Утренняя роса, кофе и явление Лилии народу
Забор из профнастила заскрежетал. Звук был такой, будто кто-то пытался вскрыть консервную банку ржавым гвоздем. Я даже не вздрогнула. Просто сделала глоток остывающего капучино и перевела взгляд на малиновый куст.
Над кустом возвышалась панама. Ядовито-желтая, с вышитыми ромашками. Под панамой краснело лицо моей соседки Лилии.
– Спишь?
Вопрос прозвучал как обвинение. На часах было девять утра субботы. Нормальные люди в это время досматривают сны про отпуск на Мальдивах. Я же сидела на веранде и наблюдала за вторжением.
– Наслаждаюсь рассветом, Лилечка.
Мой голос сочился медом. Тем самым, от которого в больших дозах слипается не только желудок, но и здравый смысл.
– Рассвет у нее. Делать тебе нечего. Слушай, тут такое дело.
Она перевалилась грудью через верхнюю перекладину забора. Профнастил жалобно крякнул. Я мысленно прикинула стоимость замены двух пролетов.
– Трава прет. Просто дуром прет. Я вчера вышла – по колено!
– Удобрения хорошие? – невинно поинтересовалась я.
– Да какие удобрения! Это у тебя там газон английский, а у меня бурьян. Короче. Мне нужна твоя эта штука. Ну, которая вжик-вжик.
Вжик-вжик. Так в лексиконе Лилии называлась моя новенькая бензиновая газонокосилка. Зверь-машина. Моя прелесть. Стоимостью с крыло от подержанного боинга.
– Газонокосилка?
– Ну да. Я быстро. Туда-сюда и верну. У тебя же она все равно простаивает.
Слово «простаивает» в ее устах прозвучало как статья Уголовного кодекса. Неиспользование техники в личных целях карается конфискацией в пользу Лилии.
Я вспомнила прошлый месяц. Тогда ей понадобился мой секатор. Возвращен он был со сколотым лезвием. На мой немой вопрос Лиля пожала плечами и выдала гениальное: «Да я всего пару веток сирени чикнула. И проволоку. А он хрусь – и всё. Китайское барахло покупаешь, вот оно и ломается». Секатор был японский. За восемь тысяч.
– Лилечка, она очень тяжелая. И бензиновая. Там масло надо проверять, пропорции соблюдать.
– Ой, не учи ученую! – отмахнулась панама. – Мой Виталик в молодости мотоцикл перебирал с закрытыми глазами. Разберемся. Давай, открывай калитку.
Я могла бы сказать нет. Могла бы возмутиться. Могла бы напомнить про секатор, про сожженный два года назад удлинитель и про лопату с перерубленным черенком. Но я посмотрела на ее уверенное, пышущее наглостью лицо.
В моей голове созрел план. Холодный, расчетливый и до одури прекрасный.
– Конечно, Лиля. Заходи.
Я встала. Поправила шелковый халат. И пошла открывать калитку. Я всегда выступала за добрососедские отношения.
Хроники убитого инвентаря и искусство порчи
Лиля ввалилась на участок как татаро-монгольское иго. Сметая на пути ветки плетистой розы и игнорируя дорожки из плитняка.
– Ого, какая бандура! – Она пнула колесо газонокосилки своим резиновым шлепанцем. – А че она не едет?
– Потому что она выключена.
Я стояла прислонившись к дверному косяку гаража. Руки скрещены на груди. Лицо – сама добродетель и участие.
– Ну так включай! Че стоим? Кого ждем? У меня там одуванчики уже семена пускают.
– Лиля, я ее не заведу. Вы же ее забираете. Вам и заводить. На вашем участке.
Она нахмурилась. Мозговые шестеренки под желтой панамой со скрипом провернулись.
– Логично. Ладно. Как эту штуку тащить?
– За ручку. Только не нажимайте вот этот рычаг. Это привод колес.
– Да поняла я, не тупая!
Она схватилась за ручку. Естественно, сразу зажав рычаг привода. Потянула на себя. Косилка, вес которой переваливал за тридцать килограммов, уперлась заблокированными колесами в плитку.
– Тяжеленная какая! Точно барахло. Нормальные легкие делают.
– Это самоходная модель, Лиля. У нее двигатель.
Она пыхтела, волоча несчастную косилку по дорожке. Пластиковые колеса жалобно скрежетали. Я смотрела на эту картину и мысленно открывала в голове файл Excel. Колонка А: Наименование. Колонка B: Степень повреждения.
Пока она тащила технику к своему участку, я вернулась на веранду. Налила себе еще кофе. Подвинула кресло так, чтобы обзор на соседский двор был максимальным.
Там уже происходило действо. Лиля орала на Виталика. Виталик, щуплый мужичок в растянутой майке-алкоголичке, чесал затылок и смотрел на газонокосилку как на инопланетный корабль.
– Дергай эту пимпочку! – командовала Лиля.
– Да не дергается она, Лилек! Тут заслонку надо закрыть.
– Какую заслонку?! У нее вон шнурок болтается! Тяни!
Виталик уперся ногой в деку. И рванул шнур стартера. Раз. Другой.
– Да не заводится она! Говорю же, барахло подсунула! – долетел до меня визгливый голос Лилии.
Я отпила кофе. Вкус стал намного лучше.
Через пятнадцать минут издевательств над стартером, над участком соседей раздался рев двухтактного двигателя. Виталик радостно подпрыгнул. Лиля победно вскинула руки.
– Давай! Жми! – заорала она, перекрывая гул.
Виталик нажал рычаг. Косилка рванула вперед с грацией носорога. Прямо в заросли борщевика и арматуры, которая живописно валялась у них возле недостроенной бани.
Раздался страшный скрежет. Металлический лязг. Виталик отскочил в сторону. Двигатель захлебнулся, выплюнул облако сизого дыма и заглох.
Над соседским участком повисла тишина. Только где-то вдалеке чирикнула птичка.
Я улыбнулась, стряхнула несуществующую пылинку с халата и пошла в дом. Пора было готовить документы.
Возвращение блудной техники и запах горелого
Она пришла ближе к вечеру. Солнце уже садилось, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Калитка не просто скрипнула, она жалобно лязгнула.
Лиля волокла газонокосилку за собой, словно труп поверженного врага. Шлепанцы шаркали по асфальту. Панама съехала набекрень.
Я вышла на крыльцо. В руках – лейка, лицо – воплощение буддийского спокойствия.
– О, Лилечка. Уже все покосили? Так быстро.
Она бросила ручку. Косилка с глухим стуком ударилась о ступеньку крыльца. Из-под пластикового кожуха явственно тянуло горелым маслом и жженой резиной.
– Забирай свою рухлядь.
Голос у соседки был хриплый. Видимо, долго кричала на Виталика.
– Что-то не так? – Я поставила лейку и подошла ближе. – Запах какой-то странный.
– Да она бракованная! – Лиля перешла в наступление, используя лучшую тактику – агрессию. – Виталик только завел, только к травке поднес, а она ка-а-ак затрещит! Задымилась вся. Чуть мужа мне не покалечила, между прочим!
– Надо же. Какая неприятность.
Я присела на корточки. Осмотрела деку. Пластик спереди был треснут. Из-под него торчал кусок ржавой проволоки, намертво намотанный на вал. Нож погнут под неестественным углом.
– Бракованная, говорите? И проволоку она сама в себя втянула? Наверное, магнитная аномалия на вашем участке.
– Какая еще проволока?! – Лиля картинно всплеснула руками. – Не было там ничего! Это у нее детали отваливаются на ходу. Китайщина!
– Шведская сборка.
– Да хоть зимбабвийская! Забирай. И скажи спасибо, что мы в суд не подали за угрозу жизни и здоровью!
Она развернулась, чтобы эффектно удалиться.
– Лиля.
Я сказала это тихо. Но она замерла.
– Спасибо вам большое.
Она обернулась. В легком замешательстве. Она ждала скандала. Ждала, что я начну кричать, размахивать руками, требовать объяснений. А я стояла и мило улыбалась.
– За что спасибо-то? – подозрительно прищурилась она.
– За то, что вернули. Вы так мне помогли.
Я аккуратно взяла косилку за ручку и закатила ее в гараж. Лиля постояла еще пару секунд, переваривая разрыв шаблона, потом махнула рукой и почесала к себе.
Я закрыла дверь гаража. Достала телефон. Сфотографировала все повреждения с семи разных ракурсов. Затем набрала номер сервисного центра.
– Алло, здравствуйте. У меня тут тяжелый случай. Пациент скорее мертв, но нужно официальное заключение. Да. Завтра привезу.
Ночь обещала быть спокойной. Я спала сном младенца, зная, что маховик правосудия уже запущен.
Бухгалтерия абсурда: лучший способ составить акт
Утро вторника началось с письма из официального дилерского центра. Я открыла PDF-файл. Мастер не поскупился на термины.
«Замена коленчатого вала в связи с деформацией от удара о твердый предмет. Замена ножа. Замена приводного ремня. Восстановление пластикового кожуха деки. Очистка карбюратора...»
Итоговая сумма внизу страницы впечатляла. Она была сопоставима с путевкой в неплохой санаторий.
Я распечатала заключение. Положила его на стол. Рядом положила чистый лист бумаги формата А4. Взяла любимую перьевую ручку.
Пора было заняться творчеством.
Я люблю документы. В них есть строгая, неумолимая красота. Особенно когда они составлены по всем правилам бюрократического искусства.
Вверху листа я вывела: «АКТ оказанных услуг по аренде садово-парковой техники и возмещению материального ущерба».
Звучало солидно.
1. Аренда.
Я открыла сайт проката инструмента. Газонокосилка моего класса сдавалась за 2500 рублей в сутки. Учитывая премиальный сервис (доставка до забора самовывозом и предоставление техники с полным баком бензина), я спокойно умножила цифру на два.
«Аренда оборудования газонокосилки (1 сутки) – 5 000 руб.»
2. Ремонт.
Тут я просто перенесла сумму из официального заключения сервиса. Копеечка в копеечку.
Пункт третий. Транспортные издержки.
Бензин до сервиса и обратно. Плюс амортизация моего автомобиля. Оценила в скромные 1500 рублей.
Пункт четвертый. Моральный ущерб и консультационные услуги.
Я вспомнила, как Лиля орала на весь поселок, что моя техника – барахло. Это наносило непоправимый урон моей деловой репутации в глазах местных ворон.
«Услуги по предоставлению стресс-теста для оборудования заказчика – 3 000 руб.»
Я подвела итоговую черту. Сумма получилась круглая. Красивая. Вызывающая уважение.
Внизу я добавила приписку: «В случае неоплаты этого счета в течение 3 (трех) рабочих дней, материалы фотофиксации, а также показания свидетелей (птиц и камер видеонаблюдения) будут переданы в мировой суд для принудительного взыскания с учетом судебных издержек».
Я перечитала текст. Идеально. Никаких эмоций. Только сухие цифры и железобетонная логика.
Я пробила листы степлером. Вложила их в красивую синюю пластиковую папку-скоросшиватель. Наклеила сверху белый стикер с надписью: «Лилии. Лично в руки».
Я посмотрела в окно. Лиля как раз вышла полоть свои бесконечные грядки. Она стояла в позе страуса, демонстрируя миру необъятные трикотажные шорты.
Идеальное время для доставки корреспонденции.
Вручение чека на фоне цветущих гортензий
Я вышла за калитку легким, пружинящим шагом. Синяя папка приятно холодила руку.
У забора Лилии цвели гортензии. Огромные, пышные шапки розового и голубого цвета. Единственное, что на этом участке выглядело прилично.
– Лилечка! – позвала я.
Трикотажные шорты дрогнули. Лиля выпрямилась, держа в руках пучок сорняков. Лицо красное, в земле.
– Чего тебе? – буркнула она, вытирая пот тыльной стороной грязной ладони.
– Доброе утро. Я к вам с новостями.
Я подошла к рабице, которая разделяла наши участки в зоне огорода.
– Какими еще новостями?
– Очень хорошими. Я забрала косилку из сервиса.
Она напряглась. Бросила сорняки в ведро.
– Ну и? Я же говорила, бракованная. Починили по гарантии?
– К сожалению, случай признали не гарантийным. Мастер сказал, что контакт с арматурой в инструкции по эксплуатации не прописан.
– Какой еще арматурой?! Выдумывают вечно, лишь бы не делать! Барыги! – Лиля снова включила режим сирены.
– На 100% с вами согласна. Барыги невероятные. Поэтому я решила все упорядочить, чтобы у нас с вами не осталось недопониманий.
Я просунула синюю папку сквозь ячейку в рабице.
– Что это? – Она брезгливо посмотрела на пластик, не спеша брать.
– Это наша с вами бухгалтерия. Акт приема-передачи. Там все подробно расписано. Стоимость аренды, счет на ремонт от официального дилера. Транспортные издержки.
Лиля вытерла руки о шорты. Медленно, словно это была ядовитая змея, взяла папку. Открыла.
Ее глаза начали округляться. Сначала они стали как рублевые монеты. Потом как пятирублевые. К концу страницы они напоминали юбилейные десятки.
Рот приоткрылся. Она ловила ртом воздух, как выброшенная на берег щука.
– Ты... ты че... совсем сдурела? – выдавила она. Голос сорвался на писк. – Сорок две тысячи?! За что?!
– За эксклюзивный тест-драйв, Лилечка. Там в приложении есть распечатка из сервиса. Замена коленвала, ножа, ремня. Плюс мои скромные комиссионные за суету.
– Да я... да мы... да мы в суд на тебя подадим! За вымогательство!
Она трясла папкой над гортензиями.
– Внизу страницы есть пункт про суд. Я тоже очень люблю юридические процедуры. У меня все ходы записаны. И фотографии вашей арматуры в деке моей косилки есть. И запись с камеры на моем гараже, где видно, как вы ее забираете целую, а привозите сломанную.
Я говорила это совершенно ровным, ласковым голосом. Как воспитательница в детском саду, объясняющая ребенку, почему нельзя есть песок.
Лиля замолчала. Краска медленно сходила с ее лица, уступая место бледно-зеленому оттенку.
– Мы соседи, – вдруг тихо сказала она, пытаясь надавить на жалость. – Как ты можешь? Из-за какой-то железяки...
– Вот именно потому, что мы соседи. Я считаю, что добрососедские отношения должны строиться на прозрачной финансовой основе. Вы ломаете – вы платите. Идеальная схема.
– У меня нет таких денег!
– Я принимаю переводы по номеру телефона. Можно частями. Но каждый день просрочки – пеня один процент. Я, знаете ли, законы экономики уважаю.
Я улыбнулась. Широко и искренне.
– Удачи, Лилечка. Сорняки, кстати, прут. Не забудьте прополоть.
Я развернулась и пошла к своему дому. Спиной я чувствовала, как она буравит меня взглядом.
Денег Лиля, конечно, не перевела. Ни в этот день, ни через неделю. Она просто перестала со мной здороваться. Переходила на другую сторону улицы, если видела меня.
И самое главное – за все оставшееся лето она ни разу не подошла к моему забору. Ни за лопатой, ни за шлангом, ни за щепоткой соли. Тишина на моем участке стала абсолютной, нарушаемой лишь мерным, сытым урчанием новенького коленвала моей газонокосилки.
Счет на сорок две тысячи оказался самой выгодной инвестицией в мой личный комфорт. И рамку для него я купила самую красивую. Золотую.
А Вы даете ли свои инструменты и вещи соседям по даче?
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!