— Мам, тут чужие тапки.
Лиза стояла на пороге дачной веранды, держа в руке чужие растоптанные розовые шлёпанцы тридцать девятого размера. Не её, не отцовские. Светка нагнулась и подняла с пола детскую заколку с божьей коровкой — Лиза свои такие не носила лет с восьми, а ей уже двенадцать.
В нос ударил чужой запах. Не их дом пах — чем-то жареным с луком, дешёвым освежителем «морская свежесть» и пелёнками. Светка прошла по веранде в комнату, и сердце у неё рухнуло куда-то в живот. На её диване — её, который они с Андреем брали в кредит четыре года назад, потому что старый продавили — лежало чужое покрывало. С розами. На столе — детская бутылочка, недопитая, с прокисшим молоком.
— Андрюш, — сказала она ровно, потому что орать при детях не хотела. — Иди сюда.
Андрей вошёл, посмотрел и почему-то снял кепку. Как в храме.
Из кухни послышалось:
— Ой, кто там? Светочка, ты, что ли? А я как раз чайник поставила!
Из-за двери выплыла Ритка. Жена двоюродного брата Андрея, Сергея. С ребёнком на руках — маленьким, месяцев восьми, — и в Светкином халате. В её махровом халате, который висел в шкафу на втором этаже.
— Ой, заходите, заходите! — Ритка светилась, как будто это её дом, а Светка с детьми — соседи зашли соли попросить. — Мы тут немножко обустроились, ты не серчай. Я даже шторки перестирала, такие были пыльные, ужас!
Светка молча смотрела на халат.
— Чай будете? У меня печенье есть, овсяное, я сама пекла. Серёж! — крикнула Ритка вглубь дома. — Серёж, иди сюда, наши приехали!
Из спальни — из их с Андреем спальни на втором этаже — спустился Сергей. В трусах и майке. Почесал живот, увидел Светку и сказал:
— О, здорово. А мы вас ждали ближе к лету.
— Сегодня середина мая. Мы сезон открывать приехали, — сказала Светка деревянным голосом.
— Да? — Сергей посмотрел на телефон. — Ну надо же. Время летит.
Лиза дёргала Светку за рукав. Младший, Тёмка, шести лет, спрятался за отцовскую ногу и оттуда зыркал на чужого ребёнка в чужом конверте, который теперь лежал на их диване.
— Вы тут давно? — спросила Светка.
— Так с марта же, — удивилась Ритка. — А что, тётя Галя не сказала?
Андрей поехал за матерью на машине. Галина Петровна жила в деревне через два посёлка, у неё там свой дом, куры, всё своё. Светка осталась с Риткой и её мужем, и это оказалось хуже, чем если бы она поехала с Андреем.
Ритка, не замолкая, водила её по дому и показывала «улучшения».
— Я вот тут полочку прибила, под специи. Удобно же! У тебя они в шкафу стояли, я каждый раз тянусь-тянусь.
— Ритуль, это мой дом.
— Да я ж не спорю! Я ж говорю — удобно. Тебе же удобно теперь! И смотри, я тут картинку повесила, сыночку нравится, он на неё смотрит и улыбается. Хочешь, покажу, как он улыбается?
Картинка висела на месте Светкиной фотографии с моря. Самой фотографии нигде не было.
— А моя где?
— Какая?
— Фотография. Тут висела.
— А-а-а, — Ритка махнула рукой. — Я в комод положила. Куда-то. Найдём, не переживай. Слушай, а ты обои не хочешь переклеить? Я бы помогла. Вот эти — ну такое себе, согласись.
Светка села на табурет. Села и поняла, что табурет тоже теперь как будто Риткин.
Сергей подошёл с банкой пива.
— Свет, ты не парься, мы скоро съедем. Мы ж временно. У нас в квартире ремонт, а мама Галя сказала, что вы на дачу с осени носа не кажете, только летом ездите. Чего дому зря пылиться?
Светка замерла. Пазл в голове вдруг сошёлся с оглушительным треском.
— Так вот почему за свет в апреле пришёл счёт на семь тысяч! — она резко повернулась. — А ты, Андрюш… то есть Андрей мне заливал, что это перерасчёт за зиму и тарифы подняли! Он не глядя оплатил ваши обогреватели?!
— Ну так мы за домом следили, протапливали! — развёл руками Сергей, ничуть не смутившись. — Считай, сторожами работали, чтобы трубы не промёрзли. Логика же. Скажите спасибо.
Машина зашуршала по гравию. Светка вышла на крыльцо. Андрей вылез первым, помог матери. Галина Петровна, шестидесяти восьми лет, в платке, в кофте поверх платья — она и в жару кофту носила, — посмотрела на Светку и вздохнула.
— Ну, Светочка. Ты только не начинай.
— Я ещё ничего не начала.
— Я по глазам вижу, что ты сейчас начнёшь.
Они зашли в дом. Ритка кинулась к свекрови, обняла, заворковала. Галина Петровна ребёнка взяла на руки, поцеловала, передала обратно. Села за стол.
— Мам, — Андрей наконец-то открыл рот, — ты же знала, что мы не в курсе?
— Сыночек, ну а как мне было сказать? Вы же всю зиму в городе просидели. Ты бы сразу: «нет, нет». А они с ребёнком маленьким, в съёмной комнатухе, плесень на стенах. У них же дитё, Андрюш. Дитё.
— У нас тоже дети, — сказала Светка.
Галина Петровна посмотрела на неё долгим взглядом.
— Свет, твоим уже двенадцать и шесть. Они большие. А у Риточки восемь месяцев, она кормит ещё.
— И что?
— А то, что они же не чужие. Серёжа — Андрюшин брат. Не родной, но какая разница. Дом всё равно пустой стоял с зимы — пусть поживут. Вы же не последний кусок отдаёте.
Светка почувствовала, как у неё начинает дёргаться веко.
— Мама Галя. Это наш дом. Мы его пять лет строили. Мы за их проживание коммуналку из своего кармана платили!
— Да я знаю, знаю. Никто не спорит. Андрюша же не обеднел с тех копеек. Я и говорю — пусть поживут до сентября. До сентября, Светочка. Им жить негде.
— Пусть снимут.
— На что? У Серёжи работа сезонная.
— А на пиво у Серёжи деньги есть.
Галина Петровна поджала губы.
— Светлана. Я тебя не такой знала.
— Андрей, — Светка отвела мужа на крыльцо. — Скажи им.
Андрей смотрел на свои кроссовки. На правом был грязный след — он, видимо, в коровью лепёху наступил у матери во дворе.
— Свет. Ну мама же права, в принципе. Сезон только начался. Пусть до июня хотя бы.
— Ты сейчас серьёзно?
— Свет, не ори.
— Я не ору. Я спрашиваю. Ты сейчас серьёзно? Ты им счета оплачивал втихаря?!
— Да я сам не понял про счета, думал реально перерасчёт… Ну а куда они денутся? С младенцем.
— Андрюш. Это наш дом. Это наша дача. Я тут ремонт делала своими руками. Я плитку клала — помнишь? У меня спина три дня.
— Помню.
— И что?
Он молчал. Долго. Потом сказал:
— Давай не ссориться при маме. Пожалуйста.
Светка зашла в дом одна. Села за стол напротив свекрови и Ритки. Сергей куда-то делся — кажется, пошёл в туалет, — и слава богу.
— Рит, — сказала Светка. — Когда вы уезжаете?
Ритка моргнула. Посмотрела на свекровь. Потом на Светку. Улыбка с её лица сползла, как яичница со сковородки.
— В смысле?
— В прямом. Когда вы съезжаете.
— Свет, ты чего? Мы ж договорились.
— Мы ни о чём не договаривались. Я с тобой вообще ни о чём не договаривалась. Вы заехали без спроса и живёте за наш счёт.
— Так тётя Галя…
— Тётя Галя — не хозяйка дома. Хозяева мы с Андреем.
Ритка встала. Прижала ребёнка к груди, как щит.
— Так. Я всё поняла. Вы нас на улицу гоните. С грудничком. Серёж! Серёжа, иди сюда! Они нас на улицу!
Сергей вышел из туалета, застёгивая ширинку.
— Чего?
— Они нас выгоняют! Вот тебе и семья! Вот тебе и родственники! Я ж говорила — не надо к ним, они городские, у них сердца нет! Серёж, собирай вещи, пошли! Пошли на трассу! С ребёнком на руках!
Ребёнок, который до этого мирно сопел, проснулся и заорал.
Галина Петровна заплакала. Молча, без звука, просто слёзы по щекам.
— Светочка, — сказала она тихо. — Я думала, вы с Андреем добрее. Я думала, ты понимающая. У меня сердце болит на вас смотреть.
Светка встала. Подошла к раковине. Налила стакан воды. Выпила. Поставила стакан. Повернулась.
— Нет.
Одно слово. Не громко, не тихо. Просто — нет.
— Что нет? — спросила Ритка.
— Нет, вы не остаётесь. Нет, я не передумаю. Нет, мама Галя, я не злая, я просто хочу жить в своём доме. Собирайте вещи. Сегодня.
— Светлана! — Галина Петровна привстала.
— Мама Галя. Я вас очень уважаю. Вы вырастили хорошего сына. Но это мой дом. Мой и Андрея. И я решаю, кто тут живёт.
Андрей стоял в дверях и смотрел в пол. Молчал.
— Андрюш, — Светка повернулась к нему. — Если ты хочешь, чтобы они остались — оставайся с ними. А я с детьми поеду в город.
Лиза, которая всё это время сидела на ступеньке во дворе и слушала через открытую дверь, вошла в комнату. Встала рядом с матерью. Просто встала.
Андрей поднял глаза.
— Серёг. Рит. Извините. Надо собираться.
Они собирались два часа. Ритка плакала. Сергей ходил мрачный, бросал вещи в сумки. Ребёнок орал не переставая. Галина Петровна сидела на стуле и качала головой, как будто у неё нервный тик.
— Вот так вот, — приговаривала Ритка, складывая пелёнки. — Вот так вот люди живут. С младенцем выгоняют. Бог им судья.
— Бог судья, — соглашался Сергей.
Светка молча мыла полы. Потом мыла плиту. Потом холодильник — там стояли чужие баночки, чужие йогурты, чужая открытая банка кильки. Она всё выбросила в пакет. Пакет вынесла на улицу.
Когда машина с Сергеем, Риткой, ребёнком и сумками отъехала, Галина Петровна тоже засобиралась.
— Андрей, отвези меня домой.
— Мам, может, посидим?
— Не хочу я сидеть. Голова болит.
Она ушла, не попрощавшись со Светкой.
Светка ходила по дому. Открыла шкаф — её халат висел на месте, но казался уже не её. Сняла его с вешалки, понюхала. Чужой запах. Положила в стиральную машину. На самый длинный режим.
В спальне — её спальне — на кровати лежали свежие простыни, но матрас как будто продавлен. Хотя, может, ей казалось.
Лиза подошла:
— Мам. А точно всё?
Светка хотела сказать «да, точно». Открыла рот. И не сказала.
— Не знаю, Лизок.
Тёмка прибежал с улицы:
— Мам, а они правда уехали?
— Правда.
— А они вернутся?
— Нет.
— Точно?
Светка села на кровать. Кровать скрипнула — раньше не скрипела.
— Точно.
Она не была уверена.
Прошло три недели.
Светка с Андреем снова ехали на дачу — в пятницу вечером, как обычно. Андрей за рулём молчал. Со дня скандала он молчал часто. Не дулся, нет. Просто молчал.
В кармане у Светки зазвенел телефон. Свекровь.
— Светочка. Ты как?
— Нормально, мама Галя.
— Светочка. Тут такое дело… ты только не сердись.
У Светки внутри что-то сжалось. Опять.
— Что случилось?
— Серёженька с Риточкой… они ко мне переехали. На той неделе.
— К вам?
— Ну а куда им? Ты же знаешь, у них с жильём…
— Подождите, мама Галя. Я что-то не понимаю. У вас же дом маленький. Одна комната жилая.
— Ну вот. Одна комната. А их трое, с ребёнком. Они в моей комнате теперь спят. А я на кухне, на раскладушке.
Светка молчала.
— Светочка. Ритка… она такая… она моих кур кормить не хочет. Говорит, ей с ребёнком тяжело. И Серёжа с утра пиво пьёт. И ребёнок ночью орёт, я не сплю третью ночь. Светочка. Я не знаю, что делать.
— Мама Галя. Вы же сами их позвали. К нам.
— Ну так у вас же дом большой. А у меня…
Светка смотрела в лобовое стекло. Дорога, лес, столбы. Андрей покосился на неё.
— Светочка. Ты бы не могла… ну хоть на выходные их забрать? К себе на дачу? Я бы выспалась.
Светка молчала долго. Андрей съехал на обочину, остановил машину.
— Мама Галя, — сказала Светка. — Нет.
— Светочка…
— Нет.
Она нажала отбой. Положила телефон на коленку. Посмотрела на Андрея.
Андрей завёл машину. Поехал дальше. На дачу.
Лиза сзади спросила:
— Мам, всё нормально?
Светка повернулась к дочери. Хотела что-то сказать. Но просто кивнула. И полезла в бардачок — искать леденцы, она знала, что где-то там лежали мятные, в железной коробочке.