САНКТ-ПЕТЕРБУРГ,
ЧЕТВЕРГ, 21 МАРТА 2024 ГОДА
Манеж стоял на Исаакиевской площади, жёлтый и длинный, с колоннами, которые никто не реставрировал уже лет пять. Виктор пришёл к одиннадцати, за час до открытия секции.
Выставка называлась «Реставрация и память: петербургская школа». Три зала, два этажа, стенды с фотографиями до и после. Виктор получил приглашение от антиквара с Рубинштейна, который приносил ему работу и платил без квитанции. Пригласительный был на плотной бумаге, с тиснением, и Виктор положил его во внутренний карман пальто, к подкладке.
В первом зале стояли столы с образцами. Орех, бук, карельская берёза. Рядом с каждым образцом лежала карточка с именем мастера и годом. Виктор остановился у ореховой панели 1890-х из особняка Набоковых на Большой Морской. Три слоя шеллака, верхний снят, средний потемнел. Мастер был небрежен: у левого края затёк.
Виктор провёл пальцем над поверхностью, не касаясь. Мать говорила: «Сначала глазами. Потом руками. Никогда наоборот».
Народу было немного. Реставраторы и музейные сотрудники, несколько студентов с бейджиками «СПбГУ, кафедра истории искусств». Пахло кофе из автомата и старым деревом. Пол скрипел.
Во втором зале стояла витрина с инструментами XIX века. Рубанки и стамески, циклёвочные ножи. Экскурсовод, мужчина лет сорока в сером пиджаке и очках без оправы, рассказывал группе из восьми человек о петербургских краснодеревщиках. Говорил быстро, глотая окончания. На лацкане пиджака висел бейджик: «Константин Юрьевич Лебедев, хранитель фонда».
Виктор встал у стены и слушал. Лебедев говорил о мастерской Гамбса на Итальянской и о красном дереве. О том, что в каждом стуле XVIII века есть подпись, резцом, на внутренней стороне царги.
— ...и если перевернуть стул, вот здесь, — Лебедев постучал по витрине, — вы увидите косую черту и инициал. Это не клеймо, скорее это жест. Мастер говорит: я здесь был.
Виктор кивнул. Он знал это. Мать показывала ему в десять лет, на комоде из усадьбы под Лугой.
В группе стояли четыре женщины и четверо мужчин. Две женщины в возрасте, музейные, в блузках с воротниками. Двое мужчин в костюмах, двое в свитерах. И девушка, молодая, лет двадцати или двадцати одного, в джинсовой куртке поверх серого свитера. Волосы длинные, русые, собраны в хвост карандашом. Рюкзак на одном плече, тканевый, с надписью «Политех».
Виктор смотрел на Лебедева. Лебедев рассказывал о наборном дереве и маркетри.
Девушка стояла в конце группы, чуть в стороне. Она слушала. Когда Лебедев сказал «мастер говорит: я здесь был», она улыбнулась. Не засмеялась. Улыбнулась тихо, опустив голову и прикрыв рот ладонью.
Виктор перестал слушать Лебедева.
Ладонь была узкая. Пальцы тонкие, без колец. Запястье выступало из рукава куртки, и на нём ничего не было. Ни часов, ни браслета. Кожа светлая.
Лебедев перешёл к витрине с циклями. Группа сдвинулась. Девушка осталась на месте, смотрела на инструменты в витрине. Потом подняла голову и посмотрела на Виктора.
Глаза светло-серые, ресницы длинные. Лицо без косметики, подбородок мягкий. Она посмотрела секунду и отвернулась, догоняя группу.
Виктор стоял у стены.
Вот так.
Он не двинулся. Руки висели вдоль тела, левая чуть сжата. Он смотрел, как она идёт за группой. Не торопится. Шаг лёгкий, рюкзак покачивается на плече.
Лебедев остановился у стенда с фотографиями мастерской Мельцера на Английской набережной. Показывал снимок 1903 года: четверо мужчин в фартуках, у верстака. Группа подошла ближе. Девушка встала сбоку и наклонилась к фотографии.
Виктор подошёл к соседнему стенду. Три метра. Он смотрел на фотографию дубового буфета из Шереметевского дворца, но видел не буфет.
Она слушала Лебедева, и когда тот сказал что-то про ученика, который испортил три листа шпона за одно утро, она опять улыбнулась. Тихо, прикрыв рот. Плечи чуть поднялись.
Она извиняется за то, что ей хорошо.
Виктор отвернулся. Посмотрел на буфет. Дуб, конец XVIII века. Резьба по фризу, виноградная лоза. Реставрация 2019 года, мастер Сидоров В. А. Хорошая работа. Виктор не видел ни лозы, ни дуба.
Группа двинулась дальше, к лестнице на второй этаж. Девушка шла последней. На ступеньке она оглянулась, но не на Виктора. На витрину с инструментами. Задержалась на секунду и пошла наверх.
Виктор остался в зале. Постоял у витрины с рубанками. Прочитал карточку: «Рубанок торцовочный, мастерская Шульца, 1880-е, сталь, бук. Поступление из частной коллекции, 2017». Буквы расплывались.
Он вышел в фойе. Автомат с кофе стоял у колонны, «Нескафе», 60 рублей. Виктор достал монеты, опустил. Стаканчик наполнился горячей водой и коричневым порошком. Он не стал пить. Держал стакан и смотрел на лестницу.
Через двенадцать минут группа спустилась. Лебедев шёл первым, за ним музейные в блузках и мужчины. Девушка вышла последней. Она разговаривала по телефону, держа его двумя руками, экраном к себе.
— Да, интересно. Нет, я одна пришла. Лёша не хотел, он на лабу пошёл. — Она засмеялась тихо, коротко. — Ладно, вечером расскажу. Целую.
Убрала телефон в карман куртки. Посмотрела на запястье. Часов не было. Посмотрела на телефон. Сунула обратно.
Виктор стоял у колонны с остывшим кофе. Она прошла мимо него к выходу, на расстоянии двух метров. Джинсовая куртка пахла чем-то лёгким, цветочным, ненавязчивым.
Шампунь.
У выхода она остановилась, застегнула куртку. На улице было плюс четыре и ветрено. Она достала из рюкзака шарф, серый, вязаный, обмотала вокруг шеи. Толкнула дверь и вышла.
Виктор поставил стакан на подоконник. Вышел следом.
На площади было светло и сыро. Исаакий стоял в строительных лесах с западной стороны. Девушка шла к Синему мосту, не оглядываясь, шаг ровный. На Мойке свернула налево, в сторону Невского.
Виктор шёл на расстоянии тридцати метров. Руки в карманах пальто, пальцы касались сухих веточек лаванды. Он не торопился.
У Невского она спустилась в переход. На входе стояла женщина в пуховике и продавала носки с ящика, три пары за двести. Девушка прошла мимо и скрылась в толпе.
Виктор остановился на тротуаре. Достал руки из карманов.
Он не пошёл за ней. Не нужно. Он знал, что делать. Рюкзак «Политех», куртка джинсовая, волосы русые в хвосте. Она студентка. Она ходит на выставки одна. Лёша на лабу, значит, он тоже студент, значит, она не замужем. Звонила кому-то, сказала «целую». Мать или подруга.
Виктор повернулся и пошёл к Исаакиевской. На площади голуби клевали что-то у фонаря. Мужчина в оранжевой жилетке собирал мусор длинной палкой с гвоздём.
Он дойдёт до «Адмиралтейской» и сядет на оранжевую ветку до «Садовой». Откроет мастерскую и включит лампу. Достанет тетрадь из ящика верстака, ту, в клетку, «Полиграфика».
Он напишет медленно, школьным почерком, тем, который для неё.
Политех. Русые волосы, хвост. Джинсовая куртка. Серый шарф. Тонкие запястья. Серые глаза. Улыбается тихо, прикрыв рот ладонью.
Она извиняется за то, что ей хорошо.
На полке стояла голубая чашка, та, из «Ашана». Виктор снимет её и вымоет. Поставит на стол рядом со своей коричневой с трещиной. Две чашки.
Он нашёл.
Рамка больше не будет пустой.
Вот она.
Глава 32
Начало