САНКТ-ПЕТЕРБУРГ,
ВТОРНИК, 5 МАРТА 2024 ГОДА
Анна открыла дверь подъезда в десять минут восьмого. На Кронверкском было минус три, ветер дул с Невы, и пальцы, которыми она держала ключи, онемели ещё на подходе. Лампочка на первом этаже горела, кто-то вкрутил новую, и подъезд выглядел почти нормально: плитка на полу, батарея у стены. Почтовые ящики висели справа от лифта.
Анна проверяла ящик не каждый день. Там копились рекламные листовки, квитанции от «ТНС энерго» и иногда газета «Мой район», которую никто не заказывал и которую разносили бесплатно по вторникам. Маленький, плоский ключ от ящика висел на связке, и она открыла его на ходу, не останавливаясь, привычным движением.
Внутри лежали две квитанции и колокольчик.
Анна не сразу поняла, что видит. Квитанции были в конвертах, белые, стандартные. А между ними лежал колокольчик, маленький, латунный, без ленточки и без бантика. Просто колокольчик, размером с напёрсток, с круглым язычком внутри. Он лежал на боку, на дне ящика, как будто его положили аккуратно, а не бросили.
Записки не было.
Анна стояла и смотрела на него. Рука с ключами опустилась. В подъезде было тихо, батарея щёлкала, за стеной лифтовой шахты что-то гудело, мерно и глухо.
Она не трогала его.
Она закрыла ящик, медленно, ключом, и отошла к стене. Прислонилась спиной к плитке между ящиками и лифтом, там, где стояла в январе, когда вышла из лифта с колокольчиком Ирины Павловны. Тогда она считала до трёх. Сейчас считать не получалось.
Он насвистывал. Он всегда сначала насвистывал.
Анна закрыла глаза и открыла их. Посмотрела на дверь подъезда. Дверь была закрыта, домофон мигал зелёным. Посмотрела на лестницу, потом на лифт. Пусто. Решётчатая дверь, кабина стояла на четвёртом.
Она достала телефон. Экран показывал 19:11. На экране было непрочитанное сообщение от Кати: «Ань, ты когда свободна? Хочу тебя с Лёшей познакомить наконец». Анна не открыла его.
Она стояла у стены и думала. Колокольчик мог положить кто угодно. Ирина Павловна из двенадцатой, дети с третьего этажа. Кто угодно.
Колокольчик был без ленточки и без упаковки. Просто латунь, размером с напёрсток, на дне почтового ящика.
Колокол — это голос. У каждого свой тон.
Анна вздрогнула. Она не думала об этом двадцать лет. Фраза пришла сама, и вместе с ней пришёл запах мёда и чая, кухня с клеёнкой на столе. Руки на столе, чистые, без мозолей.
Она убрала это. Вдохнула, выдохнула. Посчитала.
Раз. Два. Три.
Достала телефон и набрала Мишу. Он взял на втором гудке.
— Зарубин.
— Миша, это Анна.
— Слышу. Что случилось?
— Я в подъезде, на Кронверкском. В моём почтовом ящике колокольчик. Маленький, латунный, без записки. Лежал между квитанциями.
Миша молчал две секунды. Анна слышала, как он встал. Скрип стула, шорох куртки.
— Ты его трогала?
— Нет.
— Ящик закрыла?
— Да.
— Хорошо. Из подъезда не выходи. Дверь на домофоне?
— Да.
— Никому не открывай.
Анна услышала, как он взял ключи. Звякнули, коротко.
— Миша, это может быть ничего. Ирина Павловна вешала колокольчик на лифт в январе. Может, она и в ящик положила.
— Может. Я проверю. Ты на каком этаже?
— На первом. Стою у ящиков.
— Стой. Я уже выезжаю.
Глава 23
Начало