САНКТ-ПЕТЕРБУРГ,
ВТОРНИК, 19 МАРТА 2024 ГОДА
В подъезде на шестой линии пахло так же, как в январе. Домофон по-прежнему не работал, кирпич по-прежнему подпирал дверь. Два месяца прошло, и ничего не изменилось, только штукатурки на стене стало меньше.
Анна поднималась и считала ступени. Двенадцать до второго этажа. Двенадцать до третьего. На площадке между третьим и четвёртым окно было заклеено картоном, и в подъезде стоял полумрак. Двенадцать ступеней до четвёртого. Тридцать шесть.
Дверь квартиры была закрыта на ключ. Анна достала его из кармана пальто. Двоюродный брат Марины прислал дубликат «СДЭКом» из Мурманска, в конверте с пузырчатой плёнкой, без записки. Замок щёлкнул дважды.
Внутри было холодно. Батареи не грели с февраля, когда отключили отопление по заявлению хозяина. В прихожей пахло чем-то кислым, застоявшимся. Анна не стала включать свет, хватало дневного из комнаты.
Квартира была почти пустая. Диван и шкаф остались, стол у окна тоже. На кухне табурет. Книги и одежду увезла мать Марины в начале февраля, приезжала на один день из Волхова, за четыре часа собрала всё и уехала. Миша рассказывал: мать не плакала, работала молча, сложила коробки в «газель» и уехала, не оглянувшись.
На подоконнике стояла пластиковая бутылка из-под воды, пустая, без этикетки. Больше ничего.
Анна вошла в комнату и остановилась.
Диван у стены, серый, с продавленным правым подлокотником. На нём лежала Марина. Руки на груди, помада и кольцо. Свеча на столике рядом. Рамка у изголовья. Две чашки на кухне, две щётки в ванной.
Это было в январе. Теперь диван стоял голый, без покрывала, и на обивке виднелось пятно. Столик сдвинут к стене.
Анна села на диван. Пружина продавилась, ткань была холодная. Она положила руки на колени.
Он стоял здесь.
Она закрыла глаза. Попыталась увидеть комнату в январе. Шторы и свет, расстановку. Первый раз. Пробный. Платье с Удельной, 1962 года, велико в плечах, подколото булавкой. Он не угадал размер. Доза слишком большая. Чашку свою не вымыл.
Ошибки. Много ошибок. Потом он их исправил.
Он насвистывал. Он всегда сначала насвистывал.
Анна открыла глаза. Прямоугольник на стене. Рамка 12 на 18, пустая. Без фотографии. То же самое у Светы на Таврической. То же самое у Ирины на Моховой. Три рамки, три пустых.
Она думала об этом с января. Розина сказала: «Он её забрал». Анна написала в блокноте: «Он не забирает, он дарит». Миша в феврале спросил: «Зачем рамка без фото?» Она не ответила, потому что не знала.
Теперь знала.
Рамка пустая, потому что фотографии ещё нет. Он не забыл. Он оставляет рамку без снимка сознательно. Рамка ждёт. Он ждёт. Та, для которой предназначена фотография, ещё не найдена.
Каждая из них была репетицией.
Анна встала и подошла к окну. За стеклом виднелась шестая линия, голые тополя и мокрый тротуар. У соседнего дома «газель» с надписью «Грузоперевозки Андрей» стояла на аварийке.
Ланской. Виктор Ланской. Вчера Миша рассказал всё, что помнил из двух визитов: полуподвал на Садовой и верстак. Запах лака и лаванды. Клетчатая рубашка с закатанными рукавами и голубая чашка, из которой Миша пил кофе. Тихий голос. «Благодарю.» Левое веко опущено.
Левый глаз прикрыт наполовину.
Фраза пришла сама, ниоткуда. Не из вчерашнего разговора с Мишей. Из другого места, из другого времени. Лето, жара, деревянный стол с квасом в банке. Анна отпустила фразу, не стала за ней тянуться. Она знала, что память вернёт, когда будет готова. Память всегда возвращала. Обычно ночью.
Она прижала лоб к стеклу. Стекло было холодное и влажное от конденсата.
Виктор Ланской заказал несколько колец. Три использовал. Сколько осталось в запасе. Он не торопится, но и не останавливается. Промежутки между жертвами: четырнадцать дней, потом одиннадцать, потом двадцать один. Нет ритма. Он действует, когда находит.
Он ищет. Каждый раз ищет одну и ту же, и каждый раз не находит. Рамка остаётся пустой.
Анна вернулась к дивану, села. Достала блокнот из сумки. А5 в клетку, карандаш беркутовский, тупой. Открыла чистую страницу.
Написала:
Рамка = ожидание.
Ищет одну. Конкретную.
Каждая из трёх не она. Приближение.
Он выберет сам. Она не придёт.
Подчеркнула последнюю строку. Карандаш продавил бумагу.
Она сидела на диване Марины Резанцевой, в пустой квартире на четвёртом этаже, и смотрела на прямоугольник на стене, где два месяца назад стояла пустая рамка.
Рамка ждала. Он ждал.
Кого ты ждёшь.
Глава 31
Начало