костик мангал делает. Лена салаты.
— Из чьих продуктов?
Андрей вздохнул так, как вздыхают, когда жена начинает «считать копейки».
— Маринка, ну вот не надо. Это семья. Не будем мелочиться.
Опять это слово.
В субботу Маринка с Андреем потратили двадцать одну тысячу восемьсот. Сёмга охлаждённая на пять килограммов — восемь тысяч, говядина — четыре пятьсот, креветки тигровые килограмм — четыре двести, фрукты, торт на заказ из кондитерской на углу — три тысячи, остальное мелочёвка.
На даче было шумно. Тётя Зина из Подольска привезла букет пионов с собственного участка. Дядя Юра — бутылку «Хеннесси», но открыли её мужчины и сами же выпили. Лена принесла два салата: «Оливье» и «Селёдку под шубой». Маринка похвалила.
— Спасибо, дорогая. Я с пяти утра встала.
— А продукты? — тихо спросила Маринка.
— Чего?
— Продукты на салаты — сама покупала?
Лена засмеялась.
— Ой, Маринк, ну ты как маленькая. Мама же холодильник набивает к таким датам. Я взяла что было, нарезала. Главное — руки приложить.
— А мама на какие деньги набивает?
Лена перестала смеяться.
— Ты чего такая дотошная сегодня?
— Просто интересуюсь. Я ж бухгалтер, привычка.
— Ну вот и сиди в своей бухгалтерии. А тут — семья.
Маринка проверила холодильник перед отъездом. Под предлогом — забрать оставшийся торт.
В холодильнике лежало: половина её сёмги (вторую съели), её сметана, её майонез из «Пятёрочки», открытый утром. Кусок колбасы — её. Сыр — её. Виноград — её.
Из «маминых запасов» — банка солёных огурцов и пачка масла «Простоквашино».
Маринка закрыла холодильник. На дверце висел список — почерк свекрови. «Купить к субботе» — и дальше перечень на четырнадцать пунктов. Внизу, мелко, приписка: «позвонить Андрюше, он привезёт».
Маринка сфотографировала список.
В машине по дороге домой она молчала. Андрей включил радио — там Кадышева пела про «течёт ручей, бежит ручей». Маринка попросила выключить.
— Ты чего? — спросил Андрей.
— Андрюш, а у Лены с Серёгой какая зарплата?
— Не знаю точно. Серёга в логистике, тысяч сто двадцать, наверное. Лена в школе учителем, тысяч пятьдесят. А что?
— А у Костика?
— Костик в автосервисе. Тысяч восемьдесят, может больше.
— А у твоих родителей?
— Папа на пенсии, тысяч двадцать пять. Мама в библиотеке тысяч двадцать восемь.
— Андрюш, а почему мы каждые выходные привозим продуктов на десять-пятнадцать тысяч, а Лена с Костиком — салат и чипсы?
Андрей долго молчал.
— Мариш, ну ты же знаешь. Мы лучше всех живём. Я больше всех зарабатываю. У нас детей нет пока. Ну справедливо же.
— Справедливо. А почему мама твоя переводы от тебя получает, а Лена с Костиком — нет? Они тоже её дети.
Андрей покосился.
— Откуда ты знаешь про переводы?
— У нас общий счёт, Андрюш. Я бухгалтер. Я цифры вижу.
Дома Маринка достала блокнот. Не «дрожащими руками», а как на работе — спокойно, по графам.
— Андрюш, иди сюда. Покажу тебе кое-что.
Она положила перед ним таблицу. Столбцы: дата, сумма, что покупали, для кого.
— Это с марта по июнь. По выходным. Сколько мы потратили на дачу.
Андрей посмотрел.
— Восемьдесят семь тысяч?
— Восемьдесят семь четыреста двадцать. Это с чеками. Плюс переводы — сорок пять. Плюс бензин в среднем по две тысячи в выходные — двадцать. Плюс коляска Косте с Аней — двадцать две. Итого за весну — сто семьдесят четыре тысячи.
— Мариш, ты как бухгалтер.
— Я и есть бухгалтер, Андрюш. Восемь лет уже. Это моя работа — видеть, куда уходят деньги.
Он отвернулся.
— Слушай, ну давай не будем. Это родители. Им осталось-то.
— Им шестьдесят пять и шестьдесят два. Маме твоей. Это «осталось» лет тридцать ещё. Это пять миллионов за весну с лета по нынешним ценам.
— Маринка, не утрируй.
— Я не утрирую. Я считаю.
Маринка достала телефон. Показала фотографию списка с холодильника.
— Вот, посмотри. Почерк твоей мамы. «Позвонить Андрюше, он привезёт». Не «Лене позвонить», не «Костику». Андрюше. Это не семья. Это адрес доставки.
Андрей покраснел. Встал. Ушёл на кухню.
Маринка не пошла за ним. Сидела за столом и листала фотографии в телефоне. Нашла ещё одну — годовалой давности, новогодний стол на даче. Сёмга, икра, мандарины, торт «Наполеон». Помнила: тогда они потратили тридцать восемь тысяч. Лена принесла три мандарина в ладошке.
Андрей вернулся через час.
— Я позвонил маме.
— И?
— Сказала, что я подкаблучник. Что жена меня против семьи настраивает. Что Лена бы такого никогда не сделала.
— А ты что сказал?
— Сказал, что Лена и не делает. Только ест.
— И?
— Мама бросила трубку.
Маринка кивнула.
— А я звонила Ане.
— Ане? Жене Костика? Зачем?
— Затем. Знаешь, что она мне сказала? Что меня в семье за глаза называют «Маринкин кошелёк». Что Костик год назад предлагал скидываться по пять тысяч на даты. Лена отказалась. Сказала: пусть Маринка скидывается, у неё муж зарабатывает.
Андрей долго смотрел в стол.
— Это Аня тебе сказала?
— Аня.
— А Костик знает, что она тебе сказала?
— Не думаю.
— Маринка, ты понимаешь, что ты сейчас семью разваливаешь?
Маринка посмотрела на него.
— Андрюш. Семью разваливает не тот, кто считает. Семью разваливает тот, кто восемь лет жил за счёт брата и при этом называл его жену кошельком.
В следующую субботу шашлыка не было. Никто не звонил.
В воскресенье позвонила Аня.
— Марин, ты прости меня. Я Костику рассказала, что говорила тебе. Он пошёл к маме разбираться. Был скандал.
— Какой скандал?
— Мама сказала Костику, что он «полез не в своё дело». Лена кричала, что я «специально воду мучу, потому что в декрете завидую». Костик увёз меня домой. Сказал, на дачу больше ни ногой.
— Аня, ты не виновата.
— Я виновата. Я молчала пять лет. Если бы я раньше сказала — может, ты бы не вложила столько.
Маринка положила трубку. Посмотрела на Андрея.
— Костик с Аней с матерью разругались. Из-за нас.
Андрей сжал губы.
— Из-за тебя.
— Что?
— Из-за тебя, Мариш. Ты пришла, всё посчитала, всех перессорила. Мама плачет. Лена со мной не разговаривает. Брат с матерью на ножах. И всё ради чего? Ради ста семидесяти тысяч?
Маринка посмотрела на него долго.
— Андрюш. Ради этих ста семидесяти тысяч в год мы с тобой откладываем на первоначальный за квартиру четвёртый год. У нас на счёте сейчас восемьсот сорок тысяч. А было бы — миллион двести. Мы могли бы уже взять ипотеку. С этими деньгами твоя мама купила в позапрошлом году новый холодильник «Бош». В прошлом — стиральную машину. Лене — айфон на день рождения. Я видела чек, он у мамы на холодильнике висел.
— Не выдумывай.
— Не выдумываю. Сфотографировала. Показать?
Андрей не ответил.
Звонок свекрови раздался в среду. Голос ровный, не плачущий.
— Андрюш, дай Маринку.
Маринка взяла трубку.
— Слушаю, Людмила Сергеевна.
— Маринок, ну ты что устроила. Аньку настропалила, Костика против матери настроила. Андрюшу ты к нам отвратила. Я тебя в семью приняла как родную, а ты...
— Людмила Сергеевна. Айфон Лене на день рождения — сколько стоил?
Пауза.
— Это не твоё дело.
— Моё. Я его оплатила. Только не знала.
— Маринок, не смей. Это материнский подарок дочери.
— На мои деньги.
— Это деньги Андрея!
— Это семейный бюджет, Людмила Сергеевна. Я тоже работаю. Я зарабатываю меньше Андрея, но я зарабатываю. И я имею право знать, куда уходят эти деньги. Айфон — сто двадцать тысяч. На мои деньги. Лене.
— Маринка, ты переступила черту.
— Я её только нашла, Людмила Сергеевна.
Свекровь бросила трубку. Андрей сидел напротив, бледный.
— Это правда? Про айфон?
— Правда. Я в марте видела на холодильнике чек из «М.Видео». Сто двадцать одна тысяча. Декабрьский. Лене на тридцатилетие. Ты помнишь, ты тогда удивился, откуда у мамы деньги на такой подарок?
Андрей помнил.
— Я думал, она копила.
— С пенсии в двадцать пять тысяч? Андрюш, ты бухгалтер по образованию или я?
Андрей встал. Прошёл к окну. Постоял. Вернулся.
— Что ты хочешь, Мариш?
— Ничего. Просто чтобы это прекратилось.
— Как?
— Никак. Я больше на дачу не еду. И денег твоей матери не перевожу. Хочешь — переводи сам, со своей карты, лично. Не из общего.
— Это мой счёт тоже.
— Это семейный счёт. На нашу квартиру. Хочешь, я подам на раздел и заведу свой? Заведу. Только тогда не считай меня женой.
Андрей сел на диван.
— Я не знаю, что делать.
— Я знаю, что делать я. Я не еду. Это всё, что я могу.
Прошёл месяц. Маринка не ездила. Андрей ездил один — два раза. Возвращался поздно, молчаливый. В третий раз не поехал. Сказал — отчёт горит.
В середине июля позвонила Аня.
— Марин, ты как?
— Нормально. Ты как?
— Костик с мамой не разговаривает. Лена квартиру делит — со свекровью своей, не с нами. Сказала, что айфон ей мама из своих покупала, со сбережений. Костик пошёл к маме, спросил про сбережения. Мама сказала — «не лезь».
— А ты?
— А я родила. Девочка. Маша.
Маринка улыбнулась первый раз за месяц.
— Поздравляю. Сильно. Когда можно приехать?
— Приезжайте. С Андреем.
Маринка собрала пакет. Памперсы, влажные салфетки, конверт с пятью тысячами. Поехали.
В коридоре у Костика они столкнулись с Людмилой Сергеевной. Свекровь стояла с букетом ромашек. Маленьким. Постаревшая, без помады.
Кивнула. Не поздоровалась.
Прошли в комнату. Аня лежала на диване, Маша спала рядом. Костик принёс чай.
— Спасибо, что приехали, — сказал он Андрею. — Мать со мной не разговаривает. Лена со мной не разговаривает. Хорошо, что хоть ты.
— Кость, — Андрей посмотрел в чашку. — Прости.
— За что?
— За то, что я двадцать лет не видел.
Костик пожал плечами.
— Брось. Я тоже не видел. Пока Анька не сказала.
На обратном пути Андрей вёл молча. Перед самым домом съехал на обочину. Остановился. Положил руки на руль.
— Мариш.
— Что?
— Я матери позвоню. Скажу, что переводов больше не будет.
— Хорошо.
— И на дачу не поеду. Пока она не извинится.
— Не извинится она, Андрюш.
— Знаю.
Помолчали.
— Маринка. А я тебя не очень ненавижу за это всё?
Маринка посмотрела на мужа. У Андрея было лицо человека, который потерял что-то большое и пока не понял что.
— Не знаю, Андрюш. Спроси себя через год.
Она открыла дверь, вышла из машины, взяла пакет с заднего сиденья. Дошла до подъезда. Набрала на домофоне свою квартиру. Дверь открылась.
Маринка зашла внутрь.