— Руслана, ты должна поговорить с этой девкой. Немедленно. Слышишь меня? Не делай вид, что оглохла!
Руслана продолжила тереть морковку, даже не повернувшись к матери. Просто сухо сказала:
— Её зовут Алёна, мама. Не «эта девка».
— Мне плевать, как её зовут. Ты видела, что она вчера в историю выложила? Я тебе скидывала ссылку! Стыд и срам!
Руслана видела. Ее невестка выложила фото их ужина. На заднем фоне столешница, на которой горой стоит немытая посуда. Вздохнув, прокомментировала:
— Мама, это её квартира сейчас. Она может делать там все, что хочет. Хочет, моет посуду, не хочет, не моет.
— Её квартира? — Валентина Петровна кричала так, будто бы это не у нее были проблемы со слухом, а у дочери. — ТВОЯ квартира, которую ты им ОТДАЛА! Ради чего? Чтобы они устраивали там свинарник? Чтобы эта…
— Хватит.
Ее мама поджала губы — этот жест Руслана ненавидела с детства, потому что он всегда предшествовал чему-то долгому, нудному и унизительному — и достала из кармана халата телефон.
— Посмотри, посмотри, что она позавчера выложила. Егор приходит с работы голодный, а она ему пельмени варит! Пельмени! Магазинные!
— Мама, она написала, что болеет и рада, что у нее золотой муж, который не требует от нее изысков. Пельмени — нормальная еда.
— Нормальная?! Я в ее возрасте… — Валентина Петровна запнулась, видимо, вспоминая, что же она делала в этом возрасте. — Я в ее возрасте пахала на двух работах, дом в чистоте содержала и тебя воспитывала!
Руслана закрыла глаза. В голове пульсировала тупая боль, которая поселилась с того самого дня, как она отдала ключи от своей двушки Егору и Алёне и переехала к матери. Семь месяцев. Семь месяцев ежедневных допросов, упрёков, вздыханий и фотографий из социальных сетей невестки, которые мать изучала с дотошностью Шерлока Холмса, ищущего улики.
— Руслана, ты меня слышишь?
— Что, мама?
— Я говорю, ты должна съездить к ним. Сегодня же. И потребовать, чтобы она навела порядок. И чтобы готовила нормальную еду. И чтобы следила за мужем. Он же у неё с работы приходит, а она в этих своих…
Валентина Петровна на секунду задумалась, подбирая слово, которое выразило бы всю глубину её презрения к роду занятий невестки, и остановилась на универсальном:
— …в интернетах сидит! Дизайнер-маркетолог! Тоже мне работа — за компьютером сидеть!
Руслана медленно повернулась к матери. Ей хотелось сказать столько всего. Что Егор — взрослый мужчина двадцати трёх лет, который сам выбрал себе жену. Что Алёна, между прочим, зарабатывает больше Егора. Что она работает, несмотря на то, что ей скоро рожать. Что её квартира, которую она отдала молодым, больше не её квартира, и лезть туда с проверками — значит похоронить последние остатки нормальных отношений с сыном.
Но Руслана уже семь месяцев это говорила. Каждый день. Разными словами, разными интонациями — от спокойных до визгливо-истеричных. И каждое утро Валентина Петровна просыпалась с убеждением, что все эти разговоры были не всерьёз, просто дочь капризничает, а сегодня вот наконец возьмётся за ум и все сделает как надо.
— Я никуда не поеду, — сказала Руслана тихо, но твёрдо. — Если ты ещё раз начнёшь этот разговор, я соберу вещи и перееду к ним.
Глаза Валентины Петровны округлились до такой степени, что, казалось, выпадут из орбит.
— Ты что, с ума сошла? К ним? Да они же там все загадили! Ты подумала, что будет, когда родится ребёнок? Хотя ты права, надо ехать. Они же его уронят, утопят, не покормят! Ты должна тщательно за этим следить! Ты бабушка!
— А ты прабабушка. Сама-то поедешь следить?
Валентина Петровна обиженно замолчала. С внуком и его женой она никогда не ругалась, наоборот, при каждой встрече расхваливала Алену на все лады. А за глаза…ну это же за глаза…
Руслана доделала ужин, а потом вышла, не став больше спорить. Спустя время из комнаты донеслось громкое бормотание. Мать, видимо, уже позвонила кому-то из подруг, чтобы обсудить, какая у неё неблагодарная дочь и какая ужасная внучка. Она знала весь сценарий наизусть: сначала жалоба на грязь, потом на готовку, потом на невестку, которая «потребовала» совместные роды.
Она вспомнила, как всё начиналось. Год назад Егор привёл к ним Алёну. Девушка была симпатичной, вежливой, работала в каком-то агентстве дизайнером. Руслана тогда подумала: ну, могло быть и хуже. У коллеги сын женился на девице с татуировками, кольцом в носу и тремя детьми. Да, будущая невестка готовила так себе, но она помнила себя в молодости. Она тоже не умела готовить. Ничего, научилась. И невестка научится.
Вскоре Егор объявил, что они женятся, потому что Алена беременна. Она, честно говоря, не обрадовалась. Сыну двадцать три, он только начал карьеру в IT, денег в обрез, и тут ребёнок. Какое-то безумие. Но Руслана помнила себя в двадцать три — она тогда уже воспитывала Егора одна, потому что отец ушёл, когда сыну было полгода. И она справилась. Справятся и эти. Только не надо лезть.
Она уже давно поклялась себе, что не будет той свекровью, которая вламывается в чужую семью с проверками и нравоучениями. Она будет уважать границы. Будет помогать, когда попросят, но не навязываться.
И она сдержала слово. Когда молодые сказали, что хотят купить свою квартиру, но нужно собрать первый взнос на ипотеку, предложила свою двушку. Временно. На год, максимум на два. Сама же переедет к матери. Та давно просила, говорила, что тяжело одной, что с возрастом здоровье уже не то. Отличное решение. И молодым поможет, и маме будет спокойнее. Как оказалось, это было худшее решение в её жизни.
Оказалось, что ее мама стала похожа на классическую свекобру. Или с возрастом все становятся такими, обожающими совать свой нос в чужие дела и искренне считать, что их мнение важно и нужно? Она подписалась на Алёну в запрещённой соцсети и теперь напоминала опера, который следит за особо опасным преступником. Не успеет невестка выложить сторис, так сразу же ее мать начинает ей выносить мозг.
— Руслана! — раздался требовательный голос из комнаты, вырывая из плена воспоминаний. — Руслана, иди сюда! Она новое выложила!
Мама сидела на диване с телефоном. Руслана посмотрела сторис. На экране было видео: Алёна в каком-то парке, в смешной шапке с помпоном, гладит живот и говорит о том, как они с Егором выбрали имя. Если это девочка — назовут Мирослава. Если мальчик — Мирослав.
— Мирослав, — прошипела Валентина Петровна. — Ты слышишь? Какое имя! Мирослав! Зачем им такое имя? Назвали бы нормальным именем — Дмитрий, Александр...
— Мирослав — нормальное имя. Сейчас модно.
— Модно! — мать едва не подпрыгнула. — Ты тоже так говоришь? Ты посмотри, во что она вырядилась! И шапка дурацкая, и куртка короткая! Она же будущая мать, а ходит как... как...
— Мама, пожалуйста, просто перестань следить за ней. Отпишись. Живи своей жизнью.
— Своей жизнью? — Валентина Петровна посмотрела на дочь взглядом, который говорил: «ты что, идиотка?» — Я просто хочу, чтобы у внука всё было хорошо. Ты же не хочешь. Какая ты мать, если тебе всё равно? Ты пальцем не пошевелила, чтобы эту девку воспитать.
— Мама, хватит. Оставь их в покое.
Валентина Петровна запнулась и вдруг заплакала. От этой картины моментально стало тошно, в груди разлилась непонятная тяжесть.
— Ну мама, — она присела на диван рядом, обняла, — ну не плачь.
— А что мне делать? — всхлипывала Валентина Петровна, вытирая слезы. — Я переживаю за них. За будущего ребёнка. А ты не мать, ты... ты подружка своему сыну. Ты должна быть строже, должна следить за ними, учить. А ты...
— Мама, я не буду следить или командовать. Он взрослый.
— Взрослый? Он еще ребенок!
Руслана вздохнула. Мысль о том, что она сейчас будет отчитывать двадцатитрёхлетнего мужчину за выбор женой имени, казалась ей не просто нелепой, а граничащей с абсурдом. Но мама смотрела на неё такими щенячьими глазами, что она сдалась.
— Хорошо, я поговорю с ним. О выборе имени.
— И не только. Скажи, чтобы его жена готовила нормально. И чтобы дома порядок навела! Беременность — не болезнь, чтобы пельмени мужу варить.
— Мама, до родов две недели. Ей тяжело.
— А я с тобой на девятом месяце полы мыла! И ничего, не надорвалась!
Спорить было бесполезно. Бесполезно и вредно для её собственной психики, которая и так трещала по швам. Она знала, что с рождением правнука мать не успокоится, а напротив — активизируется с утроенной силой. Что она должна сказать сыну? Невестке?
В голове вертелись мысли:
— Ты невестку не перевоспитаешь. Пошлет и будет права. Ещё и Егор пошлет. Да ты не перевоспитаешь никого! Ты даже мать перевоспитать не можешь, хотя пытаешься сорок пять лет. Надо только дождаться, пока молодые купят жилье, и возвращаться к себе домой. Иначе кукуха улетит очень быстро, помахивая крыльями. Пока же стараться поменьше бывать дома, кивать и молчать.
Руслана думала о том, что не стоило переезжать к матери. Но знала бы, где упала, так соломку подстелила. И что ее брак распался не потому, что муж был плохим, а потому что она тогда по молодости постоянно слушала свою маму, которая бесконечно жужжала, какой Дима плохой. И ей придется пытаться отгородить сына от нападок любимой бабули, если та перейдет в наступление. Потому что потерять его она не могла...
Не забываем про подписку и лайк
Еще интересные истории: