Екатерина II любила говорить языком Просвещения. Она переписывалась с Вольтером, читала французских философов, рассуждала о законах, свободе, справедливости и «благе подданных». В её собственных заметках крепостное право выглядело почти как нравственное преступление: люди рождаются свободными, а превращать их в невольников противно и христианской вере, и справедливости.
Но именно при Екатерине крепостное право не только не исчезло, а стало ещё прочнее. Помещики получили новые гарантии, крестьянам стало труднее жаловаться на хозяев, а крепостнические порядки распространились на новые территории. В этом и состоит главный парадокс её правления: императрица могла мыслить как просвещённый монарх, но управляла страной как правительница дворянской империи.
Екатерина всё понимала
В молодости Екатерина относилась к крепостничеству резко отрицательно. Она называла крепостных «несчастным классом», которому нельзя разбить свои цепи без того, чтобы это не сочли преступлением. Для XVIII века это были очень смелые формулировки. Она писала:
«Противно христианской вере и справедливости делать невольниками людей (они все рождаются свободными)».
Крепостное право казалось ей не только несправедливым по отношению к крестьянам, но и вредным для самих дворян. Она считала, что власть над людьми развращает помещиков с детства: ребёнок, видящий, как родители жестоко обращаются со слугами, привыкает к деспотизму как к норме.
При этом Екатерина не была революционеркой. Она не предлагала мгновенно разрушить старый порядок. Её ранний план выглядел осторожно и даже наивно. Она рассуждала так:
«Таким образом в сто лет все или по крайней мере большая часть имений переменит господ и вот народ свободен».
Сегодня такой план кажется наивным и слишком медленным. Но для XVIII века сама мысль о том, что крепостные когда-нибудь должны стать свободными, уже была вызовом системе.
Почему же она не начала реформу?
Главная причина проста: Екатерина зависела от дворянства. Она пришла к власти в результате дворцового переворота 1762 года. У неё не было бесспорных династических прав на русский престол. Её возвели на трон гвардейцы и сановники — то есть та самая дворянская среда, для которой владение крестьянами было основой богатства, статуса и повседневной власти.
Поэтому уже через несколько дней после переворота императрица дала дворянам успокоительный сигнал. В указе 3 июля 1762 года говорилось, что она намерена:
«помещиков при их имениях и владениях ненарушимо сохранять и крестьян в должном их повиновении содержать».
Это была политическая сделка. Дворяне помогли Екатерине удержать власть — Екатерина гарантировала им сохранение крепостного порядка.
Если бы новая императрица сразу заговорила об освобождении крестьян, она рисковала потерять власть так же быстро, как её получила. Для неё дворянский бунт был опаснее крестьянского недовольства: крестьяне могли восстать на местах, но дворяне и гвардия могли свергнуть саму государыню.
Уложенная комиссия показала пределы реформ
В 1767 году Екатерина созвала Уложенную комиссию — большое собрание представителей разных сословий, которое должно было подготовить новое законодательство. Императрица написала для комиссии знаменитый «Наказ», где звучали идеи законности, умеренности и просвещённого управления.
В «Наказе» и черновиках к нему она пыталась хотя бы обозначить необходимость ограничить злоупотребления. В одном из вариантов говорилось, что законы должны:
«с одной стороны, злоупотребление рабства отвращали, а с другой — предостерегали бы опасности, могущие оттуду произойти».
Но именно работа комиссии показала Екатерине, насколько общество не готово к крестьянскому освобождению. Даже самые образованные и «гуманные» дворяне не собирались отказываться от права владеть людьми. Для них крепостное право было не временным злом, а естественным устройством жизни. Когда речь заходила о правах крестьян, помещики воспринимали это как угрозу собственному положению.
Екатерина поняла: в стране почти нет социальной силы, которая поддержала бы отмену крепостничества. Она могла рассуждать о свободе в переписке с философами, но внутри России даже умеренная попытка ограничить власть помещиков встречала бы сопротивление.
Просвещённый абсолютизм упёрся в реальность
Екатерина хотела выглядеть «философом на троне» — монархом, который управляет не произволом, а разумом и законами. Но русская реальность XVIII века была устроена иначе.
Государство держалось на служилом дворянстве. Дворяне управляли провинцией, командовали армией, занимали чиновничьи должности, владели землёй и крестьянами. Если бы императрица ударила по их интересам, она ударила бы по собственной административной опоре.
Кроме того, для проведения такой реформы нужны были честные и компетентные чиновники. Современники справедливо сомневались, что государственный аппарат Екатерины способен аккуратно и справедливо провести освобождение миллионов людей. В стране, где власть помещика на местах часто была сильнее закона, реформа могла обернуться хаосом.
После Пугачёва страх стал сильнее идей
Крестьянский вопрос стал ещё опаснее после восстания Емельяна Пугачёва 1773–1775 годов. Это было не просто локальное возмущение, а огромный социальный взрыв, который потряс империю.
Для Екатерины Пугачёвщина стала доказательством того, что разговоры о свободе могут быстро перейти в насилие. Если раньше она ещё могла рассуждать о постепенном смягчении крепостного права, то после восстания её политика стала заметно осторожнее и жёстче.
Позднее, после Французской революции, страх перед радикальными идеями только усилился. Когда Александр Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву» резко написал о положении крестьян, Екатерина восприняла его не как гуманиста, а как опасного бунтовщика. Она назвала его «бунтовщиком хуже Пугачёва». Для неё это был уже не философский спор о справедливости, а вопрос государственной безопасности.
Что на самом деле сделала Екатерина
Именно здесь парадокс становится особенно заметным. На уровне частных убеждений Екатерина могла осуждать рабство. На уровне государственной политики она укрепляла крепостной порядок.
В 1765 году помещикам было подтверждено право ссылать крестьян на каторжные работы без суда. В 1767 году крестьянам фактически запретили подавать личные жалобы на помещиков императрице. Это лишало их одного из последних символических каналов защиты от произвола.
Крепостное право распространялось и географически. В 1783 году оно было закреплено на Левобережной Украине. В конце царствования крепостнические порядки усиливались и на других окраинах империи. Так крепостничество развивалось не только «вглубь», но и «вширь».
Получалось, что императрица, которая понимала моральную ущербность крепостного права, стала одной из правительниц, при которых оно достигло особой силы.
Была ли Екатерина лицемеркой?
Назвать Екатерину простой лицемеркой было бы слишком легко. Да, она умела говорить одно для европейских философов и делать другое во внутренней политике. Да, она создавала образ гуманной и просвещённой правительницы, который часто расходился с реальностью.
Но её противоречие было глубже личного обмана. Екатерина действительно усвоила идеи Просвещения и во многом разделяла их. Однако она была не философом в кабинете, а самодержицей, чья власть зависела от армии, гвардии, чиновников и дворян-землевладельцев.
Её трагедия — или цинизм, если смотреть жёстче, — состояла в том, что она выбрала сохранение власти. Чтобы удержать корону, ей пришлось действовать вопреки собственным ранним убеждениям. Она не освободила крестьян не потому, что не понимала проблемы, а потому, что понимала цену попытки.