За окном занимался рассвет. Город просыпался: сигналы машин, голоса соседей внизу, лай собаки где-то вдалеке. Вера смотрела на этот шумный, хаотичный мир и чувствовала себя островом.
Не потому, что была одинока в бытовом смысле — рядом были родители, сын, две подруги. А потому, что внутри, в самом центре, зияла тишина. Тишина человека, который привык, что его некому обнять вечером, некому сказать «я рядом», некому доверить слабость.
Она думала об этом редко. Но сегодня подумала.
Зазвонил телефон. Надя.
— Привет, — сказала подруга своим мягким, чуть вкрадчивым голосом. — Как спалось?
— Как обычно.
— Обычно — это как? Ты вообще спишь?
— Сплю. Семь часов. Крепко.
— Вера, люди, у которых все хорошо, не спят по семь часов крепко. Они просыпаются среди ночи, потому что мозг переваривает счастье. Ты спишь как солдат перед боем.
— Я и есть солдат, — усмехнулась Вера.
— Вот это мне и не нравится. Слушай, я серьезно. Твой последний роман с экономистом — это был уже восьмой за два года. Ты считала?
— Случайно.
— Не случайно. Ты ведешь счет. Значит, тебе это важно. Вера, я не хочу читать нотации. Но, может быть, пора сходить к психологу? Не потому, что ты сломанная. А потому, что у тебя, как у хорошего программиста, баг в сценарии. Ты притягиваешь одних и тех же кукол. Слабых, инфантильных, которые хотят, чтобы ты их тащила. Это не случайность. Это система.
Вера молчала. Она знала, что Надя права. Но признать это — значило признать, что она не контролирует свою жизнь полностью. А это было страшнее, чем любой альфонс.
— Подумаю, — сказала она.
— Не думай. Сделай. Я скину тебе контакты.
Через час позвонила Анжелика. Лика была другой: резкая, прямая, с низким голосом курящей женщины (хотя она не курила — бросила десять лет назад по методике Аллена Карра, о чем рассказывала каждому новому знакомому).
Они познакомились на работе лет десять назад, когда Вера только пришла в компанию, а Лика уже была старшим менеджером по продажам. Они не подружились сразу — слишком разные. Вера — холодная, собранная, безэмоциональная. Лика — горячая, громкая, с вечно разбитыми ногтями и скандальным разводом за плечами. Но именно эта разница оказалась плодотворной: Анжелика была единственной, кто мог сказать Вере «ты не права» в лицо, не смягчая формулировки.
— Надя сказала, ты страдаешь, — начала Лика без приветствия. — Рассказывай.
— Я не страдаю.
— Врешь. Я тебя знаю. Если ты молчишь дольше двух недель о своей личной жизни — значит, там катастрофа. Колись.
Вера пересказала историю с Денисом-экономистом. Коротко. Сухо. Как отчет о проделанной работе.
Лика выслушала молча. Потом выдала:
— Вера, мужики от тебя шарахаются, потому что ты сияешь как терминатор в солнечный день. Ты излучаешь «я справлюсь сама» на такой частоте, что любой нормальный мужчина думает: «Она во мне не нуждается». А те, кто не шарахается — те, кто подходит — они не мужчины. Они дети в телах дядек. Они хотят, чтобы ты их грела. Ты не женщина для них. Ты печка. Топишь одна, греешь их. Иди разбирайся.
— Куда идти?
— К психологу. Хватит. Мы с Надей устали слушать про твоих альфонсов. Иди, проработай. Потом придешь с нормальным мужиком — устроим ужин. Если, конечно, ты к тому времени не передумаешь и не запрешься в своей башне из слоновой кости.
Вера усмехнулась. Лика умела быть жестокой, но именно эта жестокость всегда работала.
— Скинь контакты, — сказала Вера. — Надя обещала, но у нее вечно записная книжка в беспорядке.
— Есть один психолог. Андрей Львович. Он странный, но толковый. Работает с регрессиями.
— С чем?
— С прошлыми жизнями, Вера. Не выпендривайся. Ты же умная, разберешься.
И Лика сбросила контакт.
Андрей Львович оказался не тем, кого она ожидала.
Она представляла либо бородатого эзотерика с благовониями в хрустальных плошках, либо сухого академика в очках с толстыми линзами. Но Андрей Львович был обычным. Настолько обычным, что это само по себе было необычно.
Пятьдесят пять лет, седые виски, короткая стрижка. Спортивная фигура — видно, что не забывает о теле. Одежда в серо-синих тонах: джинсы, свитер, часы с кожаным ремешком. Никакой вычурности. Кабинет светлый, без свечек и мандал. Кожаное кресло, письменный стол, на столе — только ноутбук и стакан воды. На стене — диплом МГУ и сертификаты повышения квалификации. Никаких «целителей» и «магистров эзотерики».
— Присаживайтесь, Вера, — сказал он спокойно. Голос низкий, ровный, без заискивания или профессионального «успокаивания». — Вода, чай, кофе?
— Вода.
Он налил ей стакан. Сам сел напротив, не за стол, а в кресло — на одном уровне. Никакого «врач выше пациента». Просто два человека в комнате.
— Расскажите, что привело.
Она рассказала. Коротко, по делу, без эмоций. Как на совещании: проблема, симптомы, попытки решения, результат. Андрей Львович слушал, не перебивая, не делая записей. Просто смотрел ей в глаза — спокойно, без навязчивости.
Когда она закончила, он помолчал несколько секунд.
— У вас отличный контакт с реальностью, высокий интеллект, вы заботитесь о сыне и родителях. Но есть одна зона, где вы слепы. Вы выбираете мужчин, которые не могут вас вынести. Как будто наказываете себя за что-то, что не помните.
— Я ничего не забывала, — отрезала она. — Я помню всю свою жизнь. Каждый шаг. Каждое решение. Каждую ошибку.
— А я и не говорю про память этого тела, — мягко ответил он. — Я говорю про другую память. Глубже. Вы слышали о регрессивной терапии?
Вера фыркнула.
— Андрей Львович, я человек рациональный. Я не верю в реинкарнацию.
— И не надо, — кивнул он. — Регрессивная терапия не требует веры. Это техника работы с бессознательным, где образы «прошлых жизней» — метафоры, архетипы, спрессованные в психике страхи и желания. Вы не обязаны верить, что это было на самом деле. Достаточно того, что это отзывается в вашем теле здесь и сейчас.
— То есть вы признаете, что это может быть просто игрой воображения?
— Более того, я на этом настаиваю. — Он улыбнулся. — Мозг не различает реальное и воображаемое на уровне телесных реакций. Если вы представите лимон — у вас потекут слюнки. Если вы проживете воображаемую жизнь — ваше тело поверит в нее. И вы сможете вытащить на поверхность те установки, которые не прорабатываются обычной рефлексией.
Вера задумалась. В этом был резон.
— Сколько сеансов?
— Семь. По одному в неделю. Вы увидите семь жизней. Не обязательно своих в метафизическом смысле. Архетипических. Тех, которые отзываются в вас болью и паттернами поведения. Каждая жизнь — это долг. Установка, которая заставляет вас повторять одни и те же ошибки. Мы их найдем, проживем, проанализируем. А потом вы решите: оставлять или менять.
— А если я увижу что-то, что меня сломает?
— Вы не сломаетесь, Вера. Вы слишком крепкая для этого. Но, возможно, научитесь быть не только крепкой. Живой — тоже вариант.
Она согласилась. Не из любопытства. Из отвращения к себе прежней — той, что снова осталась одна.
Друзья и дорогие читатели, пожалуйста, поставьте лайк 👍🏻 на историю и напишите любой комментарий, хоть смайлик))) Это помогает показывать рассказ в рекомендациях и вы вносите свой маленький вклад в развитие канала))))
Автору на вдохновение и кофе можно закинуть тут
начало тут
продолжение тут