Наш офис представлял собой классический человеческий террариум. Опен-спейс на сорок рабочих мест, залитый безжалостным люминесцентным светом, который делал кожу каждого сотрудника серовато-зеленой. Столы стояли так плотно, что мы буквально дышали друг другу в затылок.
Я знала, какими духами пользуется бухгалтер Галина Петровна (тяжелый шлейф советской «Красной Москвы» с нотками валидола), как часто вздыхает сисадмин Олег, когда падает сервер, и с какой интонацией младший менеджер Леночка оправдывается перед клиентами. Но главной акулой в нашем аквариуме была Света.
Светлана Эдуардовна, ведущий аналитик отдела продаж. Высокая, сухая, как вобла, женщина неопределенного возраста, застрявшего где-то между тридцатью пятью и пятьюдесятью. Ее гардероб состоял только из обтягивающих платьев, которые, по ее мнению, подчеркивали идеальную фигуру, а макияж всегда был боевым: стрелки до висков и помада цвета свежей артериальной крови.
Ее вилка зависла над моим контейнером. Как стервятник над раненым сусликом. Металлическая, тяжелая, принесенная из дома специально для таких вот рейдов. На черенке красовался вычурный вензель. Я всегда подозревала, что она стащила ее из какого-нибудь пафосного ресторана.
– Марин, а что это у тебя там такое интересненькое? – пропела Света, вытягивая шею.
Шея у нее была длинная, усыпанная мелкими пигментными пятнами. Позвонки хрустнули с таким звуком, будто кто-то ломал сухие макароны.
Я медленно, очень медленно опустила свою пластиковую вилку. Пластиковую, потому что металлическую я прятала в ящике стола под замком. Вдох. Выдох. Смотрю на свой обед. Там лежал кулинарное чудо, плод моих вчерашних двухчасовых стараний у плиты.
– Курица, Света, – ровным тоном ответила я, глядя ей прямо в глаза. – С диким рисом. И овощами гриль.
– Ой, а пахнет как! Карри? Или куркума? Я же на этой… как ее… интервальной голодовке. Третий день на воде с лимоном. Организм чистится, токсины выходят. Ничего не ем с самого утра. Можно я только кусочек отщипну? Ну, чисто рецепторы порадовать, а то голова кружится.
Внутри меня медленно закипал ядерный реактор. «Только кусочек». Эта фраза в нашем отделе уже вызывала у людей нервный тик и неконтролируемое желание бросить в говорящего степлером.
Света не носила обеды из дома. Света не ходила на бизнес-ланчи в кафе на первом этаже, хотя зарабатывала в полтора раза больше любого из нас. Света экономила. Она питалась лишь святым духом и «кусочками» коллег.
– Отщипывай, – лучезарно улыбнулась я, мысленно проклиная корпоративную этику, запрещающую бить коллег по рукам. – Можешь даже два.
– Ой, Мариш, ты чудо! А то у меня прям слабость.
Вилка-стервятник стремительно спикировала в мой рис. Она не просто отщипнула. Это была ювелирная, отработанная годами операция. Зубцы вилки раздвинули рис, подцепили самый большой, самый румяный кусок куриного филе в соусе терияки, попутно захватили кружок кабачка и шматок болгарского перца.
Я смотрела, как она отправляет все это в рот. Рот у Светы был похож на капкан. Ярко-красная помада даже не смазалась.
Она начала жевать. Медленно. Смакуя. Закрыв глаза.
Челюсти двигались вправо-влево. Вверх-вниз.
– М-м-м… – промычала она, не открывая глаз. – Слушай, ну неплохо. Но грудка суховата. Надо было в кефире мариновать на ночь. И зиры не хватает. Я вот когда готовила, всегда зиру добавляла. Ну ничего, для офисного перекуса сойдет.
Ага. Сойдет. Спасибо, ваше кулинарное высочество.
– Учту, – кивнула я, отодвигая от себя контейнер. Аппетит пропал окончательно. Захотелось выкинуть этот рис в урну.
Света тем временем уже открыла глаза и сканировала пространство. Ее радар работал без перебоев. На горизонте появился Олег из сисадминов. Он крался вдоль стены со своим судочком, прижимая его к груди, как мать дитя во время шторма. Внутри судочка сиротливо жались друг к другу домашние пельмени, обильно политые сметаной.
Света облизнулась. Тонкий розовый язык скользнул по красным губам.
Я поняла: дипломатия здесь бессильна. Разговоры с HR-отделом не помогут. Нужна карательная кулинария.
Хроники павших обедов и неприкосновенный статус
Наш офис четко делился на два лагеря. Те, кто уже пострадал от Светиной агрессивной диеты, и те, кто устроился на работу вчера и еще верил в добрых коллег. Процесс экспроприации провианта всегда шел по одному и тому же, выверенному до миллиметра сценарию.
Наступал законный час дня. Время, когда гул клавиатур стихал. Микроволновки на маленькой офисной кухне начинали гудеть, раздавая ароматы домашней еды, дешевых сосисок и разогретой пиццы. Люди рассаживались за столами, предвкушая заслуженные полчаса покоя.
И тут появлялась она.
Легкой, летящей походкой от бедра, в своих неизменных лодочках на шпильке, которые цокали по кафелю, как копыта всадника Апокалипсиса. В руках – пустая кружка с надписью «Boss Lady».
– Коллеги, приятного аппетита! – Света падала на свободный стул в самом центре стола. – А я вот водички попью. Держусь. Фигура требует жертв, девочки. Скоро лето, надо в купальник влезать.
Дальше следовала театральная пауза. Света томно вздыхала. Смотрела голодными глазами кокер-спаниеля на чью-нибудь тарелку. Чаще всего жертвой становилась безответная Леночка.
– Леночка, солнце, а у тебя там баклажаны? – голос Светы сочился медом. – Ой, терпеть их не могу. Тяжелая пища. Но у тебя они как-то странно выглядят. Под сыром, что ли? А ну-ка, дай на секундочку, я только текстуру проверю…
Вжух! И половина Леночкиного баклажана исчезала.
– Фу, пересолила. И масла многовато. У тебя от этого прыщи будут, Лен.
Лена краснела, покрывалась пятнами и молча давилась остатками. Никто не вступался. Мы все молчали, уставившись в свои телефоны.
Почему мы терпели? Причина была банальна до тошноты. Света была не просто любительницей халявы. Она была протеже коммерческого директора, Игоря Сергеевича. Грузного, потеющего мужчины с красным лицом, который изо дня в день вызывал Свету к себе в кабинет для «сверки квартальных отчетов» часа на полтора. Дверь закрывалась на ключ, а жалюзи опускались.
Скандалить со Светой было равносильно увольнению по собственному желанию. Попробуй скажи ей: «Не трогай мою еду, женщина». Сразу станешь врагом народа, токсичным элементом в дружном коллективе, и в ближайшую премию тебя обойдут стороной.
Я наблюдала за этим цирком полгода. Я видела, как Олег начал есть свои бутерброды в серверной. Там гудели кулеры, дул ледяной кондиционер, и пахло жженой изоляцией, но зато там не было Светы. Я видела, как секретарша Анечка перешла на жидкие детские йогурты в тюбиках – их Света брезговала пить из чужого горла.
Офис жил в пищевом, иррациональном страхе.
– Марин, ты чего не ешь? – прошептал Олег, подсаживаясь ко мне. Его пельмени уже пали смертью храбрых. Света «попробовала» три штуки, забраковала магазинное тесто, выпила у Олега половину компота и упорхнула в переговорную.
– Думаю, Олежка, – я закрыла свой контейнер с ополовиненным рисом. – Думаю о высоком.
– О премии? – он поправил очки на переносице.
– О корейской кухне. И о карме.
Олег недоуменно моргнул. Его правый глаз слегка дергался после общения со Светой.
– А, ну да. Я вот думаю на сухие пайки перейти. Из военторга. В консервных банках. Их вилкой не проткнешь.
– Слабак, – усмехнулась я. – Отступать некуда. Позади обеденный перерыв.
Олег не понял. А в моей голове уже зрел план. Черный, как качественный соевый соус, и безжалостный, как азиатский стритфуд. Если человек так любит пробовать чужое, если у нее «рецепторы скучают», тогда нужно дать ей то, что она никогда не забудет. Света хочет ярких гастрономических впечатлений? Она их получит. С доставкой прямо в мозг.
Секретный ингредиент от вьетнамского алхимика
После работы я не поехала домой. На улице накрапывал мелкий, мерзкий московский дождь. Серое небо давило на плечи, машины стояли в бесконечной пробке на Третьем транспортном. Но у меня была цель. Я свернула к рынку на окраине города, туда, где за рядами с поддельными кроссовками и дешевой сантехникой прятались крошечные лавочки с азиатскими продуктами.
Там пахло специями, сушеной рыбой, корнем лотоса и чем-то неуловимо тревожным.
Я зашла в самый темный павильон. За прилавком сидел щуплый вьетнамец в вязаной шапке, несмотря на духоту. Он смотрел сериал на разбитом смартфоне.
– Здравствуйте, – я подошла вплотную к витрине. – Мне нужна лапша.
Продавец нехотя оторвался от экрана.
– Лапша много. Какая надо? Удон, соба, фунчоза? Быстро заваривать?
– Самая острая, – я понизила голос. – Та, от которой драконы плачут. Та, которую запрещено продавать людям со слабым сердцем.
Он посмотрел на меня с внезапным уважением. Нажал на паузу. Полез под прилавок, гремя какими-то банками. Достал черную пачку с нарисованной на ней огнедышащей курицей, из клюва которой вырывалось адское пламя. Это именно то, что нужно. Оружие начинающих экстремалов.
– Это очень остро, девушка. Осторожно. Двойной спайси. Желудок болеть будет.
Я покрутила черную пачку в руках. Почитала состав на наклейке. Капсаицин.
– Недостаточно.
Брови продавца поползли вверх, скрываясь под вязаной шапкой.
– У меня случай запущенный, – пояснила я. – Человек не понимает слова «нет». Есть что-то еще? Экстракт? Соус? Вытяжка из преисподней?
Глаза продавца сузились. Он понял: перед ним не просто скучающий любитель пикантного. Перед ним человек с миссией. Человек, которому нечего терять.
Он молча отвернулся. Взял стремянку. Полез на самую верхнюю полку, заставленную пыльными коробками с сушеными древесными грибами. Достал оттуда маленькую картонную коробочку, внутри которой лежал стеклянный флакон с пипеткой. Жидкость внутри была густой, темно-бордовой, почти черной.
Он спустился. Поставил флакон на прилавок.
– «Каролинский жнец». Экстракт, – прошептал он, оглядываясь. – Чистый ад. - Одна капля – пожар. Две капли – скорая помощь. Три капли… – он многозначительно замолчал и провел ребром ладони по горлу.
– Беру.
Вечером моя маленькая однушка превратилась в химическую лабораторию. Я открыла настежь все окна. Включила вытяжку на максимальную мощность. Надела плотные резиновые перчатки для мытья полов. Мой кот Барсик, почуяв неладное, залез на шкаф и смотрел на меня оттуда расширенными от ужаса зрачками.
В кастрюле бурлило красное варево. Лапша варилась в оригинальном соусе из пачки. Уже от этого густой, едкий пар поднимался над плитой, заставляя глаза слезиться даже на расстоянии двух метров. Я чихнула. Потом еще раз. Воздух стал плотным, обжигающим.
Пора.
Я сняла кастрюлю с огня. Взяла пипетку. Открутила крышку флакона с «Каролинским жнецом». Запахло болью, серой и расплавленным металлом.
Кап.
Кап.
Кап.
Три капли на порцию. Тщательно перемешать деревянной лопаткой. Лапша приобрела зловещий, глянцевый, багровый блеск. Самое страшное было в том, что пахла она потрясающе. Сладковато-пряный аромат, с глубокими нотками обжаренного кунжута, соевого соуса и карамелизованной курочки. Запах обманывал. Запах обещал гастрономический рай, скрывая под собой зияющую пропасть чистилища.
Я аккуратно переложила это кулинарное оружие массового поражения в свой самый красивый ланч-бокс. Секционный, из дорогого эко-пластика, с герметичной крышкой. В соседний отсек положила несколько кусочков безобидного, пышного омлета и пару сочных листьев зеленого салата – для эстетического контраста и отвода глаз.
Ловушка готова.
Я закрыла крышку до щелчка. Сняла перчатки. Вымыла руки с мылом трижды. И все равно, когда полчаса спустя случайно дотронулась до щеки, кожа немедленно загорелась, словно от крапивы. Отлично. Концентрация идеальная.
Спи спокойно, Светочка. Завтра твоя диета выйдет на новый уровень.
Запретный плод со вкусом адского пламени
Среда. 13:00. Офисная кухня гудит, как растревоженный улей. Микроволновки пищат своими мерзкими электронными голосами, чайники шумят, закипая. Народ шуршит целлофановыми пакетами, стучит ложками. Атмосфера привычной офисной суеты.
Я захожу , чеканя каждый шаг. Ставлю свой красивый ланч-бокс на самый центр стола. Сажусь.
Открываю крышку.
Аромат вырывается наружу мгновенно. Он не просто пахнет, он заполняет пространство. Густой, насыщенный, невероятно аппетитный запах азиатских специй перебивает вонь разогретых сосисок и вчерашней картошки. Соседние столы затихают. Люди поворачивают головы.
Олег, жующий свой грустный бутерброд с докторской колбасой, втягивает носом воздух.
– Марин, это что? Пахнет как в мишленовском ресторане в центре Сеула.
– А, баловство, – небрежно махаю рукой, доставая деревянные палочки. – Решила себя побаловать настоящей паназиатской кухней. Моя находка. Всю ночь колдовала.
Периферийным зрением фиксирую движение у дверей. Идет.
Света входит плавно, поигрывая пустой кружкой. Ноздри расширены. Радар засек цель с вероятностью сто процентов. Траектория ее движения меняется на ходу, она огибает стол сисадминов, игнорирует салатик Леночки и вот уже стоит ровно за моим правым плечом.
– Ой, а чем это мы тут вкусненьким балуемся? – ее голос звучит как скрип пенопласта по стеклу.
Глаза блестят алчностью. В руках – та самая личная вилка с вензелем.
– Лапша, Света. Ничего особенного. Просто обед.
Я беру палочки. Медленно, с расстановкой подхватываю немного красных, глянцевых нитей. Пар поднимается над контейнером.
– Слушай, выглядит как-то… жирновато, – критикует она, не сводя гипнотического взгляда с контейнера. – Это же сплошные быстрые углеводы. И соуса слишком много. Как ты это ешь? У тебя же талия поплывет к лету.
– С удовольствием ем, – я отправляю порцию в рот. Я натренирована. Мой предел прочности высок, хотя даже у меня на глазах выступают слезы. Я быстро проглатываю, не разжевывая.
– Ну-ка, дай я проверю, насколько все плохо. Уверена, там один глютамат натрия.
Ее рука с вилкой делает привычный, хищный рывок к моей территории.
– Света, стой, – я мягко, но очень твердо перехватываю ее запястье свободной рукой. Кожа у нее холодная и сухая. – Не советую.
Она возмущенно хлопает нарощенными ресницами 4D.
– В смысле? Тебе жалко, что ли? Я же только одну макаронину! Просто вкус узнать!
– Не жалко, – я смотрю на нее с максимальным сочувствием, на которое способна. – Просто это очень специфическое блюдо. На любителя. Острое. Тебе может сильно не понравиться.
Запретный плод сладок. А запретный плод, который невероятно пахнет жареным кунжутом, и который от тебя отгораживают рукой, сладок втройне. Мое показное сопротивление сработало как красная тряпка на разъяренного быка. Света возмутилась, вырвала руку.
– Марин, ты чего как маленькая? Ты что, думаешь, я лапши не видела? У меня желудок луженый, мы с Игорем Сергеевичем в Таиланде том-ям ели такой, что у местных глаза на лоб лезли! Я все могу есть!
– Ну, как знаешь. Я предупредила. Последний раз говорю – не надо.
Я убираю руку. Откидываюсь на спинку стула. И с вежливой, почти кроткой улыбкой наблюдаю.
Света не мелочится. Понятие «одна макаронина» в ее эгоцентричной вселенной отсутствует как класс. Она погружает вилку в самую гущу. Наматывает солидный, тяжелый клубок. Щедро. От души. Так, чтобы углеводов хватило на весь оставшийся рабочий день. С лапши капает густой темно-красный соус.
Она открывает рот.
Напротив сидевший Олег застыл, и кусок колбасы соскользнул с его бутерброда.
Тишина на кухне становится плотной, осязаемой. Перестает гудеть даже старый холодильник «Бирюса».
Вилка исчезает во рту Светы. Она плотно смыкает губы, стягивая лапшу с металла. Вытаскивает пустую вилку. Начинает жевать.
Секунда. Две. Три.
Капсаицин, особенно экстрагированный, коварен. Ему нужно время. Он обманчив, как улыбка HR-менеджера перед сокращением. Сначала ты чувствуешь сладость. Потом мощный вкус умами. Потом легкое, приятное тепло где-то на нёбе.
А потом открываются врата ада.
Кулер как оазис и новые правила этикета
Лицо Светы изменилось не сразу.
Сначала ее нарисованные брови удивленно поползли вверх, ломая идеальную симметрию лба, обколотого ботоксом. Челюсти, энергично перемалывающие пищу, замедлили ход.
– М-м… сладенько сначала… – протянула она.
В этот самый момент ее голос предательски дрогнул. Нота сорвалась.
Четыре секунды.
На бледном лбу мгновенно проступила испарина. Тонкая, блестящая пленка холодного пота. Света перестала жевать. Она просто сидела, открыв рот на миллиметр, и смотрела сквозь меня в белую стену с плакатом «Команда – это мы».
– Светочка? – невинно поинтересовалась я, склонив голову набок. – Как текстура? Не суховата на этот раз?
Пять секунд.
Ее лицо начало стремительно менять цвет. Палитра сменялась с пугающей скоростью. От привычного бледно-розового через пунцовый к насыщенно-бордовому. Как сломанный светофор на перекрестке.
– Кха… – выдавила она. Звук был такой, словно она пыталась проглотить ежа против шерсти.
Она совершила роковую, фундаментальную ошибку. Она попыталась сглотнуть не пережёванный комок. Каролинский жнец, усиленный корейским экстрактом двойной остроты, радостно покатился по пищеводу, выжигая слизистую, оставляя за собой выжженную землю.
– Ы-ы-ы… – Света резко вскочила.
Стул с жутким грохотом отлетел назад, ударившись о стену.
Ее глаза. Боже, если бы художники Возрождения искали модель для картины «Грешник в котле», это была бы Света. В ее расширенных зрачках читалась первобытная паника человека, который внезапно осознал, что съел горсть раскаленных гвоздей. Из правого глаза выкатилась крупная, идеальной формы слеза. Она прочертила дорожку по слою тонального крема и шлепнулась прямо на шелковую блузку.
– Во… во… – Она судорожно хватала ртом воздух, напоминая выброшенного на берег карпа. Руки хаотично шарили по столу, сбивая салфетницы и чужие ложки.
– Водички? – участливо подсказал Олег. Он даже подался вперед, с научным интересом наблюдая за физиологическим шоу.
Света не ответила. Она развернулась на своих шпильках и с грацией подстреленного в задницу носорога рванула к офисному кулеру в углу.
Мы всем отделом смотрели ей вслед.
Она дрожащими руками выхватила пластиковый стаканчик из держателя. Смяла его. Нажала на синий кран. Вода набралась до половины – Света не стала ждать, пока наполнится весь. Она залпом, запрокинув голову, влила в себя ледяную жидкость.
Вторая фатальная ошибка дилетанта. Запивать капсаицин водой – это как пытаться потушить нефтяной пожар из водяного пистолета. Вода просто подхватывает молекулы жгучего масла и разносит их по всей ротовой полости, загоняя в самые труднодоступные места.
– А-А-А-А! – сдавленный, хриплый, почти животный вой разнесся по опен-спейсу.
Она отшвырнула стакан. Припала прямо к крану, пытаясь ловить струю ртом. Вода текла по подбородку, заливала блузку от Армани, капала на дорогие итальянские туфли. Света хрипела, кашляла, размазывала по лицу потекшую тушь вперемешку со слезами и слюной.
Кто-то из новеньких стажеров, бледный мальчик из отдела маркетинга, дернулся было помочь. Олег молча, не вставая, положил руку ему на плечо и подал знак, не делать этого.
– Не лезь, студент. Идет процесс очищения кармы. Это священное таинство.
Света пила воду минут пять. Она выдула, наверное, литра два, пока в баллоне не утробно булькнуло. Когда она всё - таки оторвалась от кулера, вид у нее был уничтоженный. Красное, отекшее лицо, покрытое пятнами. Разлохмаченные волосы, прилипшие к мокрому лбу. Насквозь мокрая на груди блузка, просвечивающая кружевное белье. Она дышала тяжело, со свистом, как старый неисправный паровоз на крутом подъеме.
Медленно, цепляясь руками за столы сотрудников, она побрела обратно. Подошла к нашему столу. Оперлась на него двумя дрожащими руками, сбивая дыхание.
– Ты… – прохрипела она. Голоса почти не было, связки обгорели. Она смотрела на меня налитыми кровью глазами. – Ты больная… ненормальная…
Я аккуратно промокнула губы бумажной салфеткой. Поправила прическу.
– Я же предупреждала, Светочка. Русским языком. Блюдо на любителя. Специфическое. Только для луженых желудков.
– Это… это кислота! Это яд! Я на тебя докладную напишу!
– Это традиционный корейский рецепт, адаптированный под мои вкусовые предпочтения. Очень полезно для метаболизма и сжигания жиров. Кстати, – я пододвинула к ней контейнер ближе. – Там еще много осталось. Курочка на дне вообще сказка. Будешь?
Света отшатнулась от стола так резко, будто я предложила ей пожевать кусок урана-235.
Она не сказала больше ни слова. Просто развернулась и, прихрамывая на одну ногу (видимо, подвернула ступню во время забега), ушла в женский туалет. Как мне потом сказала Леночка, она сидела там до конца обеда, промывая рот из-под крана и рыдая в кабинке.
На кухне воцарилась идеальная, звенящая тишина. Слышно было, как капает вода из незакрытого крана в раковине.
Олег осторожно, двумя пальцами, пододвинул ко мне свой бутерброд с колбасой.
– Марин… – он сглотнул. – А омлет у тебя там, в соседнем отсеке… он тоже с подвохом? Заминирован?
Я посмотрела на пышный желтый омлет. Обычный. С сыром и помидорами. Безобидный, как младенец.
– Нет. Омлет безопасен. Угощайся, Олежка. Ты сегодня заслужил.
Олег кивнул с уважением. Взял кусочек.
С того памятного дня в офисе изменилось многое. Никто больше не жаловался на пропавшую еду. Света начала носить из дома маленькие, плотно закрытые непрозрачные контейнеры с вареной несоленой гречкой. Ела она их только за своим рабочим столом, уткнувшись в монитор и ни на кого не глядя. Ее «интервальное голодание» закончилось так же внезапно, как и началось.
А я стала негласным авторитетом, серым кардиналом опен-спейса. Когда я приносила обед, ставила его на стол и открывала крышку, люди с уважением обходили мой стол стороной. Никто больше не тянул вилки к моей тарелке. Никто не спрашивал, чем это пахнет.
Потому что никогда не знаешь наверняка, что скрывается за вежливой улыбкой коллеги и невинным ароматом карри. Иногда это просто курица с рисом. А иногда – жесткий, но справедливый урок хороших манер, щедро приправленный «Каролинским жнецом».
Честно, я не собиралась никого переубеждать в обратном. Я просто спокойно ела свой обед. Свою законную порцию. До последней крошки. Исключительно своей собственной вилкой.
Как отвадить любителей чужой еды в офисе? Поделитесь в комментариях опытом, если таковой имеется..)
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!